Назад из прошлого

      Люси проснулась от того, что в ноздрях у неё защекотал аромат кофе и свежевыпеченного печенья. Белка вскочила и, глотая слюнки, путаясь в пуговицах, быстро оделась и поспешила на кухню. Она поздно легла, мысли в голове спутались, и возвращение Катрин показалось приятным сном, не более.       — Чинк! Как ты… — выпалила Люси, влетев на кухню, но замерла в дверях, не договорив.       — Утра, мелкая, — Катрин широко зевнула, ставя на стол два подноса. — Чинк ещё дрыхнет?       — Наверное… — растерянно пробормотала Люси. — Прости… Совсем забыла, что ты вчера вернулась.       — Прошло всего-то десять лет, а ты уже смирилась с моей смертью? — Катрин хмыкнула. — Ах, Люська, Люська, ты не меняешься, право.       — Не смешно, — Люси села за стол. — Ты могла бы хотя бы весточку послать…       — Могла бы — послала бы, мелкая, — возразила Катрин, ставя на плиту чайник.       — То есть…       Люси закашлялась.       — У меня были неприятности с бандитами в Виноградном Ущелье, — ответила Катрин. — И больше эта тема подниматься не будет.       Люси потёрла виски.       Люси сидела за тетрадями, выполняя сложное упражнение по дизайну, когда её отвлёк звонок в дверь. Через секунду по полу забухали тяжёлые шаги Катрин. Щёлкнул затвор дробовика.       — Кого ещё черти принесли?       — Катг’ин, откг’ой, пожалуйста. Я…       Мягкий голос с французским акцентом почему-то сразу показался Люси неприятным. Но Катрин, судя по звуку, едва не выронила дробовик и спешно кинулась открывать. Раздался её свистящий шёпот:       — Мишель, ты с ума сошёл! Я же просила — не навещай меня, пока…       — Катг’ин, пг’ошу, не упг’ямься. Мужчина не должен стоять в стог’оне, когда его женщине угг’ожает опасность…       — О Господи… — Катрин вздохнула. — Заходи, раз пришёл. Эх ты, Мишаня…       Люси прижала уши. Катрин обращалась к Богу только в крайних случаях — когда сильно волновалась или злилась.       — Вина? — хмуро предложила Катрин.       — Катг’ин! — Мишель оскорбился. — Ты же не думаешь, что я пг’ишёл к тебе пить вино? Я хочу получить объяснения!       — Мать твою за ногу! — Катрин от души стукнула чем-то по столу. — Сколько раз мне повторять?! Пока мелкая не выучится — я не могу к тебе переехать!       — Катг’ин, Люсинда — уже давно не г’ебёнок. Да и вас тут пг’ишьют быстг’ее, чем ты успеешь мог’гнуть…       — Ни один бандит, который хочет жить, не подойдёт к нашему дому даже близко! — отрезала Катрин. — А ты, Мишель, у меня уже во где сидишь. Пока Люси твёрдо не встанет на ноги — я к тебе не перееду.       — Ах, Катг’ин… Я ведь так люблю тебя, а ты г’азбиваешь мне сег’дце. Я…       — Б…дь, Мишель, не начинай! — Люси почувствовала, что Катрин поморщилась. — Либо принимай меня с моей семьёй — либо не принимай. Дверь открывается наружу.       Люси решилась наконец заглянуть на кухню. Катрин грозовой тучей нависала над столом; перед ней сидел белка тёмно-тёмно-рыжего окраса с невероятно пышным хвостом. Чёрный жилет прикрывал чёрные же брюки с лакированным ремнём с фирменной пряжкой. Верхнюю губу украшали длинные залихватские усы. Голову венчал цилиндр из чёрного бархата с тёмно-фиолетовой лентой. В левом глазу у белки сидел монокль в тонкой золотой оправе.       — Интеллигентус максимус! — прогрохотала Катрин и только после этого заметила сестрёнку. — А тебе чего, Люська?       — Люсинда? — белка повернулся к Люси и поправил монокль. — Это вы — Люсинда? Я думал, вы постарше…       — Мишель, захлопнись! — велела Катрин. — Люська — Мишель, мой, кхм, протеже. Недавно переехал в Виноградное Ущелье, ещё не просёк местные порядки и постоянно попадает в идиотские ситуации. Теперь руководит нашим заводским цехом, а меня прикрепили к нему, чтобы местные рэкетиры не добрались. Мишель — Люси, моя младшая сестра, та ещё заноза в заднице, которую я всё равно люблю… и которая уже идёт обратно делать уроки!       — Катрин, мне… мне помощь нужна, — соврала Люси.       — Без вопросов, — хмыкнула Катрин. — Тащи ремень, помогу.       Повисла неловка тишина.       — Катг’ин, бить детей — это безответственно, — заметил Мишель.       — Это ведь шутка? — робко спросила Люси.       — Ясен пень, шутка, — Катрин многозначительно улыбнулась и сняла передник. — Пошли, горе луковое. Посмотрим, что там у тебя. Мишель, вино в холодильнике.       — Во втог’ой г’аз тем более не смешно, Катг’ин, — с достоинством хмыкнул Мишель.       Люси пришлось сымпровизировать и задать Катрин какой-то пустяковый вопрос. Пока Катрин размышляла над ним, Люси осторожно спросила:       — А этот… Мишель… правда твой… протеже?       — Ещё один такой вопрос — и кое-кто окажется на диване и без штанов, — отрезала Катрин. — Я понимаю, на что ты намекаешь, но нет, наши с Мишелем отношения — сугубо деловые.       — Деловые… — пробормотала Люси.       Катрин молча подошла к одёжному шкафу, достала оттуда дедовский ремень и повесила его на спинку стула. Люси сглотнула, поняв, что перебрала.       — Я предупреждала, что выпорю, — спокойно сказала Катрин. — Вопросов больше нет?       — У-у, — Люси помотала головой.       — Тогда садись и доделывай. Я приду через пятнадцать минут, проверю.       Когда Катрин исчезла в дверях, с кухни снова донеслись голоса:       — Катг’ин, ты пг’авда так обг’ащаешься с сестг’ой?       — Мишель, не лезь в наши семейные дела и не мешай мне воспитывать сестру! С ней по-другому нельзя… распустится моментально.       — Пг’едставляю, как ты будешь воспитывать наших детей…       Люси уронила ручку.       — Тише ори! Люси всё ещё рядом, и если она нас услышит, я тебе шею сверну.       Повисла недолгая тишина.       — О Катг’ин, — Мишель рассмеялся, — к чему скг’ывать? Мы ведь любим дг’уг дг’уга, и г’ано или поздно твоей сестг’е пг’идётся всё г’ассказать.       — Да. Но не сейчас. Пусть сперва спокойно закончит колледж. Иначе слишком многое может пойти по…       — Пг’ошу, только не сквег’нословь. Я этого не выношу.       — Тоже мне, интеллигент… — хмыкнула Катрин. — Ладно, давай-ка пожрём да потолкуем о делах на заводе.       Дальше угроз тогда так и не ушло, хотя испугаться Люси успела знатно.       — Те самые бандиты?       Катрин озадаченно хмыкнула:       — Вот уж не думала, что ты ещё помнишь… Да, те самые. Вот уж никак не успокоятся… Наш завод долго не продержался. Уже после комы я узнала, что его спалили. В одном из цехов «случайно» рухнула крыша, погребя под собой большую часть рабочих. Потом там нашли следы заложенной взрывчатки. Не знаю, как они столько протащили и установили… но факт остаётся фактом. Завод пришлось закрыть. Большую часть инфраструктуры расх… кхм… уничтожили. В общем, всё кончилось плохо. Приткнуться удалось далеко не сразу — кому и на кой чёрт нужен инвалид второй группы… особенно в промышленном районе.       Катрин грустно вздохнула. Люси нервно куснула губу. И почему она сразу не заметила, что её сестра уже далеко не молода?.. Надрывная работа и самогонка состарили её раньше времени. Катрин было около пятидесяти, но выглядела она на все шестьдесят с лишним. Сгорбленная спина, тёмные ладони, морщинистое лицо — белка походила на ведьму из какой-нибудь средневековой сказки. А трость вполне могла сойти за посох.       — Но всё кончилось, как видишь, благополучно, — Катрин отбросила со лба волосы. — Хотя врать не стану, я страшно устала от такой жизни, и дорого бы дала за то, чтобы годик-другой пожить спокойно.       — В Медовой Долине с этим проблем не будет, — заверила сестру Люси. — Тут всё достаточно тихо… не считая пары сбежавших бандитов. О, — закончила белка, услышав шаги, — вот и Чинк проснулся.       Чинк вошёл на кухню, зевая и продирая глаза со сна. Он совершенно не выспался — долго не мог заснуть после «беседы» с тётей.       — Доброе утро, Чинк, — Люси кивнула племяннику, сделав знак сестре, чтобы она промолчала.       — Доброе утро, тётя Люси, — пробубнил Чинк, с трудом фокусируя на ней взгляд.       — Завтрак готов. Садись.       — Спасибо, тётя Люси, — Чинк, зевая, сел на своё место и только после этого заметил гостью. Замерев, как заворожённый, бельчонок пристально уставился на Катрин. Та грустно улыбнулась и иронично представилась, протянув сыну руку:       — Катрин Арно. В девичестве — Ланд.       — Чинк, — машинально ответил Чинк. — Я… — и только после этого истина окружным путём достигла его разума.       Люси хихикнула в кулачок. Чинк вскочил, опрокинув табуретку, и кинулся к матери. Катрин легко подхватила сына на руки, подняла вверх, широко улыбаясь. По её щекам градом катились крупные слёзы.       — Я не видела тебя почти всю твою жизнь, Чинки, — прошептала Катрин. — Прости меня… прости старушку, что не была рядом.       — Чинк, ты в школу опоздаешь, — деланно-сухо заметила Люси. — Потом наобщаетесь, когда вернёшься с уроков. И я не хочу больше узнавать от Виктора, что ты недостаточно усердно учишься, ясно?       — Да, тётя Люси! — Чинк оторвался от матери. Катрин, взъерошив ему шерсть на голове, сказала:       — Вечером поговорим, Чинк. Я очень хочу узнать, как ты жил всё это время, но школа всё-таки важнее.       Забросив в рот подряд три бутерброда с маслом и запив их чаем, Чинк, заскочив на полминуты в свою комнату, убежал в школу. Катрин, провожая сына глазами, всё так же грустно улыбалась. Когда рыжая тень в плаще и шляпе скрылась за поворотом, прокомментировала:       — Он стал совсем взрослым.       — Даже слишком, — заметила Люси. — И неуправляемым. Может, хоть ты сможешь с ним сладить…       Катрин улыбнулась во все зубы:       — С вами-то двумя я как-то справлялась… Ну, с тобой, по крайней мере. И да, мелкая, раз уж я тут, то я заодно и за тебя возьмусь. Ты тут явно расслабилась без моего ремня, а?..       Люси поперхнулась чаем.       — Не дрейфь, мелкая, шучу. Твоим воспитанием я займусь, конечно, но без фанатизма. Кстати, к разговору о птичках. Расскажи-ка мне про Чинка. Что тут с ним происходило, как он в целом себя ведёт и так далее.       — Кошмарно, — лаконично ответила Люси. — Чинк последнее время от рук отбился окончательно.       — В самом деле? — Катрин многозначительно хлопнула себя по коленям. — Так, давай-ка подробнее.       Люси коротко рассказала о недавнем деле. Катрин, выслушав сестру, сказала:       — Да уж… И правда повзрослел. Повезло Чинку, что он от тебя уже получил по шапке, иначе он быстро бы узнал, почему ты в детстве была шёлковой.       — Катрин, пожалуйста, — Люси поморщилась. — Это не лучший способ познакомиться с сыном, которого, считай, с роддома не видела.       