Призрак Тайра

      Проводив свёкра, Норико вернулась в дом. Возможно впервые в жизни ей не хотелось, чтобы её недавний гость так скоро оставил её. Обычно его визиты лишь докучали ей, временами немало раздражая, но сейчас всё было иначе. После того, как было получено известие о разгроме Тайра, Норико было очень тяжело на душе. Мысль о том, что страдания её опальных родичей, наконец, завершились, плохо успокаивала.       Она посмотрела на ширму, присланную недавно мужем из Камакуры. Теперь их семья верна Минамото, получая от них покровительство, возможность служить сильному господину и, как следствие, довольно неплохие средства к существованию, а так же, время от времени, так же весьма шикарные подарки. А о родстве и недавней преданности клану Тайра вспоминать было не принято.       Весь вечер Норико не оставляли тяжелые мысли. Когда же пришла пора отходить ко сну, она не решила совершать столь бесполезное действие — в том состоянии, в котором она прибывала, уснуть ей вряд ли удалось бы.       С улицы вдруг послышался странный звук. Норико поднялась на ноги, неслышно подошла к двери и, взяв нагинату, осторожно выглянула наружу. То, что она увидела, едва не заставило ее закричать во все горло: прямо у двери стоял ее кузен, едва держась на ногах, выглядящий, будто вернувшийся с того света покойник.       — Мицумори! — не веря своим глазам, прошептала Норико, ощущая, как ее переполняет смесь страха и радости.       Подхватив кузена, женщина помогла ему войти внутрь. На глаза ее невольно навернулись слезы — вне всякого сомнения, Мицумори был жив, но, думалось ей, что состояние его не гарантировало того, что это будет продолжаться достаточно долго.       — До чего же долго я ждал! — несмотря на то, что Мицумори был плох, он бодрился и старался придать своему голосу веселую, насмешливую интонацию. Впрочем, злость на столь долгое ожидание в этом слабом голосе звучала вполне искренняя. — Сначала пока этот старый хрен, наконец, соизволит-таки удалиться, потом пока страдающая от излишка исполнительности прислуга ляжет спать!

