Искусство стирает границы

Никогда ещё у Ксавье не было такого бодрого утра под вокал Дэвида Боуи. Травма «медведь наступил на ухо» не мешала ему подпевать в полупустой тюбик зубной пасты, напротив, создавала уверенность в том, что никто не осудит, если услышит. И пусть знают, что у него зашибенное настроение и нет слуха. Хотя почему? Девчонка, что до одури ему нравится, от которой у него улетает сознание за секунду, довольно грубо оттолкнула его от себя после первого робкого поцелуя. В мире нормисов это значит, что тебя отшили, детка, утри сопли и иди за новой жертвой. Но в мире свихнутых изгоев, тем более по отношению к Уэнсдей, — добро пожаловать, сладкий пирожок. На самом деле, природу оптимизма Ксавье так и не определил. По его мнению, если бы Уэнсдей был неприятен поцелуй с ним, то его тело бы давно остывало где-нибудь на дне выгребной ямы. Не убили равно пригласили поиграть в игру. По крайней мере, Торп надеялся на лучшее и не готов отступать от заданной цели. Соперник в лице Тайлера давно не маячит на их радаре, а новых пока что — пока что — не видно, поэтому он воспользуется шансом. Весь начищенный, наглаженный, разве что не блестящий, как отполированный металлический чайник, Ксавье обворожительно улыбнулся себе в зеркале. — Привет, Уэнсдей, у тебя не занято? Я присяду? — он прокашлялся в кулак. — Нет-нет. Уэнсдей, это место моё, — твёрдой и уверенной интонацией. — Хотя нет, я её испугаю. — Мне стоит звонить в лечебницу? — донеслось из-за двери. Торп подпрыгнул на месте и выругался. — Аякс, нельзя так пугать! — он открыл дверь и осуждающе глянул на друга, который частенько приходил за ним прямо в его комнату, чтобы вместе появиться на занятиях. И это не первый раз, когда он застаёт его врасплох. — Каждый раз смешно, как в первый раз. Дальше произошло то, что подходит больше обезьянкам — небольшая драка, где один пытался ухватить второго за ногу и опрокинуть на пол, а второй, конечно же, убежал в коридор. Ксавье обошёлся легким пинком, когда догнал Аякса, и на этом они сошлись. — Ты чего такой бодрый к первому занятию? — спросил он и поиграл своими тёмными бровями. — Наша малышка из вселенной Тима Бёртона дала зелёный свет? — Ну почти. Кажется, Аякс вообще не ожидал такого ответа — его лицо вытянулось от удивления. — Да ладно? — Даже оскорбительно, насколько ты в меня не веришь, — фыркнул Торп. — Дело не в тебе, а в ней. И поверь, в ситуации с Уэнсдей это не пустая фраза-отмазка. — Хм… — Как так получилось? И что получилось? Как? Какие-то девочки помладше подозрительно уставились на старшаков. — Тише, я потом расскажу. Без лишних свидетелей. — И я точно хочу услышать твою историю? — уже не так уверенно переспросил Аякс. — Там нет крови. Он облегченно выдохнул. «Кровь была до, — Ксавье мысленно закончил предложение. — Кровь бывшего на моих руках». У него неприятно скрутило желудок, напомнив о нелицеприятном поступке, на который он пошёл ради Аддамс. Их ожидал самый скучный предмет из всех возможных, на которых Ксавье всегда рисовал или играл в морской бой с соседом по парте. Иногда мечтал. В общем, делал все возможное, чтобы его мозг ни в коем случае не обогащался знаниями. Закинув привычно сумку на стол, он начал рыться в её глубинах, чтобы отыскать муляж, то есть учебник истории, принадлежности для учебы рисования и тетрадь. Не отрываясь от процесса, Ксавье решил поделиться остроумным замечанием с другом: — Представь, что через какие-то сто-двести лет на уроках истории студенты так же будут скучать, слушая историю двадцать первого века, как мы сейчас — девятнадцатого, — он закончил предложение со смешком. — Если к тому времени нас не модифицируют с помощью генной инженерии, — оповестил сдержанный женский голос. Ксавье так и замер с ручкой в пальцах. Очень глупо и растеряно. Он медленно перевёл взгляд на соседнее место за партой, где сидела Энид, и встретился взглядом с Аяксом, который приветливо помахал ему рукой и еле заметно повёл бровью, чтобы потом мимолётом переключиться на подружку. — Есть вероятность, что эксперимент пойдёт не по плану и мы получим людей-картофелин, но это всё равно лучше семидесяти процентов населения планеты, — Уэнсдей обратила на него свой фирменный