Катрин болезненно хмыкнула:       — Хотела бы я знать, чего Софи в голову ударило, что она мелкого на работу взяла… Но то, что он дело распутал — это уже о чём-то да говорит. Эх, была бы я лет на десять помоложе — могла бы его многому научить…       — Катрин, ты ещё не такая старая, — возразила Люси.       — Зато поломанная, — Катрин грустно улыбнулась. — С заимствованными органами, имплантами костей в ногах, и ежедневно жру целую гору таблеток, подавляющих иммунитет. Так что… Б…дь, Чинк определённо заслуживает лучшей матери.       — Катрин! — укоризненно произнесла Люси. — В моём доме — как и в Долине — выражаться не принято.       — Прости. Столько лет на заводе… это ничем не вытравить.       — При Чинке такое случайно не скажи… — буркнула Люси. — Что собираешься делать?       — Работу искать, — Катрин снова откинула волосы со лба. — Подавляющие таблетки стоят недёшево, а я не привыкла быть нахлебницей.       Люси потёрла лоб:       — С работой тут будет непросто… В Медовой Долине практически все вакансии заняты. Поговори с Ником, он в ресторане работает. Может быть, у него есть места.       Катрин кивнула:       — Перетрём. И не из таких ситуаций выкручивались.       День за работой прошёл для Люси как и всегда — быстро и довольно живо. С той лишь разницей, что время от времени на первом этаже раздавались тяжёлые шаги и хлопки входной двери — Катрин несколько раз уходила и возвращалась, обзвонила все возможные учреждения долины, ездила на собеседования, и закончила только ближе к вечеру. Люси как раз заканчивала работу над эскизом очередного костюма, когда внизу последний раз захлопнулась дверь. Перевернув эскиз чистой стороной вверх, Люси спустилась на первый этаж.       Катрин сидела за столом на кухне, откинувшись на спину и закатив глаза по самый лоб. Рядом на полу стояла тканевая сумка с продуктами.       — Уборщица, — пробормотала Катрин, фокусируя глаза на сестре. — Уборщица в ресторане. Других вакансий не было… да и я после консервного завода ни фига не умею.       Люси погладила сестру по плечу. Катрин слабо улыбнулась:       — Спасибо, мелкая. Аванс мне, кстати, уже выдали.       В сумке оказались несколько пакетов с овощами и орешки. Убрав их под раковину, Люси сказала:       — Спасибо, конечно… Но не стоило.       — Пустяки, — Катрин зевнула. — Моё слово заботиться о тебе пока никто не отменял.       Хлопнула входная дверь. Посмотрев на часы, Люси заметила:       — Чинк опоздал. Уроки закончились часа три тому назад. Никак опять в очередное «дело» ввязался…       — Это его работа, — возразила Катрин. — К тому же я слышала, что он за неё неплохо получает. И думай что хочешь, но я горжусь своим сыном… и тобой, кстати. Ты ведь его воспитала таким… А я воспитала такой тебя, кстати.       Люси смущённо улыбнулась. Было лестно слышать такие слова от Катрин, обычно довольно скупой на похвалу. Ей куда больше подошло бы родиться мужчиной. Катрин и в детстве была такой же — пацанка, вечно в окружении стайки мальчишек, с ними лазала по деревьям и играла в футбол в полузащите. Всё время ходила растрёпанная, как воробей, с обломанными ногтями, а порой и в синяках — дралась она частенько. Всё это Люси знала преимущественно по рассказам самой сестры. Закончив школу, Катрин поступила на медфак, мечтала выучиться на терапевта, но неожиданно умерли родители. Пришлось оставить учёбу и пойти на консервный завод. Катрин работала на износ — в две смены, порой по шестнадцать часов в день, чтобы прокормить сестёр. Получала копейки, которых едва-едва хватало, чтобы сводить концы с концами… но не сдалась.       На кухню вошёл Чинк.       — Как прошёл день? — поинтересовалась Люси. — Шесть часов уже. Где был?       — Извини, тётя Люси… — виновато пробормотал Чинк, мигом растерявшись. — Помогал Элли ключ от сарая найти.       — Да брось, Люська! — добродушно прогудела Катрин. — Ему ж не пять лет уже…       — Когда я на день рождения к своей подруге пошла, я была не сильно старше. И вспомни, что ты мне тогда сказала, — парировала Люси. — Чинк, ужинать будем где-то через час, а пока мой руки и марш делать уроки на завтра!       — Да, тётя Люси, — Чинк неохотно кивнул, поднимаясь на второй этаж.       — Мелкая, — Катрин хмыкнула, доставая из кармана брюк пачку дамских сигарет, — зря ты так на малого наезжаешь. Да и себя с ним не сравнивай. Малой — мальчишка, ему свобода нужна. Или ты до старости собираешься ему нос подтирать?       — Курить — на улицу, — Люси брезгливо посмотрела на сигареты. — А с Чинком по-другому нельзя. Он и так распустился в последнее время.       — Давай называть вещи своими именами, мелкая, — Катрин убрала сигареты. — Не малой распустился, а ты его распустила. Ну ничего, теперь им займётся чёртов лучший педагог по эту сторону океана.       — От скромности ты не умрёшь, — не удержалась от колкости Люси.       — Есть такое, — Катрин широко улыбнулась. — Помочь тебе с ужином?       К тому моменту, когда Катрин потушила кабачок с морковью, а Люси закончила работу над эскизом, Чинк как раз разделался с уроками. На кухне собрались все вместе. Ужин проходил в гробовом молчании — каждый думал о чём-то своём, чем не мог поделиться даже с близкими.       «Почему Катрин ничего не рассказала? — думала Люси, вилкой гоняя по тарелке кругляшок моркови. — Трудно было написать?.. Как-то ведь она нашла наш адрес! Стало быть, могла предупредить… Неужели… да нет, что-то тут не то».       «Чёрт возьми! — едва слышно бубнила Катрин, начиняя себя овощным месивом, чередуя его с кисловато-горьким ржаным хлебом. — Что же тут у них происходит?.. Не нравится мне эта тишина в долине… Она обычно обманчива…».       «Почему мама не приезжала раньше? — размышлял Чинк, безо всякого аппетита жуя пресный кабачок. — Где она была? В Долине её не было — это точно… Может быть, стоит расспросить её?».       — Малой, — Катрин первой нарушила тишину, — пошли-ка потрындим с тобой после ужина. Ты мне про свою жизнь расскажешь. Всё-таки десять лет прошло…       — Конечно… — Чинк запнулся. — Конечно, мама.       — Не вздумай давать ему покурить, а то оба по шее получите, — предупредила Люси. — И не посмотрю, что ты старше.       Катрин хрюкнула в кружку с чаем. Люси одарила сестру сухим взглядом и пробурчала:       — Тебя саму ещё воспитывать и воспитывать…       После ужина и чая Катрин с Чинком вышли на улицу. Сев прямо на крыльцо, Катрин жестом пригласила сына сесть рядом. Чинк не без опаски опустился на ступеньки. Он ещё робел перед матерью, которую почти не знал. Крупная, сильная, шумная, она заполняла собой всё пространство. Ладони, грубые, тёмные и тяжёлые, были удивительно ловкими — ножом она орудовала великолепно — и нежными. От её ласки на душе теплело.       Погладив Чинка по голове, Катрин ласково сказала:       — Ну, давай, малой, рассказывай. Как вы тут живёте, чем дышите и так далее.       Чинк, запнувшись, переспросил:       — А что именно?       — Что угодно, — Катрин улыбнулась во все зубы. Чинк вздрогнул — зрелище было не для слабонервных. — Хоть расписание уроков… Эй, малой, ты чего трясёшься? Думаешь, я тебя съем?       — Я просто не знаю, с чего начать, — вывернулся Чинк. Это было почти правдой — вернее, полуправдой. Вторая часть правды была в том, что он боялся.       — Господи, малой! — Катрин улыбнулась ещё шире. — Как там в школе?       — Нормально, — под пристальным взглядом матери бельчонок съёжился.       — М-да… — протянула Катрин. — Не клеится у нас с тобой беседа… Боишься ты меня, что ли? А, малой?       — Д-да, — промямлил Чинк.       Улыбка сбежала с лица белки:       — Вот те раз… а почему?       Бельчонок сглотнул.       — М-да… — повторила Катрин.       На Чинка было жалко смотреть. Бельчонок, поначалу обрадовавшийся возвращению матери, теперь робел перед ней. Чинк с трудом сдерживал нервную дрожь в руках, а глаза непроизвольно бегали туда-сюда. Глубоко вздохнув, Катрин сказала:       — Ладно… не стану тебя мучить. Не хочешь — не говори.       Чинк кивнул.       — С уроками помощь нужна?       — Нет… мама, — с трудом произнёс Чинк.       Пока Чинк делал уроки, Катрин и Люси сидели на кухне.       — Не знаю я, что мне делать, не знаю! — раздражённо выплюнула Катрин, нервно крутя себя за уши. — Малой меня не признаёт… Я ему как будто не мать, а приходящая тётка! Боится он меня, что ли… Б…дь, мне проще было мужиков на заводе построить!       — Катрин, я просила тебя не выражаться! — одёрнула сестру Люси.       — Может, мне ещё курить бросить? — неубедительно огрызнулась Катрин. — Серьёзно, Люська, ты бы лучше помогла, чем на мозги капать!       — А я что тут могу сделать? — развела руками Люси. — Тут нужно терпеть и ждать. Рано или поздно Чинк к тебе привыкнет.       — У меня столько времени нет! — Катрин нервно прянула ушами. — Я ведь уже не девочка, мелкая, и вполне могу отдать концы лет через пять-семь.       — Ты что-то скрываешь? — Люси в упор посмотрела на сестру. Та отмахнулась:       — Скажешь тоже… Старею я, да и здоровье ни к чёрту. К тому же иммунитет подавлен, спасибо имплантам. В общем, я даже от простуды могу склеить ласты.       Повисло мучительно тяжёлое молчание.       — Ты серьёзно? — севшим голосом спросила Люси.       — Абсолютно, — Катрин кивнула. — Понимаешь, мелкая, когда ты в любой момент можешь умереть, важно успеть сделать как можно больше. Вот я и переживаю, что с малым не складывается. Так и помру, блин, не став для него нормальной матерью…       — Всё будет в порядке, — Люси сама с трудом верила в то, что говорила. В конце концов, после комы долго не живут… а Катрин ещё и пила подавляющие таблетки.       — Не знаю… — Катрин вздохнула полной грудью. — Надеюсь.       Обе белки надолго замолчали. Катрин нервно постукивала пальцами по столу. Люси с головой ушла в воспоминания.       Это был первый Новый Год в жизни маленького Чинка. Катрин и Мишель украшали квартиру. На кухне запекалась картошка в фольге и кипела на плите целая кастрюля горячего шоколада. За Чинком присматривала Люси. Праздновать в общежитии колледжа в гордом одиночестве ей было скучно, да и денег на застолье не было. А Катрин зашивалась с сыном, и ей нужна была помощь. Люси предложила посидеть с племянником.       В детскую заглянула Катрин. Люси, кивнув сестре, шепнула:       — Спит.       — Спасибо, — Катрин кивнула в ответ. — Пошли поужинаем.       Шёл десятый час. До полуночи оставалось ещё достаточно времени; разложив по тарелкам картошку с сыром, Мишель достал из-под стола бутылку недорого шампанского. Люси молча перевернула свой бокал.       — Паг’дон? — растерянно переспросил Мишель.       — Я не пью.       — Люсинда, тг’адиция есть тг’адиция. И…       — Отстань от неё! — поморщилась Катрин. — Не хочет — и пожалуйста. Мы не в армии.       