Назад из прошлого

      — Чинк!              Голос Люси, раздавшийся на первом этаже, застал Чинка врасплох. Уже второй час бельчонок безуспешно симулировал написание домашнего задания по родной речи. С удовольствием оторвавшись от этого скучного занятия, Чинк захлопнул учебник и поспешил на первый этаж. Скатившись по лестнице, он вбежал на кухню и, тормозя, выпалил:              — Что произошло, тётя Люси?              Люси повернулась к племяннику с таким выражением лица, что, если бы Чинк был хоть в чём-то виноват или имел более слабую волю, он мигом признался бы во всём — даже в том, чего не делал. Но проступков бельчонок вроде бы совершить ещё не успел, а постоянная работа с Софи научила его сохранять хладнокровие в любой ситуации.              — Чинк, — грозно спросила Люси, — ты ничего не хочешь мне рассказать?              — Нет, тётя Люси. А…              — Чинк, — Люси взяла со стола тетрадь и протянула её племяннику, — это что такое?              Взяв из рук тёти тетрадь, Чинк похолодел. Это была тетрадь для контрольных работ по математике. А последнюю контрольную он действительно написал не очень… мягко говоря.              — М-м? — суровый взгляд Люси заставил Чинка съёжиться. — Почему я узнаю о твоих двойках не от тебя, а от учителя? Виктор звонил мне сегодня. Сказал, что ты можешь не сдать годовую контрольную. Почему ты не рассказал мне?              — Тётя Люси, я…              Оправданий Люси явно слушать не желала.              — Ты занимался расследованиями Софи, верно? Помнится, когда я согласилась дать тебя ей в помощники, я поставила условие, чтобы это не повлияло на твою учёбу.              — Тётя Люси, — Чинк тряхнул головой, — это здесь не при чём. Просто… я…              — Просто ты в течение года учился недостаточно усердно, — закончила белка.              Чинк кивнул, сгорая от стыда. Он прекрасно понимал, что тётя права. И знал, что за этим последует «разбор полётов».              — Марш к себе и немедленно принимайся за математику, — велела Люси. — Вечером проверю, и потом мы с тобой серьёзно поговорим.              — А кому-то потребуется моя помощь? — слабо возразил Чинк.              — Перебьются. Считай, что ты наказан.              Чинк уныло кивнул:              — Да, тётя Люси.              День тянулся невыносимо медленно — с одной стороны. Чинк тщетно пытался складывать и перемножать дроби, но из головы не шли слова Люси: «…мы с тобой серьёзно поговорим». Это могло значить только одно — он опять влип по полной программе. Как бы Люси ни любила своего племянника, её старшая сестра, Катрин, заменившая белке мать, воспитывала её довольно жёсткими методами, и Люси переняла их полностью, когда в её доме появился осиротевший Чинк. Страшная смерть его родителей, Катрин и Мишеля, была расследована только недавно. Софи, раскрывшая это дело, по злой иронии судьбы тоже оказалась за решёткой — на шесть месяцев. Из них истекли только четыре. На время отсутствия совы обязанности дежурного детектива легли на плечи Чинка. Но от занятий в школе его никто, само собой, не освободил. Разрываться между двумя своими ипостасями бельчонку было невероятно сложно. Либо застопоривалось расследование происшествий, либо скатывались оценки, а по ушам в любом случае получал Чинк. Но теперь, похоже, он вляпался по-настоящему.              Страх подгонял, и уже к вечеру Чинк разобрал несколько сложных тем, связанных с дробями, и решил десятка три задач. Отвлёк его стук в дверь. Закрыв тетрадь, Чинк поплёлся открывать. Уже по одному лицу вошедшей Люси он понял — на этот раз отвертеться не получится. Пройдя к столу, Люси вопросительно посмотрела на племянника. Чинк открыл тетрадь. Проверив задачи, белка ласково погладила племянника по голове и сказала:              — Умница. Вот видишь, ты ведь всё можешь, если хочешь.              — Тётя Люси, — робко попытался оправдаться Чинк, — ты ведь знаешь, я…              — Знаю, — голос Люси стал жёстким. — Но, как я уже сказала, твоя работа не должна мешать учёбе.              — Да, тётя Люси, — Чинк опустил глаза.              Люси вышла из комнаты и вернулась через полминуты, неся в руке свою щётку из вишни. Чинк сглотнул. Сколько раз, за самые разные провинности, ему попадало этой щёткой, и каждый такой урок запоминался надолго. Сделав «собачьи глазки», бельчонок попросил:              — Тётя Люси…              — Чинк, я не хочу этого делать, — Люси присела на корточки. — Я знаю, как тебе больно, и поверь — у меня сжимается сердце. Но — уже в который раз — ты не оставляешь мне выбора. Если бы ты усерднее учился, то не было бы этого разговора.              