Куда дует ветер

Венти с ним нет, понимает Чжун Ли, открывая глаза, он успешно скрыл следы своего присутствия, оставив лишь частички анемо; они все еще парят под ногами, вокруг его — Моракса — лодыжек, будто подшучивают над ним. Чжун Ли почти слышит игривые переливы мелодии флейты, той самой мелодии, которую он слышал столько раз в далёком прошлом. Песня, однажды забытая. Он встает. Ему пора домой. Но перед этим, Чжун Ли решает сделать последнюю остановку, кажется, он уже на пути к воссоединению со своим прошлым.

***

На одной из крыш, последний якша смотрит на суету улиц, до него доносятся звуки голосов и веселой музыки, время от времени дополняющиеся треском петард внизу. Он наблюдает, но не вмешивается. Сколько времени прошло с тех пор, как он принимал участие в таких банальных человеческих праздниках? Сяо уже и не вспомнит. Должно быть, очень давно. Единственная причина, по которой он все еще сидит здесь, даже отдаленно, но все же рядом с толпой людей, — чувство долга, ответственности, контракт, которому он следует из года в год. Хоть его поза может показаться расслабленной, адепт готов к немедленной атаке, стоит появиться и намеку на опасность. — Это прекрасная ночь. Только Божество способно подкрасться к такому чуткому человеку, как Сяо. Но когда адепт оборачивается, за ним следует лишь обычный смертный. — Моракс... Что-то не так? Тот качает головой, на его губах остаётся тень улыбки. — Не сегодня. Все же, постарайся расслабиться. Расслабиться. Сяо считает даже саму мысль об этом недопустимой. Годы войны, лишений и жестокости приучили его всегда быть начеку, в ином случае, стоит ему хоть на секунду ослабить бдительность, он заплатит высокую цену, и это уже нельзя будет исправить. Было бы глупо полагать, что простой наказ заставит его так легко расслабиться, когда «быть начеку» — уже выжжено в подкорке сознания, словно самый верный инстинкт. — У меня для тебя кое-что есть. Чжун Ли садится рядом с ним и достает бутылку одуванчикового вина. Глаза Сяо слегка расширяются от удивления. — Откуда оно у вас? — От старого друга. Сяо понимает. — Я не пью. — Знаю, — Чжун Ли понимающе улыбается, все равно откупоривает бутылку и наливает себе щедрый бокал. — Но я подумал, может быть, ты будешь не против компании. Сяо молчит. Многое изменилось, вино было любимым напитком Чжун Ли еще столетия назад, и теперь то, что оно появилось вновь, слишком ярко напоминает, насколько же все поменялось. Сяо избегает человеческих слабостей, и это как суровое напоминание о неравенстве между смертными и адептами, но так было не всегда. Было время, когда Чжун Ли разливал бутылку на шестерых, и стол был намного больше, а пространство — немного теснее. Казалось бы, они сидят совсем рядом, но теперь между ними образовалась пустота, непреодолимая пропасть, перекрытая смертями павших друзей. Один за другим они исчезали, и для каждого из них Моракс хранил вино, он никогда не говорил об этом, в одиночку держа бремя павших якш. И для Сяо. Адепт принял на себя основную тяжесть этого бремени — потерю, такую потерю, что даже смертная амброзия не могла заглушить боль. И Сяо решил стиснуть зубы и вынести это. Пока Моракс предавался удовольствиям в одиночестве, за большим каменным столом, предназначенным для них, с единственной бутылкою в руке, Сяо отправлялся на охоту. Он убивал, чтобы заглушить боль, но чувствовал ее все острее и острее, стоило призвать клинок для удара, и его собственные раны открывались, окрашивая снег в алый цвет. Когда ночь подходит к концу, настаёт время двоим прощаться, один — новоиспеченный смертный, другой — адепт, пытающийся найти себя. — Береги себя, Сяо. До встречи. Сяо склоняет голову, из уважения, но все же, больше по привычке, выработанной годами. Моракс, может, и ушел, но его присутствие всегда будет ощущаться в корнях самой Ли Юэ. Чжун Ли ходит по земле, как свободный человек. А Сяо остается скованным тяжелыми цепями, связанным призраками приказов бывших хозяев, невидимыми нитями, покрывающими каждый дюйм его закаленного боями тела, и монстрами, которые преследуют его в каждом ночном кошмаре (даже теми, что преследуют его при свете дня). Когда он поднимается, Чжун Ли уже нет. Если и есть что-то общее у архонтов, так это умение исчезать, не оставляя после себя ничего, кроме лжи.