немигающий взор, — в умственном плане. Ксавье расплылся в настолько искренней улыбке, что у него аж сердце защемило от радости — она села к нему сама. Судя по секундному испугу, отразившемуся на лице Уэнсдей, от неё не укрылась его эйфория. — Я села сюда исключительно потому, что Аякс занял моё место. — Угу, — он просто кивнул, решив не давить на неё, и сделал вид, будто не обратил внимание на произошедшее. — Я постараюсь не разочаровать тебя. «Что за хрень я только что сморозил?..» — пронеслось у него в голове. — Надо было начинать с прошлого семестра, — почти обходительно подметила она, параллельно раскладывая свои вещи на парте: чёрную тетрадь, учебник в чёрной матовой обложке и чёрную гелевую ручку с чёрными чернилами, на конце которой, внезапно, оказался разноцветный радужный единорог. Понятное дело, красовался он недолго, пришпиленным на кончик ручки, — Уэнсдей стянула его со сверхзвуковой скоростью и посмотрела на, предположительно, виновника столь жестокого преступления. Энид беззаботно болтала с Аяксом. Аддамс запихнула наконечник куда-то в карман, что сильно его удивило — она не выбросила столь вопиющую цветастую штуку, а просто убрала с глаз долой. Поразительно. «В прошлом семестре я не оказался главным разочарованием, Уэнсдей», — ответил он ей в мыслях, так как боялся обидеть её этими словами. — Я имел в виду только этот урок, который ты вынужденно проводишь в моём обществе. Всё остальное не в счёт. — Всё равно у тебя не получится угодить мне, — она смерила его долгим взглядом. Каждый раз он тонул в этих бездонных колодцах, в которых плясали не просто бесенята, а сам Люцифер с возлюбленной Лилит в ожидании пришествия Антихриста. Не больше, не меньше. У них был оттенок глубоких вод, подернувшихся утренним туманом, который мягко стелился по всему пространству. Загадочность, воплотившаяся в жизнь. Вот, кем являлась для него Уэнсдей. — Ещё не вечер. На щеках парня образовались соблазнительные ямочки. Иногда он напоминал Уэнсдей непропорционального щенка. С длинными ушами и придурковатым темпераментом. Её всегда раздражали люди неиссякаемого оптимизма. Как иронично, что при этом она дружит с самой конченой оптимисткой, которую видывал свет. Их милейшую беседу прервал урок. Он длился по ощущениям, как пытка. Вполне возможно парень заработал себе косоглазие за каких-то сорок минут. У него не получалось фокусироваться даже на каляках в тетради, про историю и речи не будет. Ему неимоверно хотелось поднять тему с поцелуем. Внутри всё свербело от нетерпения. Но он понимал, что сделает только хуже, когда "вскроет свежие раны". Если для него поцелуй являлся победой, то для неё — проигрышем. — Ты хочешь у меня что-то спросить? — у неё странно напряглась челюсть, будто она стиснула зубы. Он настолько сильно палится? — Нет, — Ксавье наиграно резко вскинул голову и поставил подбородок на край ладони, посмотрев в противоположную от неё сторону. — Я опять где-то испачкалась? Всё очень плохо. Она припомнила ему уловку, которую он использовал, чтобы украсть поцелуй. — Не единого пятнышка. — Ты планируешь выкинуть что-нибудь похожее на вчерашнюю глупость? Торп с интересом посмотрел на неё, выдержав паузу. — Что ещё полагается делать с девушкой, которая пробирается к тебе ночью в комнату? — бровь вопросительно взметнулась вверх. Аддамс помрачнела, тёмные радужки налились свинцом. Она одарила его взглядом в стиле Стэнли Кубрика. От него мурашки бежали по коже. Отнюдь не приятные. А те, от которых стынет кровь в жилах. — Во-первых, не ночью, во-вторых, оглядывайся по сторонам, Ксавье. Кто знает, что притаилось в тени твоей комнаты, — у неё зловеще изогнулся уголок губ. Ухмылка многое чего обещала. Когда Уэнсдей говорит: оглядывайся по сторонам, — это точно не шутка, а предостережение. Но Ксавье, как выяснилось, на ошибках не учится от слова совсем. Поэтому продолжит ей докучать. — Если это ты, то я готов пойти на риск, — его интонация сделалась вкрадчивой и перешла на более низкие ноты, а глаза неоднозначно заблестели. — Тогда хочу, чтобы ты был в курсе, — по-деловому, даже вскинула голову в высокомерном движении. — Я положу тебя на лопатки за три секунды, стоит тебе тронуть меня хотя бы пальцем. — Я не