Метка Дьявола

Открываю глаза и понимаю, что буквально окутана Энид. Её тело обвилось вокруг моего как победный флаг. Синклер крепко спит, прижав меня к себе и положив голову мне на грудь, нога перекинута через мои ноги, смотрю на циферблат часов, пять сорок пять. На удивление голова моя ясная, раньше я просыпалась с болью, а сейчас как будто и не пила. Смотрю на Энид, и мне вспоминаются ее слова отказа. Проклятье. С одной стороны я не могу на неё давить, а с другой стороны она мне нужна. Выскользнув из кровати, иду ванну. Я смотрю на свое отражение в зеркале. Растрепанные волосы и черные круги под глазами из-за размазанной косметики довершают картину. Мне срочно надо в душ, — не успеваю раздеться, как вдруг дверь резко открылась Энид влетела ванну. Она сгибается пополам над унитазом, и ее картинно тошнит. Я поспешила к ней, хватаю ее волосы и убираю в сторону, пока она исторгает все, что употребила за вечер. Начинаю сердиться на себя, ведь это из-за меня ей так плохо. Обнимаю ее рукой за плечи. Она пытается меня оттолкнуть, но ее снова тошнит. Ее тошнит снова и снова, она держится руками за унитаз. Очистив желудок, бедняжка заходится в конвульсивных спазмах. Наконец она успокаивается. Похоже, все. Отпускаю ее, встаю на ноги беру бумажные салфетки и снова сажусь рядом с Энид. Ты чудовище Уэнсдей, из-за тебя она могла попасть в больницу. Утираю ей губы, она отворачивается и прислоняется к унитазу, избегая смотреть мне в глаза, потому что ей стыдно. И все же я рада что с ней все хорошо. — Давай я помогу тебе встать. Но она снова меня отталкивает, прислоняется к стене закрывает лицо руками и содрогается, потом чуть растопыривает пальцы и украдкой смотрит на меня. — Извини, — наконец говорит она. Я присаживаюсь рядом облокачиваюсь о прохладную стенку обнимаю Энид, и она кладет голову мне на плечо. — Это ты меня извини, мне не стоило разрешать тебе столько пить. — Мне правда так стыдно, я даже не помню, что мы делали. Она снова закрывает лицо руками. Я встаю на колени, разжимаю ее руки. — Мы ничего такого не делали, о чем ты или я могли жалеть. А теперь нам обеим нужно привести себя в порядок. Ты прими душ, а я пойду приготовлю кофе. Энид кивает. Я встаю на ноги выхожу из ванной иду в гостиную. К счастью, в гостиной нет погрома, а это значит, что мы спокойно посидели. Иду на кухню, и спотыкаюсь о свою камеру. Поднимаю ее с пола, включаю и проглядываю фотографии. Не плохо! Совсем не плохо! Иду на кухню. Включаю музыкальный канал, делаю погромче. И начинаю варить кофе. Энид выходит через двадцать минут, одетая в мои пижамные штаны. Выглядит она уже лучше. Садится на табурет, берет камеру и проглядывает фотографии. — О боже! Это я? Не может быть. Удали. Она закрывает лицо руками. Я отнимаю у нее фотопират. — Нет, это будет напоминание о нашем счастливом моменте, так что фото я оставлю. Энид смотрит на меня. — Я там пьяная, и вытворяю бог знает чего. Я такая дура!!! — восклицает она. — Ты не дура, ты просто пьяная, сексуальная, веселая девчонка, моя девчонка. Я выгибаю спину через столешницу и целую Энид в губы. — А ты как себя чувствуешь? — Лучше, чем заслуживаю. Наверное, у демонов так расположен иммунитет к алкоголю. — Ты бы высушила волосы феном, — говорю я, смотря на нее. — Не могу, фен слишком громко гудит, — она со стоном кладет голову на стол. — Ну, ясное дело. Не надо было столько пить. Энид подняла голову. Я разливаю в чашки кофе, потом вспоминаю что Энид не любит кофе. — Я совсем забыла, ты же не любишь кофе, — говорю я как бы извиняясь. — Ничего страшного, попьем кофе. — Если хочешь я могу тебе заварить чай. — Не стоит. — Правда? — Да. Ставлю на стол две чашки с дымящимися кофе. Аромат обалденный. Энид смотрит на чашку как будто прокручивает в голове какие-то мысли. Неужели вчерашний вечер. —Ты голодна? — спросила я. — Нет. — А я поем. Встаю из-за стола иду к холодильнику. Достаю