Чинк кивнул. Люси подвела его к кровати, села, положила себе на колени. Помогла устроиться поудобнее. Погладила его по голове, чтобы он расслабился. Посидела несколько секунд, закрыв глаза и собираясь с мыслями.              Люси почти видела себя со стороны. Вот она лежит на стареньком диване в мучительном ожидании. И лежать ей так ещё долго — пока не вернётся с работы Катрин. Люси изо всех сил старается не смотреть на стул, на спинке которого болтается старый ремень — ещё дедов. Носить его уже никто не носит, слишком старый, да и из моды давно вышел. Единственное его применение — наставление младших сестёр на путь истинный. Именно это и ждёт её, Люси. Надо же было так вляпаться, чтобы получить замечание в дневник за драку! Пощады от Катрин ждать бесполезно. Люси уже заранее знает, что будет дальше. Знает, что Катрин войдёт в комнату, увидит её и сразу всё поймёт. Возьмёт со стола дневник. Увидит замечание — и немудрено, оно занимает полстраницы. Молча возьмёт со стула ремень, подойдёт к дивану, и так же ровно и бесстрастно начнёт пороть Люси. Она, как всегда, будет плакать, умолять сестру остановиться, и в ответ услышит лишь сухое «Провинилась — получи». Потом Катрин присядет рядом. Рукой, загрубевшей от тяжёлой работы — две смены на заводе каждый день — это не шутки — сотрёт с её лица слёзы. Сухими, потрескавшимися губами поцелует её в лоб. Погладит по голове. Ласково скажет: «Я люблю тебя, Люсенька» — хотя ей давно уже не пять лет. Затем Катрин встанет и пойдёт на кухню — готовить ужин, оставив Люси плакать в подушку. Через пятнадцать-двадцать минут зайдёт в комнату, поправит на Люси юбку и скажет: «Пойдём ужинать». Они поужинают — вдвоём. Элен вернётся, как обычно, поздно ночью, и Люси, засыпая, будет слышать, как Катрин кричит на неё, а Элен пытается оправдаться. Дальше снова раздадутся щелчки ремня, и Люси злорадно улыбнётся — не ей одной достанется. Элен попадало по несколько раз в неделю, но за ум она браться никак не желала. Учёбу бросила, но работу никак найти не могла, и в итоге стала ни рыба, ни мясо — прожигательница жизни, проводящая дни в компании таких же молодых разгильдяев.              Скрипит дверь. Входит Катрин, на ходу скидывая латаное-перелатанное пальто и вешая его на крючок. Увидев Люси, лежащую на диване в недвусмысленной позе, горько усмехается. Подходит к столу, берёт дневник, несколько мучительно долгих секунд смотрит в него. Люси сжимается. Вот сейчас Катрин возьмёт со стула ремень, подойдёт к дивану… Но Катрин неожиданно улыбается каким-то своим мыслям. Подходит к дивану, и Люси чувствует, как на её попу опускается твёрдая ладонь сестры. Твёрдая и тяжёлая — но ладонь. Боль сильная, но с ремнём ни в какое сравнение не идёт.              Однако Катрин явно знает своё дело. Через несколько десятков шлепков Люси уже кажется, что она легла загорать голой на июльском солнце. Катрин не торопится. Каждый шлепок чувствуется и отдаёт аж в спину и в колени. Последние два десятка приходятся на верхнюю часть бёдер — наиболее чувствительное место. Сидеть ближайшие пару дней Люси явно не придётся…              Катрин садится на корточки рядом с диваном. Как обычно, вытирает сестрёнке слёзы. Ласково целует её в горячий лоб. Гладит по голове рукой — такой грубой и тяжёлой, но такой нежной и заботливой… Люси, не выдержав, снова начинает плакать — уже не от боли.              — Тс-с, — голос Катрин, совсем не строгий, а добрый и мягкий, пробивается через плач. — Всё хорошо, Люсенька. Я люблю тебя.              — Я тоже, — всхлипывает Люси. — Прости меня…              — За что же? — Катрин ласково улыбается. — Ты всё сделала правильно. Если к тебе кто-то пристаёт, умение постоять за себя — это очень полезно. Постарайся только в следующий раз не драться, и мне не придётся тебя наказывать, хорошо?              — Угу, — шмыгает Люси.              — Ну, вот и умничка, — Катрин встаёт. — Мне сегодня дали премию, и я купила орешков. Сейчас разогрею суп, мы поедим, а потом можно будет и орешки погрызть.              — Правда?              — Конечно правда, Люси. Ты же знаешь, я никогда не лгу, — деланно сурово хмурится Катрин. Люси вздрагивает. Катрин усмехается: — Надо же, как я тебя запугала… Иди мой руки. Скоро сядем ужинать.              