***

      Чувство благодарности к Норико переполняло его. Она осторожно спрятала Мицумори в своем доме. Раны она ему, правда, обработала и перевязала плохо, но в данных условиях жаловаться не приходилось.       Теперь, когда он был в безопасности, ощущение вины значительно усилилось. Выживший в решающей схватке самурай. Самурай, можно сказать, спасающийся бегством. Это можно было бы оправдать, если бы в дальнейшем у него были хотя бы призрачные перспективы восстановления клана и мести Минамото, как то было некогда у самих Минамто. Но перспектив таковых не было и согласно пути воина Мицумори подобало бы сделать сэпуку, но с этим он все же не спешил.       Он предавался этим мрачным размышлениям, когда в помещение вошла Норико, принесшая еду и саке.       — Мне всегда казалось, что из тебя вышел бы великолепный синоби, — по интонации Норико сложно было понять, шутила она, или нет. Возвращение кузена, конечно, было приятным сюрпризом для нее, но оно сулило так же большие трудности, возможные серьезные неприятности и все это просто не могло не омрачать радости Норико.       Она поставила небольшой поднос перед Мицумори, затем взяла кувшинчик с саке и до краев наполнила чашечку.       — Мало кто мог бы проделать такой путь, не попавшись никому на глаза. Да еще и в таком состоянии. Будь ты самураем более низкого ранга, твои умения моги принести много пользы клану в роли лазутчика, — вымученный смех означал, что Норико все же шутила по поводу наличия талантов синоби у Мицумори.       — Мне очень повезло, — отозвался он, без аппетита принимаясь за еду. — Передвигался в основном ночью. Как мог соблюдал осторожность. Многие сторонники Минамото утратили бдительность, и это было не так сложно, как мне в начале казалось. Мне даже удалось увести коня. Конечно, он ни в какое сравнение не идет с моим Сиро, но жеребчик тоже хороший.       Мицумори залпом осушил чашечку. Было очень жаль, что Норико не могла составить ему компанию — опьяней она, у ее окружения могли бы возникнуть вопросы, а это было нужно им меньше всего.       — Кстати, тебе нужно будет отправиться к тому месту, где я его оставил и отпустить. Я не был уверен, что мне удастся укрыться у тебя, и не отважился сделать это сразу сам.       — Я могу привести его сюда и сказать, что это подарок из Камакуры, — не подумав, сказала Норико.       — У «подарка из Камакуры» наверняка есть владелец и однажды он может встретиться со своей лошадью при не лучших для тебя обстоятельствах, — произнес Мицумори.       — Ты прав, — краснея, от осознания глупости недавнего своего предложения, согласилась Норико.       Губы Мицумори тронула легкая ухмылка. Он с особенной теплотой родственного чувства смотрел на двоюродную сестру и во взгляде его, помимо нежности отражалось еще и желание хоть как-то защитить ее, а так же сожаление по поводу того, что вместо этого он способен лишь поставить ее жизнь под угрозу.       Подцепив немного пищи, он отправил ее в рот и принялся неторопливо жевать, обдумывая сложившуюся ситуацию. Муж Норико вряд ли скоро вернется из Камакуры, человек этот не мог упустить выгод, которые можно было приобрести в этот период времени и наверняка не стал бы слишком спешно возвращаться домой, так скоро отдаляясь от Минамото, так что у Мицумори было время для того, чтобы перевести дух и хоть немного восстановиться. Дальнейший же план действий был туманен. Ни союзников, ни возможности скрыться от вездесущей власти Минамото, пришедшей на смену некогда такой же вездесущей власти Тайра. Единственным, что пока что приходило ему на ум, было скитание, попытки найти союзников и, с наибольшей долей вероятности, в какой-то момент относительно достойная смерть во время стычки с людьми Минамото, которая при текущем положении дел непременно рано или поздно должна была случиться. Выжить во время битвы, унесшей жизни почти всех членов клана для того, чтобы позже погибнуть в незначительном, скорее всего неравном, поединке, как какой-то бродяга…       — Я позабочусь о тебе, а когда ты придешь в норму, мы спрячем тебя в одном из местных монастырей, так, что никто никогда не найдет и не узнает, кем ты был прежде, — выводя его из мрачных раздумий, утешительно произнесла Норико, вновь наполняя опустевшую чашечку саке.       — Не самый скверный вариант, — вслух согласился Мицумори, про себя думая, что этот план будет одним из последних, к которым он готов был прибегнуть.       — Сейчас главное поправляйся, а потом все как-нибудь образуется, я уж об этом позабочусь, — Норико старалась чтобы голос ее звучал спокойно и жизнеутверждающе, но ловила себя на том, что в нем слышится притворство за которым стоят тоска и страх.       Мицумори промолчал в ответ. Бодриться и делать вид, что положение, в котором он находился, не такое уж страшное и постыдное было глупо и некрасиво. Он неторопливо ел, пил саке, предавался тяжелым мыслям, причинявшим боль не намного менее мучительную, чем ранения.       Закончив с едой, он какое-то время вел с Норико скорбные беседы по поводу судьбы рода Тайра. Затем, когда, несмотря на все его страдания, его все же начало понемногу клонить в сон, кузина спешно пожелала ему доброй ночи и, еще раз, не сдержав при этом слез, заверила, что все непременно будет хорошо, покинула его.       Вскоре после ухода Норико, буси погрузился в тяжелый сон без сновидений. Засыпая, он держал рукоятку меча, словно это была рука его старого верного друга. Не зря меч называют душой самурая — не ощущая его близости, Мицумори вряд ли удалось бы так быстро и спокойно уснуть.