нарезку и салат. Энид наблюдает как я хожу по кухне. — Ты нервничаешь? — С чего бы? — Не знаю. Достаю из буфета большие белые тарелки и ставлю одну перед Энид. — Я в самом деле не голодная. — Все равно поешь. — Налить тебе шампанское? — Нет, мне вчерашнего вечера хватило. — А я выпью. — Сядь, — командует она, указывая на место за столом. Сажусь на против Энид. — Я хочу поговорить о вчерашнем. — Мы напились, танцевали, фотографировались, — о чем здесь говорить? — Я не про это, я про твое предложение принять кольцо. Я уже хотела сорваться с места как вдруг Энид произносит: — Сядь, мы еще не поговорили. — Ты хочешь это обсудить? — Очень. — Здесь не о чего обсуждать я просто выставила себя полной дурой. — Сними кольцо, — говорит мне Энид. — Что? Она закатывает глаза. Я снимаю кольцо и кладу на стол: — Довольна? — Ты что-нибудь ощущаешь? — Да, ощущаю себя полной дурой. В чем дело Энид? — В тебе что-то изменилось, только я не могу понять что именно. Я срываюсь с места и стул, на котором я сидела чуть не падает. — Поговори со мной Уэнсдей, я же вижу, что тебя что-то беспокоит. — Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? — Я почти кричу. — Что тебя в данный момент беспокоит. — Меня ничего не беспокоит. Моя ярость нарастает внутри меня. «—Спокойно Уэнсдей—мысленно говорю я». — Давай поедим, и успокоимся. — Я спокойна, а вот ты нет. — Знаю. Со мной тяжело, — бормочу я. — Очень тяжело. — С вами тоже, мисс Синклер. — Я просто хочу значит, что происходит с тобой. — Ничего. Энид встает из-за стола. Я хмурюсь. — Ты куда? Она смотрит на меня долгим взглядом, и я совершенно не знаю, о чем она думает в этот момент. — Домой. Когда захочешь поговорить мы поговорим. А сейчас мне правда пара. Останови ее, Аддамс! — Энид. Она идет в комнату я следую за ней. — Оставь меня… Сначала разберись со своим дерьмом, Аддамс! — Я хочу тебе все рассказать, но не могу. — Почему? — Потому что ты сбежишь. Вот почему. А потерять тебя, я не хочу. Ты для меня самое дорогое. Слезы градом катятся по ее лицу. Черт, она плачет. — Тогда как мы будем честны друг с другом, если ты мне ничего не говоришь. — Я хочу тебе все рассказать. — Тогда расскажи мне все. Я не могу ее потерять, просто на просто не могу. В считанные секунды перед Энид стою я, но в другом обличии. От ужаса ее глаза стали большими, и она начала отходить назад. — Ты хотела знать правду, вот вся правда. Подхожу к Энид, но она выставляет руку вперед. — Не подходи. Я хмурюсь. — Ты хотела знать правду, ты ее узнала. — Но не такую правду. — А какую правду ты хотела услышать? что я тебе изменяю? — Лучше ты бы мне изменяла. Я закатываю глаза. Энид запускает пальцы волосы. Хочу снова подойти к ней, но она отпрыгивает от меня. — Оставь меня… нет… — Даже не смей, подходить. —Это то, чего ты хотела? Меня? Такую? — Одев на меня это чертово кольцо. Я смотрю на нее с тревогой. — Энид, — потрясенно мямлю я. — Не смей называть меня Энид! Сначала сними это чертово кольцо, —требует она снова. — Не могу. — Ты же его сняла в первый раз, и второй раз сними. — Не могу. — Почему? — Не могу. — У тебя что заела пластинка? — Значит, все дело в кольце, ты его сняла и не ощутила ничего кроме человечности. Вот что там произошло на кухни, но, если я тебе дорога, и ты хоть капельку меня уважаешь, ты его снимешь и забудешь. — Не могу. — Уэнсдей, у тебя что заела? Я смотрю на Энид. — Понятно. Ладно, когда избавишься от кольца, тогда и поговорим. Она злится. Голубые глаза распахнуты широко и ясно, и в них – только боль, ярость и внезапное, леденящее прозрение. Черт. Что я натворила? Приходит отрезвление. Я совершенно растеряна, я будто на краю глубокой пропасти, отчаянно пытаюсь подобрать слова, чтобы все исправить, но в голове у меня пусто. — Мне нужна одежда, — говорит она. — В гардеробе найдешь все что тебе нужно. Как же я хочу обнять ее, забрать ее боль. Пусть выплачется у меня на