Призрак Тайра

      Придя в себя, Мицумори обнаружил, что находится на берегу залива Да-но Ура среди трупов и обломков разбитых кораблей. Все было кончено. Клан Тайра потерпел полное и окончательное поражение. Все его члены были либо уже мертвы, либо должны были быть уничтожены в ближайшем же будущем. Маленькие сыновья Мицумори не могли стать счастливым исключением. Знай он в свое время наперед, как сложится судьба клана и его представителей, он бы куда меньше обрадовался, когда жена родила ему двух мальчиков — жизнь девочек после разгрома дома Тайра была бы вне опасности.       Морская вода заставляла раны, полученные в сражении, болеть еще сильнее. На фоне этой боли меркла даже сильная головная боль, мутящая сознание и дурнота. Крик просился наружу, но кричать было нельзя — поблизости наверняка были люди Минамото.       Внимательно осмотревшись и не обнаружив по близости опасности, Мицумори приподнялся и быстро осмотрел себя. На себе он обнаружил чужие доспехи, доспехи воина очень низкого ранга. Вероятно, когда он потерял сознание, один из самураев дома Тайра поняв, что его господин не мертв, решил спасти его; или же он так боялся, что им будут брезговать на поле боя, что решил «позаимствовать» доспехи кого-то из элиты клана и сразиться с наиболее высокопоставленными людьми Минамото. В любом случае, жизнью своей Мицумори был обязан человеку храброму и готовому на самопожертвование в очень страшную минуту. Впрочем, чувство благодарности, которое Мицумори всё же испытывал, было вторичным. Его вытесняла обида на своего спасителя, благодаря которому ему выпала крайне незавидная участь выжившего в сражении. А если голову отважного самурая-самозванца взяли в качестве трофея, то он еще и опозорил себя и всех Тайра заодно — безымянных Тайра из разряда элиты клана не было и подставу обнаружили очень легко, наверняка будут говорить, что соперники Минамото трусы, подставляющие низших своих солдат, чтобы спасти свою жизнь.       Чуть приподнявшись, Мицумори не выдержал и глухо охнул от боли. От досады он до боли закусил губу — двигаться достаточно быстро и достаточно бесшумно ему при всем желании не удастся. Он немного полежал на месте, собираясь с силами не только физически, но и морально, затем, плотно сжав зубы и собрав всю свою волю в кулак, как мог, двинулся вперед. Стараясь не издавать лишних звуков, Мицумори тяжело полз в сторону обломков одного из кораблей, среди которых планировал на какое-то время укрыться. Этот недолгий путь занял гораздо больше времени, чем планировалось и время это показалось ему бесконечно долгим. Страх перед возможностью быть обнаруженным во время этого спасительного перемещения кем-то из людей Минамото затмевал собой даже боль.       Достигнув цели, Мицумори с трудом спрятался в том, что осталось от боевого корабля, и наспех оценил и, как мог, перевязал свои раны. Слишком серьезных ранений, к счастью, у него не было, но те, что были, сильно снижали скорость и боеспособность.       Нужно было дождаться вечера и, соблюдая всяческую осторожность, отправиться в путь. В относительной близости жила его двоюродная сестра Норико, а так же несколько других людей, ранее преданных клану Тайра, была слабая надежда, что у кого-нибудь из них Мицумори удастся найти приют и со временем восстановиться. Потом можно уже будет подумать о том, чтобы найти соратников и объединиться против Минамото, как это некогда сделали сами Минамото. Главное было уцелеть, и, позорно не погибнув в бою, не погибнуть еще более позорно в охоте на выживших представителей клана Тайра.       К вечеру он выбрался из своего убежища и, осмотревшись, нетвердой походкой направился прочь от залива. Раны не давали ему полной свободы движения и сильно замедляли, но, это было столь несущественно — куда важнее было то, что он обладал способностью к передвижению, пусть даже и не самому быстрому. Куда страшнее было в таком состоянии попасться людям Минамото — от экипировки он, конечно, избавился, но состояние его выдавало раненого в бою воина.       