Назад из прошлого

      Резкая трель дверного звонка едва не заставила Элен упасть с коляски. Крутя руками обода колёс, белка подъехала к двери, накинула цепочку:       — Кого ещё черти принесли?       — Твою старшую сестру черти принесли! — прохрипел по другую сторону знакомый голос.       Элен спешно открыла. Катрин тяжело прошла в квартиру.       — Любезно, — иронично заметила она, вытирая лицо. — Тьфу ты, ну и жара же тут у вас… Вроде осень уже началась, а жарит по-летнему.       — Есть такое, — Элен захлопнула дверь. — Пошли на кухню. Я… кое-что хотела сказать.       — Не поверишь, я догадалась, — беззлобно огрызнулась Катрин. — И даже догадываюсь, что.       На кухне Элен долго возилась с чайником. Катрин терпеливо ждала, сидя за столом, положив ногу на ногу. Наконец Элен, повернувшись к сестре, сказала:       — Катрин… Мы с тобой враждовали немало лет, и… тебе не кажется, что давно пора прекратить эту бессмысленную вражду? Мы всё-таки сёстры…       — Вспомнила! — фыркнула Катрин. — Скажи мне, где ты была, когда я разбилась в дтп? Где ты была, когда Люська одна тянула Чинка? Недоедала, ночами работала, чтобы его вырастить… Где ты была, наконец, когда твой муженёк подставил меня под сто пятнадцатую статью, и я полгода тянула за решёткой лямку в ожидании петли на шее?       — По-твоему, я должна была вытащить тебя из тюрьмы за деньги Джорджи? — вопросом на вопрос ответила Элен. — Чтобы тебе в тюрьму передали мою заспиртованную голову в банке?       — Ладно… — выплюнула Катрин. — Положим. А на остальное что скажешь?       — А то скажу, — Элен подалась вперёд и заговорила намного тише, — что я всё это время думала, как мне своих детей защитить от этого бандюгана, и как самой под статью не попасть! Мне прочили восемьдесят седьмую, и… Шаг вправо-влево — и Джорджи мог нажать на нужные рычаги в прокуратуре. В тюрьму, знаешь ли, не хотелось. Детей бы в приют отправили… они-то этого точно никак не заслужили. Понимаешь, о чём я?       — К сожалению, понимаю, — тяжело вздохнула Катрин, протягивая сестре руку. Элен с чувством её потрясла. — Ты меня тоже прости, мелкая. Если б я с вами по-человечески обращалась, может, ты и не упала бы на хвост этой падле. Так что мы обе виноваты в случившемся. Ладно, что уже прошлое ворошить… верно?       Элен кивнула:       — Ясен пень. К слову об этом… Мелкий — это твой сын?       — Да, — с ноткой подозрения ответила Катрин.       Помолчав, Элен тяжело сказала:       — Он знает, по какой статье тебя упекли.       Катрин вскочила:       — Чёрт! Колись, мелкая, ты проболталась?!       Элен хмыкнула:       — Переигрываешь.       — Да… — Катрин тяжело села. — Чёрт… Вечно забываю, что всё происходящее — это чистой воды постановка. Чёрт подери, сова отлично знает, по каким местам бить…       — Боишься? — спросила Элен.       — Боюсь, — невесело кивнула Катрин. — Не столько петли боюсь, мне всё равно помирать скоро… Боюсь, что малой не захочет меня видеть, когда узнает правду.       — Слушай, — Элен сдёрнула с плиты чайник, — мелкий — твой сын. Ты — его мать. Он всё поймёт.       — То-то ты меня, б…дь, поняла в своё время! — огрызнулась Катрин.       — Ты ж мне сестра, а не мать, — хмыкнула Элен, разливая чай.       Катрин шумно вздохнула.       — Да понимаю я, понимаю, — Элен погладила сестру по запястью. — Не переживай, с мелким я, если понадобится, потолкую.       — Посмотрим. Чёрт, больше всего я бы хотела оказаться в прошлом и прибить кое-кого лопатой.       Элен грустно улыбнулась:       — Каждому из нас есть о чём жалеть. C'est la vie, Катрин.       — Да… — Катрин улыбнулась сестре в ответ. — Ладно. Мне идти надо. Не удивлюсь, если малой там на кого-то из местных бандитов уже компромат накопал. С него станется, упорный, как тыща чертей.       — Весь в тебя, — Элен хлопнула Катрин по плечу. — Ты это… не забывай обо мне. Заходи иногда, что ли… Нинка редко дома бывает — у неё ж работа, тренировки, соревнования, прочая хрень.       — Посмотрим, — лаконично ответила Катрин, надевая куртку.