буду сопротивляться. Он нашёл её ахиллесову пяту. Неужели его притягательная муза не распознаёт пошлый подтекст? Судя по замедленной реакции Уэнсдей, он угадал. Она замерла, а потом вскинула веки, из-за чего огромные глаза округлились. Допёрло. — Не представляй того, чего никогда не произойдёт. Опять. Процедила сквозь зубы. Видимо, она в бешенстве. Аддамс вцепилась мертвой хваткой в кожаный рюкзак и поспешила покинуть кабинет. А Ксавье кинул ей в спину: — Художник на то и художник, чтобы представлять и запечатлевать на холсте. Аддамс не обернулась, как будто он — пустой звук. Незначительная букашка, стремящаяся попасть под её башмак. Аякс не заставил себя долго ждать, рядом с ним стояла Энид, которая провожала Уэнсдей странным тоскливым взглядом. Словно беспокоилась за неё. А следом обернулась на Ксавье, и ему показалось на мгновение, что она его осуждает. По иронии судьбы следующее занятие они опять сидели вместе. И он никак не мог пропустить урок у своего "любимого" преподавателя по ботанике. Любовь витала в кабинете, как аромат цветов. — Уэнсдей, Ксавье, я получила от вас проектную работу. Вы постарались хорошо, — улыбнулась блондинка. «Надо же, пришла в хорошем настроении. Сейчас я его испорчу…» Ксавье поднял руку. Поднятая рука, ожидаемо, омрачила милое личико преподавателя. — Прошу исключить мою фамилию из проекта. Он выполнен полностью Уэнсдей. Бьянка обеспокоено оглянулась на него, как и весь класс. — И что же вы делали, Ксавье, пока ваша напарница выполняла всю работу за двоих? — Ничего. Её рот втянулся до ниточки, а брови нависли подобно грозовым тучам. — Отработка. Всю неделю приходите после уроков ко мне и выполняете задания, — учительница прошлась до своего стола, подобрав их журнал успеваемости, — а также я ставлю вам два балла. Без возможности исправления. По классу пробежал шёпот после того, как преподаватель, чьё имя он даже не утруждался запомнить, продолжила урок. Уэнсдей никак не отреагировала на выкрутасы одноклассника. Как будто всё происходящее не имело к ней никакого отношения. Она вела себя отстранённо, не по её стандарту отстранённо, а ещё хуже — специально не замечала существование Ксавье. Вполне возможно, ему удалось довести её, чтобы их общение сократилось до: привет/пока. Урок прошёл тихо, без эксцессов. Уэнсдей поднялась вместе со звонком и пулей сиганула на выход, чем заслужила пару повернутых в ее направлении голов, включая голову Ксавье. Он нахмурился. — Кхм-кхм. Он обернулся на звук и встретился взглядом с Энид. В противовес разноцветному мелированию и розовой ворсистой кофте её лицо походило на грозовую тучку. — Да? — На пару слов, — она зачем-то нервно повертела головой, чтобы потом шустро проскользнуть на выход вслед за ушедшей подружкой. День становится загадочнее. Под стать Невермору. Месту для элитарных изгоев. Торп последовал за цветным пятном, с удивлением отметив, что она ведёт его на улицу. — А куда мы идём? — Подальше от ушей. — Я надеюсь, меня не ждёт наряд полиции снаружи? Кажется, это было вчера. Памятная встреча с Аддамс в его тайном творческом шалаше, закончившаяся наручниками. — Посмотрим. Так, а это напрягало. Энид уверенно шла к его тайному логову, поэтому у него пропали все сомнения насчёт места обсуждений. — Мне стоит поменять студию. Она проигнорировала его замечание и без зазрения совести зашла в его обитель искусства. Он включил свет и закрыл за ними дверь. В желтоватом отблеске лампы девушка смотрелась, как потерянный цыплёнок. — Между вами ничего не произошло? — Между кем? Она слегка закатила глаза — буквально на миллиметр, — будто это очевиднее некуда. — Тобой и Уэнсдей. Щеки Ксавье предательски вспыхнули, у него запекло лицо, словно он провёл утро у кузницы, а не за учёбой. Парень неуютно повёл плечом. — Значит мне не показалось, — после пристального разглядывания Энид задумчиво перевела взор в левый нижний угол. — Не показалось что? — Вы встречаетесь! — из несчастной страдальческой физиономии она перешла к радостной, как по щелчку пальцев, и так же быстро с её личика ушла улыбка, сменяясь стопроцентной уверенностью. У этой девушки так часто менялись эмоции, что у Ксавье кружилась голова, особенно после напряженного чтения мимики