Люси послушно идёт в ванную. Открыв кран, она тщательно моет руки. Через шум воды слышно, как открывается дверь. Раздаётся суровый голос Катрин:              — Явилась?              — Кать, ну ты же знаешь… — хихикает Элен. Кажется, она пьяная. И когда только успела?.. А главное — на что?              — Знаю. Знаю, что кое-кто давно не получал. Я тебе говорила, что будет, если ещё раз так поздно придёшь?              — И что же? — почти весело спрашивает Элен.              Люси втягивает голову в плечи, услышав звук оплеухи. Элен явно напрашивается.              — Марш в ванную, раздевайся и жди меня.              В ванную вваливается пошатывающаяся Элен с мутными глазами. Ну точно, пьяная в стельку. Сорвав потрёпанную блузку, бросает её в корзину для грязного белья. Потом так же быстро избавляется от затёртой юбки и нижнего белья. Люси тихонько выскальзывает из ванной, в дверях столкнувшись с Катрин в её домашнем платье с рукавами, закатанными по самые плечи.              — Присмотри за супом, Люсенька, — ласково просит Катрин и поворачивается к Элен. — А ты полезай в ванну.              Элен, не переставая хихикать, лезет в ванну. Катрин довольно бесцеремонно начинает её мыть мочалкой и хозяйственным мылом. Люси уходит на кухню, чтобы ей не мешать, и старается не думать о том, что ждёт Элен. В конце концов, она сама нарвалась.              Суп удаётся спасти в последнюю минуту — он уже готов убежать из кастрюли. Люси снимает пенку, помешивает. Выключает газ. Ставит на стол тарелки с выщербленными краями, кладёт ложки. На кухню заглядывает Катрин — всё так же с закатанными рукавами.              — Всё готово, — отчитывается Люси.              — Вижу, — хмуро кивает Катрин. — Садись ужинать, меня не жди. Мне ещё с Элен возиться, а она нарвалась на… тебе, впрочем, слышать ещё рано.              Люси вздрагивает. Она-то прекрасно знает, что это значит.              — Дармоедка… — бурчит Катрин, вытирая руки и лицо. — И я какого-то х…я должна её кормить! Вышвырну, помяни моё слово, вышвырну её из дома на все четыре стороны!              Угроза пустая — выгнать сестру у Катрин не хватит решимости. А вот то, что Элен она основательно выпорет и оставит без ужина, сомнений не вызывает. Люси молча убирает одну из тарелок, Катрин одобрительно кивает:              — Да… она не заслуживает ужина. Пойду внушу ей пару простых истин.              — Катрин, пожалуйста… — робко просит Люси. Катрин вопросительно поднимает бровь. — Не надо ругаться.              — Не указывай мне! — Катрин взмахивает рукой. — Она своё получит в любом случае.              — Да, конечно, — Люси опускает глаза. Когда Катрин злится, бесполезно пытаться её переубедить. Как максимум — она рассердится ещё больше и ещё раз отшлёпает Люси.              Катрин, смягчившись, треплет сестрёнку по щеке:              — Ну, ну, не надо сырость разводить. Садись ешь. Мне только что-нибудь оставь.              Люси вяло кивает. Катрин выходит из кухни. Через минуту из комнаты доносится звук удара — первый, но далеко не последний. Люси испуганно прижимает ушки.              Появившаяся в дверях кухни Катрин заставляет Люси вздрогнуть снова. Катрин садится за стол и, быстро похлебав супа прямо из кастрюли, спрашивает:              — Ты слышала?              Люси кивает.              — Боишься? — понимающе спрашивает Катрин. — Не переживай, тебе это пока не грозит. Да шучу я, шучу, Люська, не трясись так!              — Угу, — Люси сглатывает. — Просто…              — Люси, — Катрин весело усмехается, — за сегодняшнее ты уже получила, а больше одного раза в день тебя пороть не в моих правилах.              — Спасибо… — бормочет Люси, чувствуя, что суп просится наружу.              Катрин тяжёлой рукой гладит сестрёнку по голове:              — Ну, вот и отлично. Ты выучила уроки?              Люси кивает.              — Правда? — строго переспрашивает Катрин.              — Да.              — Верю. Получишь завтра двойку — пеняй на себя.              Люси потрясла головой. Помнится, она тогда всё-таки получила двойку, и Катрин на следующий день крепко её выпорола. Подышав, чтобы успокоиться, Люси ещё раз погладила племянника по голове и размахнулась.              Первый удар заставил Чинка дёрнуться, как от удара током, и вцепиться зубами в подушку. Люси порола племянника так же, как её сестра — спокойно и размеренно, не торопясь. Бельчонок дёргался туда-сюда, и вскочил бы с колен, если бы тётя не держала его левой рукой за лопатки.              — Ладно… хватит с тебя, — резюмировала наконец Люси. Чинк встал. — Через полчаса будем ужинать.              — Да, тётя Люси, — Чинк шмыгнул носом, смаргивая последние слёзы.              Люси, обняв племянника, негромко сказала:              — Пожалуйста, Чинк, если у тебя будут проблемы с учёбой, говори мне сразу, хорошо?              — Хорошо, тётя Люси.              Поцеловав Чинка в лоб, Люси спустилась на кухню и поставила разогреваться тушёные овощи. Это простое блюдо колыхнуло новый пласт воспоминаний.              Люси возвращалась домой вечером. Уроки давно закончились, но у одной из одноклассниц белочки был день рождения. Люси несколько месяцев подрабатывала, разнося рекламу, и накопила на подарок. Но работа замотала её настолько, что Люси забыла отчитаться Катрин о своих планах. День рождения выдался отменным, Люси до отвала наелась пирожных и напилась лимонада, и домой шла в превосходном настроении.              В окне квартиры горел свет. Значит, Катрин уже дома… Позвонив в дверь, Люси на всякий случай выстрелила в пространство обезоруживающей улыбкой — и прогадала. Катрин открыла с таким выражением лица, что Люси невольно сглотнула от страха.              — Где была? — сухо спросила Катрин.              — На дне рождения у подруги. Прости, я…              — Забыла меня предупредить? Ну так я тебе напомню пару правил элементарной вежливости. Мой руки и в комнату. Живо.              Люси понуро прошла в квартиру. Наскоро помыв руки, она вошла в комнату. Катрин стояла у окна, заложив руки за спину.              — Сядь, — не оборачиваясь, сказала она.              Люси села на край дивана.              — Послушай, — Катрин говорила спокойно, но за этим голосом чувствовались предстоящие неприятности, — ты всего во втором классе, но уже должна понимать несколько простых вещей. Ты не можешь не знать, что должна предупредить меня, если куда-то идёшь после уроков. И это не просто так. Я всегда должна знать, где вы — хотя бы потому, что я за вас отвечаю.              — Да, Катрин, — Люси виновато кивнула.              — В таком случае, — Катрин села рядом на диван, — ты знаешь, что тебе полагается.              Люси подняла потёртую юбку и заткнула её на пояс. Катрин довольно бесцеремонно положила сестрёнку поперёк колен и прижала левым локтем между лопаток, чтобы удержать, когда она начнёт вырываться, и с силой шлёпнула её. Люси взвизгнула — шлепок был на удивление сильным. Её ноги непроизвольно дёрнулись.              — В следующий раз заранее предупреждай, когда куда-то соберёшься! — ровно выговаривала сестре Катрин. — Если всё-таки не успела — позвони мне на работу! Ты же знаешь, как я волнуюсь за вас… за тебя, за Элен… Мама взяла с меня слово, что я буду смотреть за вами, и я сдержу его, чего бы мне это не стоило, даже…              — Катрин, пожалуйста…              — «Пожалуйста» тебе не поможет, Люси, — отрезала Катрин.              — Катрин, я никогда больше…              — Конечно, никогда. Особенно когда я закончу.              Последний десяток тяжёлых шлепков показался бесконечностью. Поставив Люси на ноги, Катрин жёстко велела:              — Марш в угол.              Люси уныло поплелась в угол, всхлипывая и украдкой вытирая слёзы. Хоть она и понимала, что наказана за дело, менее больно от этого не становилось. Стоять пришлось довольно долго; наконец Люси почувствовала, как сестра берёт её за плечи и, довольно грубо развернув к себе, целует сухими губами в лоб.              — Надеюсь, ты в следующий раз подумаешь, прежде чем куда-то пропадать, — вроде бы упрёк, но произнесённый примирительным голосом. А через секунду Люси оказалась в объятиях сильных, но удивительно нежных рук сестры, полчаса назад так строго и так любяще наказавшей её.              — Я картошечки потушила, — негромко сказала Катрин. — И там ещё остались орешки с прошлого раза. Пошли ужинать. Ты сделала уроки?              Люси помотала головой.              — Но пошла на день рождения к подруге? — Катрин нахмурилась. — Мало я тебя порола, видимо… После ужина садись сразу за уроки. Я проверю, не дай Бог не сделаешь.              На кухню спустился Чинк. Спохватившись, Люси сняла с огня сковородку с овощами и пододвинула племяннику тарелку. Чинк начал есть. Люси села напротив, подперев голову локтем. Ею снова овладели воспоминания.              