Тремя часами ранее

      — Двойное убийство?! — Чинк не поверил своим ушам.       — Именно так, — невесело кивнула Элен. — Не спрашивай, кого она спровадила в могилёвскую губернию… Этого я не знаю. Догадываюсь о многом, но не хочу наводить тебя на ложный след.       — Что вы ещё можете сказать? — Чинк сумел подобраться. Теперь от его действий и правда зависит алиби, а стало быть и судьба мамы.       Постучав пальцами по столешнице, Элен сказала:       — Немного. Понимаешь, мелкий… в этом деле было много белых пятен. С какой стати Катрин, обычной женщине из рабочей семьи кого-то убивать? Врагов у нас никогда не было, и… ну, понятно, в общем. Знаю только, что она долго и упорно к чему-то готовилась. Училась стрелять, бороться… Мне Катрин сказала, что это — распоряжение администрации завода. Хрен его знает, как оно на самом деле было… Завод рэкетировали, это правда. Порой и до рейдерских налётов доходило.       — А разве ваши родители не работали на том же заводе? — осторожно спросил Чинк.       — Было дело, — Элен медленно кивнула. — Судя по тому, что я знаю, до поры до времени они вполне интеллигентными людьми были. Строили они нас довольно жёстко. Катрин вот до десятого класса в белом фартучке ходила и цитатами из классиков сыпала. А потом… Не знаю, что тогда произошло, но батя неожиданно запил. А с ним и мать. Катрин бросила учёбу, пошла на тот же завод — ей приходилось нас всех кормить. Это её надломило… наверное, поэтому она нас с мелкой гоняла в хвост и в гриву. Леща там, подзатыльник или пинка под зад от неё словить было раз плюнуть. Правда и то, что она нас от бати с мамкой защищала, когда они совсем уж перебирали. А потом родители умерли.       Чинк слушал, затаив дыхание. Выпив мелкими глотками целую кружку чая, Элен продолжила рассказ:       — Никто до сих пор не знает, что произошло. Сидели, как обычно, пьянствовали… пошли за добавкой. И по пути пропали без вести. Пытались расследовать это дело, но всё, что смогли узнать — это то, что их какой-то упырь подкараулил, затащил в подворотню и отправил в ад. Найти его так и не смогли — ни тогда, ни сейчас. К делу даже Джорджи подключился… причём довольно активно. Я только потом поняла, в чём дело. Убийство-то на его территории было, а это — нарушение всех неписаных бандитских законов. За это дрючат беспощадно, можно и пулю схлопотать. Полиции же «висяк» не нужен, будут трясти всех, кто попадётся под руку, а это плохо для дела. Всё равно убийцу не нашли. Вот… И жили мы какое-то время сами по себе. Катрин как-то нас тянула, работала в две смены… И воспитывала нас так, что до сих пор иногда задница чешется, когда вспоминаю. Её можно, конечно, понять…       — А вы…       — А я, мелкий, не удержалась. Свобода в голову ударила. Вседозволенность — она ж опаснее любого наркотика, если подумать… — Элен вздохнула. — До сих пор стыдно вспоминать, что я тогда творила. И как Катрин меня терпела?.. Ладно, что было, то было, не об том речь. В общем, наших родителей не стало. Я об этом знаю мало. Была бы у тебя возможность с Диком перетереть… он многое мог бы рассказать о том деле.       — А где он? — допытывался Чинк.       — В бегах, мелкий, в бегах. Помогая твоей матери выбраться из тюрьмы, он знаешь на какой срок себе намотал?       С минуту оба молчали.       — Ладно, — сказал наконец Чинк, вставая. — Спасибо, тётя Элен. Я… я передам маме, что вы хотите её увидеть.       — Погодь, — велела Элен.       Чинк замер в дверях кухни. Элен открыла один из ящиков кухонной тумбы, достала оттуда бумажник и протянула племяннику две купюры в тысячу сот. Бельчонок заморгал.       — Бери. Отказ не принимается. Это на оперативные расходы. И ты это… не забывай меня, лады? Навещай хоть иногда. Тебе ещё далеко до тоскливых одиноких вечеров.       — Спасибо, — смущённо пробормотал Чинк. Люси редко давала своему племяннику карманные. Чаще позволяла оставить себе десятую часть гонорара за раскрытие дела. А тут сразу две тысячи… Чинк отродясь не держал в руках таких денег.       — Не стоит благодарности, мелкий, — грустно улыбнулась Элен. — Деньгами не заполнить пустоту в душе. Нинка меня кормит, да и пенсия по инвалидности приличная… а вот общения не хватает.       Вернувшись в свой временный дом, Чинк долго ходил по комнате из угла в угол — эту привычку он почерпнул у матери — и крепко ворочал мозгами. Итак… Стало быть, Катрин и вправду кого-то убила. Вопрос в том, кого и зачем… Спрашивать у неё самой безыдейно — Катрин просто так свои тайны не выдаёт, да и подводить себя под монастырь не станет. Элен рассказала всё, что знала. Ричард Траст в бегах, и если его не нашла полиция, то и он, Чинк, найти не сможет. Нина тоже вряд ли даст новую информацию… Папа… не факт, что он что-то знает о том деле. А если и знает — где его искать? Должно же быть какое-то слабое звено, из которого можно добыть информацию…       Устав ходить, Чинк сел за стол, достал из кармана джинсов отрывной блокнот и начал записывать в столбик имена фигурантов дела, делая рядом пометки:       «Мама — под подозрением.       Ричард Траст — неизвестно, где искать.       Тётя Элен, Нина — рассказали всё, что знали.       Папа — неизвестно, имеет ли отношение к делу.       Дядя Георгий — умер».       Почесав себя ручкой в затылке, Чинк ещё раз перечитал записи. Похоже, что единственный шанс распутать дело — это найти и расспросить Ричарда. Или… Бельчонок невольно посмотрел в сторону лестницы на второй этаж. Катрин нет дома, и вернётся она ещё нескоро… Конечно, если это всплывёт, Чинк потом получит на орехи, но это «если» и «потом». А шанс что-то найти вполне реальный. Возможно, удастся оправдать маму…       Стараясь не шуметь, Чинк поднялся на второй этаж. С лестничной площадки вела одна-единственная дверь — железная с сувальдным замком. Чинк, помедлив секунду, нажал для пробы на ручку. Дверь оказалась открыта. Бельчонок вошёл в комнату, прижав локти к корпусу и внутренне собравшись — на всякий случай.       Комната оказалась спальней. Кровать с пружинной сеткой, покрытая старой периной, стояла в углу. Её подпирала тумбочка с тремя ящиками, на которой стояла настольная лампа. Больше никакой мебели в комнате не было. Открыв верхний ящик тумбочки, Чинк увидел тетрадь в тёмно-синей обложке. Достав её, Чинк положил тетрадь на тумбочку, зажёг лампу и начал медленно перелистывать страницы. Это был ежедневник Ричарда Траста.       Большинство записей не представляли никакого интереса. Чинк пролистал всю тетрадь и уже было решил, что это — ложный след, но неожиданно заметил интересную деталь — последняя запись была сделана другим почерком, и чернила отличались по цвету. Чинк начал вдумчиво читать.       «Двадцать второе ноября.       Сегодня ездил со знакомой «за город», прибрать последствия её делишек. Подумать только, я столько лет её знаю… и трудно поверить, что такая женщина могла пойти на убийство. Пусть даже у неё были на то веские причины… Если дело всплывёт, то нам останется рассчитывать только на милость закона. И зачем я ввязался в это её «тайное захоронение»… Но отступать уже поздно. В любом случае я собирался рвать когти из Ущелья.       