Какое-то время он с трудом брел сквозь густые сумерки, едва переставляя ноги и стараясь выбирать наиболее глухие тропы, но тут боги и будды, вероятно решили сыграть с ним злую шутку и на его пути показался конный воин. Первым желанием Мицумори было попытаться как можно скорее скрыться в кустах, но это действие не осталось бы незамеченным всадником, особенно учитывая состояние Мицумори, не позволившее бы ему незаметно совершить даже самый нехитрый маневр.       Немного отступив с дороги, Тайра остановился на обочине, надеясь на то, что двигавшийся навстречу ему всадник не уделит ему должного внимания. В любом случае попытка скрыться в данной ситуации была более подозрительным действием, чем одинокий путник, почтительно остановившийся близ дороги, пропуская конного самурая.       При приближении к человеческой фигуре, всадник замедлил коня и начал внимательно вглядываться сквозь почти полную темноту позднего вечера. Было что-то странное в этом ночном путнике. По целому ряду признаков он не был похож ни на крестьянина, ни на торговца, ни на странствующего монаха. А будь он воином, он бы, вне всякого сомнения, нескрыая, с гордостью носил бы оружие, даже если бы это был последний оборванец-асигару.       — Кто ты, и куда направляешься в столь поздний час? — резко спросил всадник, останавливаясь возле путника, внимательно вглядываясь в него.       — Господин, я простой крестьянин, — начал Мицумори, в душе сетуя на то, что речь его звучит хоть и устало, явно выдавая измождение произносившего ее, но при этом недостаточно раболепно и, как следствие, недостаточно убедительно. — Я направляюсь в свою родную деревню после скромного паломничества в святые места. Отец мой стар и сильно болен, сам я…       — Не похож ты на простого крестьянина, — холодно сказал самурай, доставая меч, — да и слова твои тоже не слишком-то убедительны…       Всадник занес меч, и размашистое движение его выдало молодого, не слишком искусного воина. Когда клинок стремительно направился к Мицумори, тому улыбнулась просто поразительная удача, и ему в его незавидном состоянии удалось уклониться от удара и схватить противника за запястье. В боевом запале не ощущая боли, Мицумори, что было сил, рванул руку на себя и грузно повис на ней и в относительно скором времени не удержавший равновесия самурай упал в густую траву. Достав спрятанный в одежде короткий меч, Мицумори быстро прикончил противника, который не успел даже предпринять более-менее полноценную попытку подняться на ноги.       Забрав оружие поверженного врага, Мицумори осмотрел коня. Красивый, мощный жеребец, неизвестно какими судьбами доставшийся такому несовершенному воину клана Минамото, вполне вероятно, ранее принадлежал кому-то из Тайра. Оружие, даже при беглом рассмотрении, оказалось тоже довольно высокого качества. Каким образом такие вещи и такая лошадь попали своему недавнему владельцу? Впрочем, как бы там ни было, трофеи он своему противнику оставил хорошие, и на мгновение то, что накануне он истолковал, как насмешку высших сил показалась Мицумори их даром, щедро преподнесенным ему за все его страдания и верность клану. Впрочем, не было никакой гарантии, что это не было искушением, которое обещало в дальнейшем принести большие проблемы — передвигаться верхом и при не скрытом оружии было небезопасно, а притвориться воином Минамото вряд ли представлялось возможным, даже если «позаимствовать» помимо коня и оружия так же доспехи.       Стоило ли теперь седлать этого прекрасного коня и двигаться дальше верхом, или же более безопасно было двигаться пешком? Физическое состояние заставляло сделать выбор в пользу первого варианта. С большим трудом забравшись в седло, буси взял в руки поводья и тихим шагом направил коня вперед.       Теперь, передвигаясь верхом, и открыто неся оружие, в случае встречи с людьми Минамото, даже будучи раненым, можно было рассчитывать на более достойную смерть, чем при необходимости до последнего сохранять конспирацию.