Учёба в колледже давалась Люси отнюдь не легко. Стипендии худо-бедно хватало на жизнь, об этом беспокоиться не приходилось, но вот гора несданных предметов росла на глазах, и уже пахло отчислением. И всё же Люси выбрала момент, чтобы на каникулы выбраться домой, оставив комнату в общежитии на свою подругу.              Стояла зима; Люси шла по полутёмной улице, кутаясь в платок. Её зимнее пальто прохудилось, но на новое денег не было, и приходилось терпеть. Худо-бедно спасал пуховой платок — тоже довольно драный — и собственный мех. И всё же Люси страшно мёрзла и мечтала о горячей ванне, лавандовом шампуне и заботливых руках сестры.              Вот наконец и подъезд. Люси, коченея, поднялась на шестой этаж. Негнущимися непослушными пальцами вдавила кнопку звонка. Через несколько секунд в квартире раздались гулкие шаги и грубое охрипшее сопрано:              — Кто?              — Свои, Катрин.              Катрин распахнула дверь и за шиворот втащила Люси в квартиру.              — Замёрзла? — резко спросила в лицо.              — Угу, — пробормотала Люси, у которой зуб на зуб не попадал.              — Раздевайся и марш в ванную! — так же резко продолжила Катрин.              Люси с трудом освободилась от платка, пальто и сапог. Замёрзшие пальцы не гнулись, руки плохо слушались. Катрин стояла рядом, нетерпеливо притопывая. Едва Люси поставила сапоги у двери, она схватила младшую сестру за руку и потащила вглубь квартиры. Затащила в ванную, заткнула слив ванны крышкой, открыла на полную оба смесителя. Довольно бесцеремонно раздела Люси и, легко подняв её на руки, посадила в горячую воду. Люси вздрогнула и машинально попыталась вырваться, но Катрин крепко держала её, пока она не перестала дёргаться.              — И чтобы я тебя так легко одетой больше не видела! — Катрин набрала воды в сложенные «лодочкой» ладони и вылила её сестре на голову. Затем начала быстро втирать шампунь. — Так и до воспаления лёгких недалеко… — Она смыла мыльную пену водой, которую набрала в пластмассовый кувшин. — Ты можешь хоть иногда думать о будущем?..              Не переставая ворчать, Катрин полностью вымыла сестру. Затем так же грубо и без лишней нежности вытерла её жёстким вафельным полотенцем. Сняла с вешалки толстый халат, из которого лезла вата:              — На, надевай. И не делай такое лицо, это — единственная тёплая вещь в доме.              — А…              — А твою одежду неплохо бы постирать. Голодная?              — Не очень. В общежитии кормят, — отшутилась Люси.              — Отговорки не принимаются. Тем более, что я овощей потушила и ореховый рулет испекла.              — Правда? — Люси выпучила глаза. Ореховый рулет был редким гостем на их столе.              — Чистой воды, — Катрин отрывисто кивнула. — Ну?              — От рулета я не откажусь, — Люси не сдержала смущённой улыбки. Катрин улыбнулась в ответ одними глазами:              — Пошли, горе моё. Надолго?              — У меня каникулы в колледже, две недели. Дней на пять-семь. Если ты не против, конечно.              — С чего бы? — Катрин хмыкнула. — С тех пор, как вы с Элен уехали, мне иногда бывает тут одиноко и некого повоспитывать.              Люси вежливо улыбнулась.              — Это не шутка, — сухо заметила Катрин, заходя на кухню и доставая из духовки рулет. Запах орехов заставил Люси вытереть потёкшие слюнки. — Всё-таки я всю жизнь занималась вами, и теперь… Кстати, как там у тебя с учёбой?              — Всё в порядке, — машинально соврала Люси.              — Вот как? Покажи-ка зачётку.              — Я её не взяла, — Люси виновато развела руками.              — То есть я её в твоей сумке сейчас не найду? — хладнокровно уточнила Катрин.              «Ясно-понятно. Взялась врать — ври правдоподобно и до конца».              — Нет.              — Сиди тут, — лаконично велела Катрин, выходя в коридор.              Люси покраснела. Ну вот, попалась. Теперь новой взбучки не избежать.              — Всё в порядке, значит?! — раздался в коридоре голос. А через пару секунд в кухню влетела разъярённая Катрин, размахивающая, словно белым флагом, зачётной книжкой Люси. — Судя по твоим оценкам, тебя могут отчислить в сессию!              Люси смущённо опустила глаза.              — Ты не меняешься, — устало сказала Катрин, садясь снова за стол. — Как в школе двойки прятала, так и теперь… Надо было мне тебя пороть почаще.              — Вот поэтому я и приехала, — несмело сказала Люси.              — Объясни.              — Катрин… Мне никогда не хватит силы воли, чтобы самой собраться и всё это выучить. Вот я и…              Катрин широко улыбнулась:              — И ты приехала сюда, чтобы кто-то систематически давал тебе по заднице? Ах, Люська… Теперь я тебя узнаю. Сколько, говоришь, у тебя каникулы идут?              — Две недели, — робко ответила Люси.              — Отлично. Тетради с собой взяла?              — Угу.              — Прекрасно. С завтрашнего дня составим программу занятий и начнём заниматься. Не успеешь выполнить дневное задание — получишь по шее, а недоделка перенесётся на следующий день. А для профилактики первый раз получишь прямо сегодня вечером.              — Спасибо, Катрин, — Люси слабо улыбнулась. Она знала, что её ждут две недели персонального ада, но это не пугало — скорее наоборот, мотивировало разобраться в запущенном предмете.              — Надо будет тебе ещё нормальную одежду и обувку достать, — Катрин нервно прянула ушами. — Так что завтра, прежде чем браться за занятия, пнёмся с тобой до барахолки. Уж не обессудь, но на новые вещи денег у меня нет.              Люси покивала:              — Я понимаю. И… Спасибо, Катрин. Как ты вообще умудрялась нас с Элен прокормить?..              Катрин криво усмехнулась:              — Я дала слово маме и папе. Иногда этого достаточно. Хотя скрывать не стану, вы иногда были совершенно невыносимы…              — Кстати, а где Элен? Ушла к своей компании?              — Вышла замуж и переехала, — холодно ответила Катрин. — И скатертью дорожка! Надеюсь, мы с ней больше не пересечёмся. Эту б…дину исправит только смерть.              Люси поморщилась, услышав ругательство. Катрин никогда в выражениях не стеснялась. Ещё в первом классе Люси почерпнула у сестры таких бронебойных ругательств, что добрую треть перемен в семестре провела в углу — за сквернословие.              — А…              — Какой-то студент с экономического, — Катрин пожала плечами. — Не знаю, что он нашёл в этом безмозглом создании, но что-то нашёл, и обещал увезти её подальше отсюда. Ну и к лучшему… С такими качествами, которые она в себе взрастила, в Виноградном Ущелье Элен делать нечего. Тут одним б…ством не прокормишься.              — Катрин! — укоризненно воскликнула Люси.              — Что «Катрин»? Не знаешь всего — не встревай! На правду не обижаются… За то время, что ты училась в своём дизайнерском, она всех неженатых мужиков в округе собой обтёрла. Работать-то честно не умеет, вот и… — Катрин презрительно плюнула в раковину. — Теперь я даже рада, что мама не дожила до этого момента. Она не пережила бы такого позора…              — Ты серьёзно? — неосторожно спросила Люси, и тут же получила крепкий подзатыльник.              — Я всегда говорю серьёзно и никогда не лгу, могла бы уже запомнить! — раздражённо ответила Катрин.              Люси шмыгнула носом. Было не столько больно, сколько обидно.              — В общем, — горько заключила Катрин, — со своей задачей справилась я наполовину, и гореть мне за это в аду. Да я-то ладно… Элен… Какой бы сукой она не была, я ж люблю её. И… Ох… Жаль, мы с тобой никак не можем на неё повлиять.              Люси молча положила себе на тарелку кусок орехового рулета.              — Возможно, что мне тоже предстоит скоро переехать из Ущелья, — неожиданно заметила Катрин.              Люси подавилась. Хлопнув её по спине, Катрин сказала:              — Я понимаю, это звучит неожиданно. Но… Виноградное Ущелье — далеко не самое безопасное место.              — У тебя какие-то неприятности? — спросила Люси.              — Не только у меня. Местные бандиты рэкетируют наш завод… На вчерашней летучке мы приняли решение — нелёгкое, но единственное. Если придётся, будем отстаивать свою свободу и работу с оружием в руках. Так что теперь… — Катрин вышла из кухни и через минуту вернулась с лоснящимся от смазки помповым дробовиком в руках.              — Ты серьёзно?! — Люси закашлялась. — Это же…              — Люсь, иногда приходится чем-то рисковать — а иногда и жертвовать. Не будем защищаться — бандиты обнаглеют. Им и так принадлежит реальная власть в городе… Кстати, отсюда же второй вывод. Пока ты гостишь у меня, из дома ни ногой! Узнают, что ты моя сестра — и твоей безопасности я не гарантирую…              Люси выдавила на лицо слабое подобие улыбки:              — Может, мне тогда вернуться в колледж?              