Тому, кто найдёт эту запись:       Я, Ричард Траст, настоящим признаю своё соучастие в сокрытии убийства Виктора и Анны Ланд. Вину за убийство полностью беру на себя. Имя настоящего убийцы я заберу с собой в могилу».       Чинк побледнел, хватая ртом воздух. Так значит… Вырвав страницу из тетради, он спустился на первый этаж и сел на диван, приготовившись долго ждать.       Катрин вернулась через несколько часов. Увидев сына, сидящего в комнате с таким лицом, будто он увидел приведение, белка, тяжело вздохнув, села рядом и коротко спросила:       — Ты всё понял, верно?       — Мама… — Чинк заморгал. — Пожалуйста, скажи мне, что это неправда…       — Это правда, малой, — Катрин кивнула.       Катрин возвращалась со второй смены. Она жутко устала — двенадцать часов у конвейера могли выбить из седла кого угодно. А ведь Катрин приходилось ещё и тянуть на себе весь быт и воспитывать младших сестёр… Родители давно уже не занимались ни тем, ни другим. Для них вся жизнь превратилась в один сплошной алкогольный кошмар, который никак не желал прекратиться. Зарплаты Катрин едва-едва хватало, чтобы сводить концы с концами, а родители каждую лишнюю копейку спускали на водку. Белочке приходилось изгаляться — делать заначки, получать часть зарплаты «чёрными», чтобы хотя бы оставалось на еду.       Усталость и раздражение накапливались. Катрин уже небезосновательно боялась сорваться — её терпение держалось на соплях и честном слове. Тем более, что в последнее время родители по пьяной лавочке стали всё чаще распускать руки, и Катрин приходилось ещё и защищать от них младших сестёр. Обращаться в полицию было безыдейно — им и так хватало возни с бандитами, и заниматься бытовухой, да ещё и в семье простых рабочих, не стал бы никто.       Подойдя к дому, Катрин устало вздохнула: ну вот, опять! На скамейке у подъезда сидела Элен в домашней одежде, мелко трясущаяся от холода. На коленях она держала Люси, завёрнутую в её же собственную куртку. Наружу торчали только голова и босые ноги. А ведь стояла середина ноября…       — Так и до простуды недалеко, — заметила Катрин, подойдя к сестре. — Батя опять за воротник залил?       — Угу, — Элен покивала. — Чтоб его…       Катрин молча скинула свою куртку и набросила её на плечи Элен.       — А ты?       — Обойдусь, — выдохнула Катрин. — Обойдусь… Вот что, иди-ка ты к соседям. Попросись переночевать.       — Угу, — Элен шмыгнула носом, вставая.       Катрин села на ту самую скамейку и засунула руки в карманы джинсовки. Холод пробирал до костей, но уходить белка никуда не собиралась. Ярость окончательно одолела её. Либо она разберётся со своими родителями, либо они рано или поздно изведут её сестёр.       Ждать пришлось долго. Прошло больше часа, прежде чем дверь подъезда открылась, и на двор вышел, пошатываясь, Виктор. За ним шла Анна, что-то пьяно лопоча и хихикая. Катрин встала, достав из карманов руки, сжатые в кулаки:       — Явились?       — А, д-дочка! — Виктор кое-как сфокусировал на Катрин глаза. — А п-почему не на работе?       — А потому! — отрезала Катрин. — А вы опять за воротник залили?       — Д-да, — Анна пьяно хихикнула. — А п-почему с-спрашиваешь?       Раздражённо сплюнув, Катрин спросила:       — Я вас что, не предупреждала, что будет, если вы ещё раз нажрётесь?       — Ты что, мне угрожаешь? — от удивления отец даже протрезвел. — Ну, ты дождёшься у меня…       — Это кто у кого дождётся, батя! — рявкнула Катрин.       Виктор неуклюже размахнулся, но тут же схлопотал мастерский апперкот и в живот коленом. Что-то неприятно хрустнуло — кажется, челюсть. Анна размахнулась пустой бутылкой, Катрин перехватила её руку за предплечье и вывернула до хруста. Анна заорала на всю улицу:       — Помогите! Убивают!       — Заткнись! — Катрин сильнее нажала на вывернутую руку. — Закрой рот, не то зубы вышибу!       Подняв второй рукой осовёлого отца, Катрин поволокла родителей в ближайшую подворотню. Бросила обоих на асфальт. Тяжело перевела дыхание. А затем, неожиданно даже для себя, ударила отца ногой в лицо. Хрустнул нос, фонтаном ударила кровь; Виктор заорал, как резаная свинья. Катрин схватила его за грудки и в исступлении начала бить головой об асфальт. Ярость, копившаяся столько времени, наконец прорвалась. За каждый синяк, за голодные дни, за ночи, проведённые на улице, за своих сестёр…       Катрин опомнилась лишь когда поняла, что отец не трепыхается. От его головы осталось кучка кровавой кашицы на асфальте. Анна, поднявшись на ноги, заголосила вдвое громче:       — Убили! Убийство! Помогите! Кто-нибудь! Сюда!       — Заткнись! — Катрин с разворота всадила матери кулак под подбородок. Та отлетела на шаг назад, ударилась затылком об стену дома и упала. Катрин присела, приложила два пальца к сонной артерии — пульса не было.       — Твою мать… — прошептала Катрин, кусая губы.       Расстегнув джинсовку, перепачканную кровью, Катрин бросила её на мёртвое тело отца. Выйдя из подворотни, она пару минут подышала, прислонившись к стене дома и размышляя, что же делать. Наконец Катрин достала мобильник и набрала номер знакомого опера.       Через несколько минут у подворотни остановился полицейский мотоцикл, с которого спрыгнул крупный бурый медведь в боевом облачении спецназа.       — Спасибо, что приехал, Дик, — Катрин благодарно улыбнулась другу.       — Что тут у вас? — хмуро спросил Дик. — Бытовуха? Поножовщина?       — Я… Я, кажется, родителей убила, — призналась Катрин.       Дик закашлялся.       — Охереть, — выдавил он наконец. — Трупы нужно убрать?       — Угу, — кивнула Катрин, всхлипывая, как провинившаяся школьница.       — Твою, б…дь, дивизию… — пробормотал, кусая губы, Дик. — Умеешь ты задачку подкинуть. Ладно, не ссы, разберёмся. Кто-нибудь видел, что случилось?       — Не-а, — Катрин мотнула головой.       — Отлично. Значит, так. Я вызову ребят, они приберутся. И запоминай — ты — всего лишь свидетель. Увидела, как родители дерутся, но вмешаться не успела — мать убила отца, он успел её оттолкнуть, и в итоге откинулись оба.       — Спасибо, Дик, — Катрин благодарно кивнула.       Через полчаса квартира Ландов превратилась в филиал полицейского участка. Приехал следователь, который долго и нудно тряс Катрин на предмет пропажи родителей. Пропажа двух рабочих консервного завода, к тому же давно спившихся, не была для Виноградного Ущелья чем-то из ряда вон выходящим, и разбираться в этом по-настоящему никто не собирался… ровно до тех пор, пока слухи не дошли до директора того треклятого завода. Катрин скормила следователю историю, которую ей подсказал Дик, и этого хватило — хотя бы на время.       Когда уехал следователь, Катрин поставила кастрюлю с водой на бульон. На кухню зашла Элен с Люси на руках, вызванная звонком.       — Катрин, мы жрать сегодня будем? — резко спросила Элен. — Эта мелкая уже мне весь мозг своими капризами вынесла…       — Двадцать минут, — флегматично ответила Катрин. — Люська, морковку будешь?       Люси кивнула. Катрин сунула ей небольшую морковку и продолжила варить бульон.       — А предки где? — поинтересовалась Элен, сажая Люси на табурет.       Катрин указала глазами на дверь. Элен вышла за сестрой в коридор.       — Правду? — дождавшись кивка, Катрин таким же ровным голосом сказала: — Мертвы. Какой-то упырь убил. Их только что забрала труповозка. И мелкой этого знать не надо. Нехай думает, что они болеют.       — Твою мать, слава Богу! — выдохнула Элен. — Небо услышало наши молитвы…       — Элен! — одёрнула сестру Катрин. — Не богохульствуй. Я сама рада, что они сдохли, но всё-таки…       — А мелкой что скажем? — Элен помотала головой. — Она ж начнёт спрашивать, когда они поправятся… ныть будет, что хочет к мамке под сиську. И что тогда?       — Найдём, что сказать, — решительно постановила Катрин. — Не в первый раз…       — Дик устроил так, чтобы новости не расползлись. Мы забрали тела из морга и тайно похоронили их за городом. Дик потом уехал из Виноградного Ущелья в Мегаполис Администрация, разбираться кое с какими своими делами. С тех пор новостей о нём не было. Ну а потом уже мы с Мишелем впутались в разборки с бандитами Джорджи… Когда нас подстрелили, этим делом занималась Софи. Она оказалась достаточно въедливой, чтобы докопаться до правды о моём прошлом. Она же меня за решётку и упрятала, — закончила Катрин.       Чинк долго молчал.       — Малой… — нарушила молчание Катрин. — Я пойму, если ты после этого не захочешь меня видеть.       — Мама, — Чинк положил руку матери на колено, — ты… я после этого начал ещё больше тебя уважать. Ты нарушила закон… но ты ведь защищала свою семью. И это…       Катрин грустно улыбнулась и обняла сына за плечи:       — Спасибо, малой. Спасибо. С меня ореховый тортик по фирменному рецепту. И да… Позвони Софи и отчитайся. Она ждёт твоего отчёта.       Чинк, отойдя к окну, позвонил по видеосвязи Софи. Та взяла трубку почти сразу. Чинк коротко рассказал о произошедших за день событиях. Софи, дослушав бельчонка, добродушно улыбнулась и кивнула:       — Браво, Чинк. Это дело было для тебя выпускным экзаменом, и ты его сдал. Ты собрал улики, выстроил логическую цепочку, и сумел сделать правильные выводы, несмотря на родственные чувства. Я понимаю, что это, скорее всего, далось тебе нелегко, но ты прекрасно справился. После возвращения в Медовую Долину тебя будет ждать соответствующее повышение по службе — на этот раз окончательное. И не забудь подготовить отчёт по этому делу. Я навещу тебя в ближайшие дни, заберу его. Это — простая формальность, но её необходимо соблюсти.       — Конечно, Софи! — Чинк кивнул.       Катрин, добродушно улыбнувшись, тяжело встала:       — Ладно… Пожалуй, настала пора познакомить тебя ещё с одним участником этой истории, который помогал подбросить в правильном порядке улики и отвести глаза бандитам. Эй, там! Не мнись, заходи!       Дверь дома открылась. Свет загородила тень. В комнату прошагал, наклонившись в дверном проёме, Мишель в своём неизменном пиджаке и цилиндре. Чинк, едва не выронив мобильник, прошептал:       — Папа?..       Мишель присел на корточки — так, чтобы удобнее было обнять сына. Негромко сказал:       — Я буду г’аботать тут, в Виногг’адном Ущелье, два месяца чег’ез один. Через паг’у недель пг’иеду к вам в Медовую Долину, и мы там целый месяц сможем пг’овести вместе. Если, конечно, ты хочешь.       Чинк энергично закивал.       — Ну и хог’ошо, сынок, — Мишель отпустил сына. — Остался бы поговог’ить с тобой, но у меня г’аботы много. Пг’ошу пг’ощения.       Глядя вслед уходящему отцу, Чинк чувствовал, как в душе у него становится тепло и спокойно. Он раскрыл дело, закрепил за собой звание детектива Медовой Долины… а теперь ещё и снова обрёл семью, которую когда-то давно потерял.       — Предлагаю переночевать здесь, малой, — нарушила молчание Катрин. — Ночные автобусы один хрен не ходят. Я лягу наверху.       — Угу, — кивнул Чинк, вытирая невесть когда выступившие слёзы.