Мишель хотел было что-то возразить, но Катрин неожиданно вскинула руку:       — Заткнитесь все! Не дышать!       На улице что-то глухо хлопнуло. Раз, второй… Катрин, выматерившись, перекидала тарелки с остатками картошки на мойку и пинком опрокинула стол. Мишель вскочил:       — Ты думаешь…       — Люська, на пол, мордой вниз, и не шевелись! — рявкнула Катрин, выскакивая из кухни. Через пару секунд она появилась в дверях — уже со своим дробовиком. Мишель молча открыл кухонный ящик и достал из него револьвер. Люси испуганно сглотнула.       — Мордой вниз, я сказала! — повторила Катрин, щёлкая затвором дробовика.       Люси послушно легла на пол, прикрыв руками затылок. В эту секунду хлопок на улице повторился — ещё громче.       — Думаешь, бандиты? — тихонько спросил Мишель.       — Более чем уверена, — в тон ему ответила Катрин. — Видимо, решили себе тоже подарок на Новый Год сделать… Иди-ка пробей тревогу. А ты, Люська, лежи тут и не высовывайся, даже если стрельба начнётся. Сами разберёмся.       В подъезде раздался электрический звонок. Через минуту захлопали двери. В открытую дверь Люси увидела, как на площадку выскакивают жильцы с разнообразным оружием — от пистолетов и револьверов до охотничьих ружей и дробовиков. Катрин вышла из кухни, нервно прядая ушами. Собравшись в отряд, жильцы спустились на первый этаж.       Люси не могла сказать, сколько она пролежала — минуту или час. Внизу грохнул взрыв; следом за ним загрохотали выстрелы. Люси нервно вжалась в пол. Когда раздались шаги, она вскочила и машинально потянулась за бутылкой шампанского — хоть какое-то оружие! Но это оказался Мишель, сжимающий потеющей рукой револьвер.       — Катг’ин попг’осила меня посидеть с тобой, — лаконично сообщил Мишель. — На всякий случай.       — Что случилось? — нервно спросила Люси.       — Бандиты, — пояснил Мишель. — Напали на дом… Не знаю, что им тут понадобилось, но факт остаётся фактом.       — А если они прорвутся?       Мишель усмехнулся:       — Люсинда, я тебя умоляю! Их пег’естг’еляют ещё на подходах… Всё-таки мы тоже не пальцем деланные, и к обог’оне подготовились основательно.       Грохот выстрелов стих минут через пятнадцать. По лестнице тяжелым шагом поднялась Катрин с руками, перепачканными пороховой гарью и смазкой.       — Отбились, — флегматично просипела белка, садясь на табурет. — И что этим бандитам надо было?..       — Может, надеялись у дежуг’ного по цеху ключи отобг’ать? — предположил Мишель, вхолостую щёлкая курком револьвера. — Они ведь ещё не г’асстались с надеждами захватить завод…       — Может быть. Валить надо из Виноградного Ущелья… — Катрин вытерла руки и вспотевшее лицо кухонным полотенцем. — Валить и не оглядываться! Сына нам тут вырастить не дадут… если, конечно, мы с тобой не сделаем из него Рэмбо.       — Катг’ин! — Мишель поражённо посмотрел на жену.       — Сарказм! — рыкнула Катрин. — Но бежать нам определённо надо…       — Почему ты не уехала из Виноградного Ущелья? — вырвалось у Люси.       — А? — Катрин подняла голову. — А, ты об этом… Скажем так, с бандитами мы до той истории худо-бедно справлялись. Это добавляло некоторую перчинку в жизнь… завод, знаешь, мастеров цеха разнообразием не балует. Думаешь, мне шибко нравилось всё это? Пинать рабочих, чтобы они работали, бухих на вахте отлавливать и в вытрезвитель их отправлять, за станками следить, чтобы их на запчасти не разобрали и не вынесли… Это в мирное время. А вот если нас прессовали бандиты, то я, как мастер цеха, собирала рабочих, вооружала и командовала ими. Помню, как-то раз, когда бандиты охамели и напали прямо на завод, мы баррикадировали свой цех, проделали в стенах амбразуры и отстреливались. Часа четыре простояли… потом на ночь на всякий случай организовали посменное дежурство, чтобы нас врасплох не застали. К утру завод уже очистили от этой швали.       