Катрин усмехнулась:              — Не переживай. Напасть на наш дом они не рискнут. Дом казённый, и добрая половина жильцов работает на том же заводе. Мы тут организовали посменное дежурство, и… Ладно, не стану забивать тебе голову своими проблемами. Если доела — пошли, побеседуем.              — Тётя Люси?              Люси снова потрясла головой, как китайский болванчик.              — Прости, Чинк. Детство вспомнила. Катрин меня воспитывала тоже не слишком мягко… и это ещё мягко сказано.              — Правда? — Чинк оживился. Маму он не помнил и знал о ней лишь по рассказам тёти, а потому, когда заходил разговор о ней, всегда старался узнать побольше.              — Ещё какая… — Люси грустно улыбнулась. — Катрин много работала, времени воспитывать нас у неё было немного, а потому мы были предоставлены большей частью сами себе. Но когда руки у неё доходили до нас, то мало не казалось ни мне, ни Элен… Помнится, у неё было правило — если в чём-то провинилась, то к возвращению Катрин должна лежать в комнате на диване лицом вниз. Катрин приходила с работы вечером, проверяла наши дневники. И если была хоть одна плохая оценка или замечание, она брала со стула ремень — дедушкин — и порола нас, порой так, что нам по неделе было больно сидеть. Но… В общем, Элен в конце концов бросила школу, начала курить и шляться по подворотням с плохой компанией. Катрин пыталась её урезонить — безуспешно. Потом Элен куда-то пропала, мы с Катрин остались вдвоём. Я семь классов закончила, поступила в дизайнерский колледж. Уже на первом курсе узнала, что Элен вышла замуж и уехала. Катрин продолжала меня воспитывать до самого конца… Последний раз мы виделись, когда её выписывали из роддома — ясное дело, с тобой. Потом у меня было много возни с поиском работы, а у неё — с тобой. Ну а дальше… дальше была та роковая авария, унёсшая их жизни. И ты не представляешь, сколько раз я благодарила небо, что ты выжил… Когда не стало Катрин, это было ещё хуже, чем когда умерли мама с папой. Всё-таки их я почти не помню, а Катрин… она заменила нам с Элен родителей.              — Что не помешало тёте Элен вас бросить! — заметил Чинк.              — Да… не помешало, — Люси кивнула. — Она всегда была немного странной, чтобы дурного слова не сказать.              «Слышал бы ты, как её порой называла Катрин, — закончила про себя белка. — «Рыжая б…дина» — это ещё не самая крепкая брань в её исполнении. Ах, Катрин, если бы ты знала, как мне тебя не хватает…».       — Тётя Люси?       — Прости, Чинк, — Люси поморгала. — Я… Я опять задумалась.       Чинк понимающе кивнул.       — Если бы Катрин видела… — Люси тяжело вздохнула и не договорила.       «Если бы ты только видела… Прости меня, если можешь. Я… я стараюсь, но тебя всё равно не хватает. Ты смогла заменить нам маму с папой… но тебя заменить не может уже никто».       Потряся головой, Люси сказала:       — Чинк, после ужина сделай уроки и иди спать.       — Да, тётя Люси, — Чинк снова кивнул.       Доев, бельчонок поднялся на второй этаж. Налив себе чаю, Люси грустно посмотрела в чашку и прошептала:       — Ну почему я так часто вспоминаю о тебе? Почему, Катрин? Почему ты так рано покинула нас?.. Это… просто… несправедливо… так бросать нас…       Закрыв лицо ладонями, Люси тихо заплакала. В последнее время она сдавала всё больше и больше. Работа, племянник, неожиданная смерть второй сестры… всё это могло надломить и более сильную белку.       Люси долго не могла успокоиться. Сидела на кухне, пила чай и предавалась воспоминаниям. Колледж, получение диплома, рождение племянника… Её размышления прервал стук в дверь. Встав, Люси без задней мысли пошла открывать. Она была слишком измотана переживаниями, чтобы думать, кого могло принести ночью. Открыла оба замка, распахнула дверь… и не смогла сдержать испуганного визга — уж слишком хорошо она узнала гостя.       Вернее, гостью. Тёмно-серое платье с узким подолом облегало сильное тело с выпирающими мышцами. Рукава трещали по швам, едва умещая в себе могучие бицепсы. На голове сидела надвинутая на самые глаза соломенная шляпа. Тёмные грубые ладони больше походили на два ковша небольшого экскаватора. Но левой рукой гостья опиралась на старую ротанговую трость, да и стояла, слегка скособочась — видимо, сказывалась какая-то старая травма.       — Господи! — взвизгнула Люси, сползая вдоль стенки. Она упала бы, если бы гостья не подхватила её и не поставила на ноги.       — Ты ничуть не изменилась, Люська, — укоризненно заметила она прокуренным сопрано. — Как будто дьявола увидела…       — Как… — слабо залепетала Люси.       