***

      Оставив Мицумори, Норико подозвала к себе слугу и чуть слышно приказала:       — Недалеко от нашего дома на привязи стоит чужая лошадь, ты без труда найдешь ее, приведи ее и привяжи отдельно от наших. Затем поезжай в город, найди там Сандзо Ватару и передай ему, что в доме Хидэмару находится один из Тайра. Ни в коем случае не говори об этом деле с кем-нибудь из слуг, только лично с Ватару.       Слуга, низко поклонившись, спешно удалился.       Оставшись одна, Норико боролась с одолевающими ее эмоциями. В любом случае она совершала предательство: выдать кузена людям Минамото и обречь его тем самым на верную смерть, или же спрятать его у себя, подвергая опасности не только его и себя, но так же и мужа, всю его семью и честь этой самой семьи — любой вариант был по-своему бесчестен. Норико думала и искренне надеялась, что из двух зол выбрала меньшее. И все же сердце ее рвалось на части. Не в состоянии найти себе места она пыталась занять себя чем-то и отвлечься, но тщетно. Испытывая почти физические страдания, она каким-то образом умудрялась сохранять относительное внешнее спокойствие, хотя состояние ее было близко к нервному срыву или истерике. Как когда-то давно, в самом начале их совместной жизни, ей хотелось бежать за уходящим на войну мужем и умолять его остаться, но это было бы не только бесполезно, но так же было бы проявлением малодушия и воспринято окружающими, как небольшой позор, так и сейчас хотелось броситься вслед за гонцом, остановить его, приказать вернуться и никому никогда о произошедшем не рассказывать, но этого делать было нельзя и последствия обещали быть куда более серьезными.       До чего же хотелось позвать Аяме или еще кого-то из служанок, чтобы те составили ей компанию в такой мучительно тянувшийся остаток бессонной ночи и развеяли ее мрачные мысли, но это наверняка вызвало бы какие-то подозрения, а это вряд ли привело бы хоть к чему-то хорошему. О присутствии в доме Тайра не должен был знать никто, ровно до того момента, как он не окажется в руках Минамото и вся эта история наконец не завершится. Ах, скорее бы. Скорее бы пришел конец ее мучениям. Хотя это ознаменовало собой так же и начало мучений новых.       Зная, что уснуть ей не удастся, Норико все же легла в постель. Неподвижно лежа в темноте она старалась не думать о всем том, что лишало ее покоя, но, каждый раз, когда мысли ее начинали постепенно немного уходить в другое направление они, словно набравшись новых сил, получив короткую передышку, мгновенно с новой силой возвращались к ее предательству. Попытки думать о муже, о долге, о верности Минамото, вопреки всем ожиданиям, не помогали совсем. Невидящим взглядом смотря в темноту, Норико каждую секунду прислушивалась к тишине царящей в доме и, думая о той минуте, когда люди Минамото приедут за ее кузеном.

***

      Мицумори спал тяжелым сном без сновидений. Иногда он просыпался от боли. Не понимая, где находится, он, крепко сжимая рукоятку меча, тревожно осматривался вокруг и не сразу к нему приходили воспоминания, сначала кажущиеся сном или слишком реалистичной фантазией, о том, что происходило с ним накануне. Вспоминая, что находится в безопасности, надёжно спрятанный в доме своей сестры, он вскоре засыпал вновь. Так продолжалось на протяжении всего не слишком долгого остатка ночи, после того, как его оставила Норико. Каждый раз, прежде чем заснуть вновь после очередного пробуждения, Мицумори предвкушал долгие, мучительно медленно тянущиеся дни, полные такого болезненного лежания, тяжелого сна, страха, гнева на себя и прочих радостей его незавидного положения.       Уже светало, когда за ним пришли. Сквозь сон он услышал тяжелый топот множества ног, не предвещающий ничего хорошего. По всей видимости, он таки накликал на Норико беду, а сам скоро будет взять людьми Минамото со всеми вытекающими из этого последствиями, которые к тому же обещали быть довольно долгими. Он схватился за меч, но не успел вынуть его из ножен, как вошедшие в помещение самураи, имевшие явное численное превосходство, схватили Мицумори, разоружили и грубо потащили к выходу. Надежды на оказание полноценного сопротивления или смерть не могло быть.       Связанного, инстинктивно всё ещё пытающегося сопротивляться, его вывели из дома.       Когда его вели к лошадям, он вдруг заметил выглядящую крайне подавленной и виноватой Норико, тщетно старавшуюся делать вид, что не замечает кузена и стремившуюся как можно скорее скрыться из поля его зрения. В какое-то мгновение взгляд ее встретился с уничтожающим взглядом Мицумори и, не выдержав чувства стыда, Норико тут же быстро отвела глаза.       Не спуская взгляда с кузины, Мицумори двигаясь туда, куда его волокли люди Минамото, сожалея, что не имеет возможности совершить сэппуку. Начиналось медленное и позорное завершение его жизни.

***

      На первом же привале, правда, оказалось, что ожидания обманули его, и люди Минамото не намерены были везти до Камакуры пленного, который к тому же вполне мог в своем незавидном состоянии и не выдержать тягот пути, да не дожить до конца пути, сделав все их не самые приятные старания по сохранению его жизни напрасными. Без лишних церемоний Тайра был обезглавлен, тело брошено близ дороги, голова же положена в куби-оке и тщательно пересыпана солью. Взяв куби-оке с головой, воины оседлали коней и отправились в дальнейший путь.