Люси слабо улыбнулась.       — Не привыкла к такому, мелкая? — Катрин улыбнулась. — Тебе не помешало бы пожить в Виноградном Ущелье пару-тройку месяцев…       — Нет, спасибо, — пробормотала Люси. — Мне и тут приключений хватало… особенно с Чинком.       Улыбка Катрин завяла:       — Не напоминай, мелкая.       — Прости.       Помолчав немного, Катрин глубокомысленно изрекла:       — Признаться, я тут всего день, а уже чувствую себя вымотанной.       — Справишься, — Люси погладила сестру по темени. — Всегда справлялась.       — Спасибо, мелкая, — Катрин тряхнула головой. — Ладно, мне пора. Ресторан скоро закрывается, и мне надо там прибраться.       Люси недолго была одна. На кухню снова спустился Чинк. Сев за стол, он осторожно спросил:       — Тётя Люси, а… ты…       — Чинк, послушай, — Люси подняла руку, — у Катрин была крайне тяжёлая жизнь. Поэтому она немного… со странностями.       Чинк кивнул.       — И она боится, что ты её избегаешь. Всё-таки она твоя мать, и…       — Тётя Люси, — Чинк нервно поморгал, — я понимаю, но… но…       — Ты к ней привыкнешь, — Люси погладила племянника по голове. — Это непросто, я сама долго привыкала… но это возможно.       — Тётя Люси, — Чинк заговорил увереннее, — я понимаю. Но мы с мамой не виделись, получается, почти всю мою жизнь… и… хотя она и моя мама, но у нас с ней мало общего.       — Чинк… — Люси нервно куснула губу. Подбирать слова было невероятно трудно. — К этому тоже привыкаешь. И, пожалуйста, не ограждайся от Катрин… Постарайся быть с ней посмелее и пооткровеннее. Рано или поздно вы сблизитесь… Пожалуйста, Чинк.       Чинк кивнул:       — Я постараюсь, тётя Люси.       — Вот и молодец, — Люси ласково потрепала племяннику кисточки на ушах. — Вообще время позднее… но завтра ведь выходной?       — Да, тётя Люси.       — Отлично. В таком случае, давай сделаем кофе и подождём Катрин. Поговорите с ней.       Чинк кивнул снова.       Потянулись долгие минуты ожидания. Люси дала племяннику кофемолку, и он молол кофе, пока Люси месила тесто для песочного печенья с орехами. Когда кофе сварился, а горячее песочное печенье лежало, остывая, в вазочке, открылась входная дверь. На кухню вошла измученная Катрин. С трудом сев за стол, она закатила глаза по самые брови и негромко что-то пробубнила.       — Кофе? — участливо предложила Люси.       — Мгм, — Катрин кивнула. Чинк подвинул ей чашку и вазочку с печеньем.       — Спасибо, — приоткрыв глаза, Катрин взяла чашку и начала мелкими глотками пить обжигающий кофе.       — Удалось устроиться… мама? — осторожно спросил Чинк.       Катрин широко устало улыбнулась:       — Само собой. Работа пыльная, но денежная… голодать не будем.       Чинк попытался улыбнуться в ответ, но улыбка вышла робкой и слабой. Люси, подавив смешок, сказала:       — Чинк, время позднее. Тебе пора спать.       — Да, тётя Люси, — Чинк едва заметно перевёл дыхание и встал из-за стола.       Когда бельчонок поднялся на второй этаж, Катрин негромко спросила:       — И только?       — Дай ему время. То, что Чинк вообще задал тебе вопрос — это уже сдвиг с мёртвой точки.       — Возможно, — Катрин с хрустом расправила плечи. — Да уж, старость — не радость… Пойду-ка и я на боковую.