Сплюнув на крыльцо, гостья скинула заляпанные грязью рыбацкие сапоги и довольно грубо поволокла Люси на кухню, где набрала в раковину холодной воды и от души побрызгала белке ею в лицо. Люси, перебирая ногами, смогла наконец твёрдо встать.       — Ну и кого ты так испугалась? — спросила гостья, снимая шляпу. Это была Катрин — постаревшая, покалеченная, выжатая, как голодный вампир, но живая.       — Как… — Люси с трудом заговорила. — Как это возможно?! Ты же…       — Погибла в дтп? — Катрин хрипло рассмеялась. — Не дождёшься, мелкая.       — Тише, Чинк уже спит, — предупредила Люси. — И отпусти меня, я чаю поставлю.       — Не откажусь, — усмехнулась Катрин.       Закрыв дверь в кухню, Люси налила себе и сестре чаю и поставила на стол тарелку с остатками традиционного вечернего рулета.       — Думаешь, как я смогла выжить, мелкая? — спросила Катрин, громко отхлёбывая чай. — Этот вопрос у тебя написан на физии…       — Катрин, потише! — поморщившись, попросила Люси. — Во-первых, Чинк уже спит, а во-вторых, у меня голова болит от твоего голоса…       — Прости, — Катрин улыбнулась. — Когда приходится всё время кого-нибудь строить, привыкаешь к такому… Так вот, Люська, я выжила благодаря счастливому стечению обстоятельств…       Звуки доносились до ушей словно через толстую ватную подушку. Катрин плавала в вязкой темноте, словно в формалиновой ванне, старалась грести, но обманчиво вязкая тьма обволакивала её и тянула вниз, на дно. Время от времени в ней мелькали знакомые лица — Элен, Люси, Мишель, Чинк, родители… Катрин тянулась к ним, но не дотягивалась, и лица снова растворялись в темноте. Так продолжалось долго — может быть, несколько часов… а может быть, и лет.       Наконец тьма начала рассеиваться. Из неё выступили очертания больничной палаты, какие-то аппараты, мигающие красные лампочки. До слуха донёсся тонкий писк. Катрин дёрнулась так, что из рук едва не вылетели капельницы. В дверях появилась дежурная медсестра. Ахнув, она вдавила кнопку электрического звонка. Через полминуты в палату вбежал барсук в волочащемся по полу халате. Катрин попыталась сесть, но не смогла — не хватило сил.       — Катрин, пожалуйста, успокойтесь, — врач мягко удержал белку на койке. — Вы слишком ослабли, и…       — Сын! — прохрипела Катрин. — Где он?!       Барсук повернулся к медсестре. Та развела руками:       — Судя по отчёту полиции, выжил и на попечении у тётки.       — Чёрт… — Катрин моргнула. Даже это простое движение потребовало от неё усилия. — Сколько…       — Шесть лет, — лаконично сообщил врач. — Вы были в коме.       — А… мой муж? Мишель? Он…       Барсук молча покачал головой.       — Чёрт… — Катрин прикрыла глаза. — Я… я устала.       Восстановление было долгим и мучительным. Первые недели Катрин не могла даже встать с койки — шесть лет комы не прошли бесследно. Она тренировалась с упорством женщины, полностью отдавшей свою жизнь отчаянному труду, выжимала из себя всё, на что была способна — а порой и сверх своих способностей. Через полтора года, потратив на лечение все свои сбережения и всю пенсию по инвалидности, Катрин вышла из больницы — без гроша в кармане. Найти в Виноградном Ущелье работу калеке было сложно, но Катрин не сдалась и тут. Через несколько месяцев поисков она устроилась в контору секретарём, а скопив некоторые средства — начала искать сестру.       — Это если коротко, — закончила Катрин. — Много ещё чего было… Но я не привыкла трепать языком, особенно… Эй, мелкая, ты чего?       Люси сморгнула выступившие слёзы.       — Люси, — Катрин недоумённо посмотрела на сестру, — ты… этого…       — Прости, — Люси слабо улыбнулась. — Просто… Мы так давно не виделись, я думала, что ты давно погибла…       — Почти так и было, — Катрин весело улыбнулась в ответ. — Но меня смогли спасти… чего не скажешь о бедном Мишеле. Но хватит обо мне. Что с Чинком?       — С ним всё в порядке, — успокоила сестру Люси. — Я… я растила его всё это время. Так, как могла. Жили небогато, но спокойно… более-менее.       Катрин снова улыбнулась — на этот раз грустно:       — Ну и прекрасно. Чинк… Когда-то забота о нём была смыслом моей жизни. Надеюсь, он признает меня… хотя прошло много лет. Слушай, Люсь… У тебя можно перекантоваться? Я свою квартиру в Виноградном Ущелье продала… так что идти мне больше некуда.       — О чём разговор? — Люси усмехнулась. — Это мой долг. Пошли. Постелим тебе в гостиной.