Уэнсдей, по стабильности не уступающей росту инфляции. — Я знала! Как давно? — Нет-нет-нет-нет-нет! — с каждым "нет" Ксавье сильнее растряхивал причёску, убранную в пучок на затылке. — С чего такие выводы? Синклер прищурилась. — Что ты делал прошлой ночью? Всевышний создатель изгоев! Всё тело вспыхнуло и повергло его душу в адское пламя. Ну как сказать, что он делал прошлой ночью? Если мягко, то проигрывал в мельчайших подробностях диалог с дамой сердца и быстрый поцелуй, если грубо — представлял, как раздевал даму сердца — мучительно долго по одному элементу одежды — и пылко выражал свои чувства языком тела. Ни то, ни другое не подпадало под определение "то, чем люди делятся в обществе"! — Спал. Синклер сильнее прищурилась и потянулась к нему корпусом. Торп неосознанно сделал шаг назад. Ему только сейчас стало понятно, почему такие непохожие друг на друга девушки подружились — они обе грамотно наводили жуть. И пусть никого не обманывает радужный лук и доброжелательность. — Да неужели. — Правда, спал! Голубые глаза расширились. Девушка вновь поникла. — То есть… — она не разрывала зрительный контакт в надежде, что он договорит за неё, но он абсолютно не имел понятия, что происходит, — ты не доводил вчера её до слёз? — неуверенно закончила Энид. «До слёз?» Сначала мозг отказывался принимать услышанное. В смысле, Уэнсдей и слёзы? Немыслимо. Но вроде бы Синклер над ним не стебалась и на полном серьёзе выдавала ему свою подругу с потрохами. — Зря я тебе сказала… — она принялась нервно грызть ногти и расхаживать по комнате. Спустя несколько секунд к нему вернулась способность говорить. — Уэнсдей… плакала? Та медленно кивнула, остановившись. — А зачем ты мне рассказала об этом, если не уверена во мне? За подобного рода проступок она может и кожу с тебя спустить. Я бы так не раскидывался подробностями её эмоциональных всплесков на твоём месте. — Я же не могу напрямую её спросить?! — Разве вы не подруги? — Мне ещё дорога моя кожа! Я трачу все карманные на увлажняющие и ретинол не для того, чтобы из моей кожи сделали переплёт для книги проклятий! — А я умываюсь хозяйственным мылом, но даже мне не хочется быть освежеванным! Отлично. Теперь они почти орали друг на друга. Похоже, они оба осознали, что превысили позволительные децибелы, поэтому им пришлось успокоиться. — А… как ты, ну, как бы… как ты поняла, что она плакала? — Не знаю, просто… она вчера пришла расстроенная, я спросила: что случилось? Она сказала: Ксавье записался в смертники, — она извиняюще оглядела его, — прости. — Ничего, — парень махнул рукой. — Потом она ушла на балкон. Я думала, чтобы поиграть на виолончели, но нет. Её так долго не было, что я уснула. Ночью я почему-то проснулась и сначала подумала, что беспричинно, но затем услышала такой маленький, — девушка сжала пальцы до крошечного зазора, — незаметный тихий шмыг. — Шмыг? — Когда плачешь и шумно шмыгаешь носом, — ее немного разозлила его тупость. «Я всё-таки боюсь их обеих…» — Может, она чихнула? — он надеялся, так как надежда умирает последней. — Нет. Ты знаешь, почему она могла плакать? К сожалению, он догадывался. Ответив "я не знаю", Ксавье пообещал, что унесёт в могилу секрет о слезах Уэнсдей, и они разошлись. От услышанного у него сердце опустилось куда-то в желудок и сжалось до размера камушка. Ей настолько противен поцелуй с ним? Чтобы это вызвало слёзы. Ему казалось, что Уэнсдей даже на похоронах не плакала, что у неё попросту отсутствовали слёзные каналы. А теперь… Ему будто провели химическую кастрацию. Слёзы Уэнсдей из-за него приравнивались к принудительной вазэктомии. Ощущения схожие. Ксавье с грустью посмотрел на перебинтованные руки. Она так заботливо обрабатывала ему раны, у него до сих пор по сердцу разливалось тепло от воспоминаний. И он посмел причинить боль самому чистому из всех существ на свете? Ничтожество. Что бы Аддамс ни говорила о возможном родстве её рода с Сатаной, но Торп не верил в это ни на йоту. Уэнсдей — самая искренняя девушка из всех, с кем он был знаком. Она искренне доверяла, искренне ненавидела, искренне мстила. И — по непроверенной информации, потому что откуда ему знать? — искренне любила. Ксавье должен исправить то, что натворил…