руках. Энид выходит из гардеробной, на ней, джинсы, футболка, кеды. От меня еще никто в жизни так не уходил. Какого черта? Я машинально провожу рукой по волосам, пытаясь объяснить себе ее реакцию – и свою собственную. Пусть идет. Я не сержусь… Я ее понимаю. Она увидела меня насквозь. Увидела чудовище. Какой я была все два года. Теперь она знает, кто я такая на самом деле. Мне нужно было держаться от нее подальше, но это чертово кольцо. Все произошло слишком быстро. Слишком, слишком быстро. Энид смотрит на меня. — Одежду верну, — говорит она ровно и глухо. Потом отворачивается и выходит, захлопнув за собой дверь. Я смотрю ей вслед. Она уходит. Черт. Я ее успокою. — Я не хочу, чтобы ты уходила. – Мой тихий голос полон мольбы. — Я не могу остаться. Я знаю, что обещала быть с тобой рядом, но я боюсь… боюсь того, что будет когда ты разозлишься. — Я тебя никогда не трону. Схватив пальто Энид выходит в вестибюль. Я следует за ней на безопасном расстоянии. — Не надо, прошу тебя. — Я отстраняюсь. — Я не вынесу твои прикосновения, я просто умру, если ты ко мне прикоснешься. Она нажимает кнопку лифта, двери открываются. Она шагает внутрь. — Прощай, Уэнсдей. — Энид, до свидания. Мир замирает, как только я остаюсь одна. Вот оно – смертельный удар. Я зашла слишком далеко. Теперь она все знает – все, и никогда не будет со мной. Я падаю на колени, и начинаю орать на всю квартиру. Ей не нравится Тьма. Она слишком юная, слишком невинная, слишком… ЭНИД. Все мои мечты – лишь мечты. Ничего не выйдет. Я не в силах сдержать эмоции, и начинаю разносить всю квартиру. Все правильно, ей будет лучше без меня. Теперь, увидев чудовище, она понимает, что не сможет с ним примириться. Я должна ее освободить, отпустить – пусть идет. У нас не получится. Но познакомившись с ней, я снова ожила. Я задыхаюсь от того, что ее больше нет рядом, темнота давят мне на грудь. Я падаю, падаю в поджидающую меня темноту. Я должна была ее остановить. Но нельзя любить чудовище. Нельзя любить такую сволочь. Я снова падаю на колено среди разбросанных вещах, подгибаю ноги и начинаю рыдать. POV Энид Эрик открывает дверцу, я забираюсь на заднее сиденье и старательно прячу глаза. Отчаянно пытаюсь не разреветься. Мы движемся по Оушн-авеню, невидящими глазами я таращусь в окно, и постепенно до меня начинает доходить абсурдность того, что я сделала. Черт, я ушла от нее. От единственной девчонки, которую любила. Единственная девчонка которая стала моей любовницей. Я всхлипываю, и дамбу прорывает. Слезы катятся по щекам, я лихорадочно пытаюсь вытереть их рукой, роясь в сумке в поисках солнечных очков. На светофоре Эрик, не оборачиваясь, подает мне платок. Я благодарна ему за сдержанность. — Спасибо, – бормочу я. Это маленькое проявление сочувствия становится последней каплей. Я откидываюсь на спинку роскошного сиденья и даю волю слезам. Подъехав к дому, я быстро поднимаюсь на второй этаж, не хочу чтобы родители видели мои слез, не хочу объяснять им что у меня произошло. Я вообще никому ничего не хочу объяснять. Не сняв обуви, падаю на кровать и тихо вою от боли. Боль невыносима, душевная, она везде, она проникает в костный мозг. Это настоящая скорбь, и я сама навлекла ее на себя. Глубоко изнутри приходит гаденькая мысль, подсказанная внутренней богиней: Уэнсдей всегда была чудовищем, и узнав правду думаю теперь ты это поймешь. Меган тебя предупреждала, а ты не послушала ее. Ты подалась соблазну… соблазну чудовища. Вот тебе и «Метка Дьявола». Свернувшись калачиком, сжимая в руках носовой платок Эрика, я предаюсь своему горю. На следующее утро, едва открыв глаза, я поняла: что-то не так, изменился свет, изменилось все со вчерашнего дня. Я подалась соблазну чудовища, то есть Уэнсдей. Она никогда им не была, пока не надела кольцо. Энид, Аддамс всегда была чудовищем, на протяжении двух лет. Пока не встретила тебя. Не хочу идти в школу, хочу остаться дома, хочу закрыться в комнате и не выходить отсюда. Хочу убежать туда, где меня никто не знает. Хочу забыть все. Я присаживаюсь на кровать. Только буквально вчера я и Уэнсдей были так счастливы, но когда-нибудь счастью приходит конец. А что, если это только начало? — Энид, папа ждет. Встаю с кровати и покидаю комнату. Уэнсдей на занятия не приходила, а интересоваться у Меган мне было не удобно. Шли дни, недели, Уэнсдей все так и не было в школе, и тогда в столовой я уже спросила у Меган про Уэнсдей. — А ты не знала? Мое сердце ёкнуло, и я сглотнула. — Нет. А что я должна знать? — Она учится дома. Я не знаю, что между вами случилось, но Уэнсдей не выходила из комнаты на протяжении недели. — Мы расстались. — прошептала я. — Никогда не видела Уэнсдей такой разбитой, она всегда держалась непристойно, ты здорово ее изменила. В школьную столовую распахнулась дверь, и мое сердце снова ёкнуло. Бьянка и Дивина вошли в столовую и присели за свой стол, а я все пялилась на дверь в надежде что войдет Уэнсдей и, как всегда, затмит всех своей красотой. Всю последующие недели мелькали новые лица, мы готовили пьесу, ведь через два дня у нас состоится выступления. Даже на выступления Меган Уэнсдей не пришла, и я начала еще больше волноваться, а когда я спрашивала у Меган про Уэнсдей, она отвечала только одно; что мы расстались. После пьесы я поехала на то самое место, куда Уэнсдей меня возила в первый раз. Но ее там не было, я заехала в парк аттракционов вдруг она там, но ее там тоже не оказалась. А больше мы не где не были. Остается только квартира, но учитывая что там произошло я поехала домой. Шли еще дни, недели, и меня из внутри терзали мысли об Уэнсдей. На следующее утро в школе я отыскала Меган, и взяв ее за руку повела в раздевалку. — Сегодня ты мне скажешь, где Уэнсдей. Она отталкивает меня. — А если не скажу, что ты сделаешь? — Меган, я должна знать где Уэнсдей. — Зачем? Чтобы снова бросить? — Нет. Мне нужно с ней поговорить. — После того как вы расстались она в себя долго прийти не могла. — Думаешь, мне было легко? Думаешь, я не страдаю? Каждый раз приходя вечером домой я рыдаю в подушку. — Я не могу сказать где Уэнсдей, а если скажу она меня убьет. Она ясно дала понять что она никого не хочет видеть. — Меган, прошу тебя скажи где твоя сестра. Она у дядюшки Фестера? — Нет. Она точно не там, и вообще наш дядя Фестер уехал в Париж. — Тогда, где она? — Я правда не могу сказать. Прости. И дай пройти. Знаю, как достучаться до Уэнсдей. Быстро вылетела из туалета. — Энид! Стой! За мной из школы выходит Меган. Я ее не слышу сажусь за руль «Ауди» и трогаюсь с места, выезжаю на дорогу и прибавляю скорость. Давлю на педаль. Я должна увидеть Уэнсдей, и я кажется, знаю как до нее достучаться, если на ней кольцо и она слышит меня, то обязательно придет ко мне. Прибавляю скорость. — Сбавь скорость, — кричит мое подсознания. Но, я ее не слушаю. Ты хочешь себя убить? ОСТАНОВИСЬ! Ты едешь по встречной! Но, мне было все равно. — Остановись! Резкий поворот и я не справляюсь с управлением, мою машину заносит. Я как будто увидела саму себя. Сотни и тысячи дней, словно отразились в моих глазах под звук визжащих тормозов. Время будто замедлилось, чтобы я могла в последний раз посмотреть на себя. Сначала мое лицо было злым, затем — удивленным, а в следующее мгновение — уже обеспокоенным. Я резко повернула руль в сторону, пытаясь укрыться от летящей прямо на меня машины, и одновременно с этим я почувствовала позади себя сильный удар и то, как натянулся на груди ремень безопасности. А потом из самих легких вырвался крик — дикий, оглушительный, разрывающий горло, заменяющий слезы. Я как будто посмотрела в глаза смерти и сжалась от страха, приготовившись к худшему. Единственное, что я хотела в этот момент — это чувствовать Уэнсдей рядом, потому что знала, что после этого мгновения уже ничего не будет. «Не будет «меня».