Свет

I Каждый год осеннюю ярмарку в Старом Карлионе ждут все от мала до велика. Окрестные крестьяне, пастухи и ремесленники спешат со своим товаром под стены замка барона. На зелёном лугу в тени родового гнезда Карлионов разбивают шатры, ставят лавки и палатки. Между рядами снуют туда сюда чумазые дети и дворовые собаки. И те, и другие выискивают, что можно невзначай стащить и не получить в наказание тяжелым кулаком в ухо. Даже достопочтенное семейство барона не считает зазорным явиться на торг, тем более сидром да горячими караваями хлеба их потчуют, не взимая платы из уважения к радушным хозяевам. Особенно любят осеннюю ярмарку девицы на выданье всех сословий, ведь это такая возможность покрутить хвостом или стрельнуть глазками в понравившегося юнца. Если сосчитать созревших невест среди дочерей Карлионов, то в этом году их наберется аж пятеро. В дни ярмарки юные — и не очень — эрэа надевают лучшие платья, заплетают в волосы ленты и спешат побыстрее скрыться от глаз компаньонок, смешавшись с пестрой толпой. На заветном лугу их ждут груши в меду, задорно звенящие нитки дешевых бус и заезжие музыканты. Можно будет улыбнуться симпатичному горцу или деревенскому парню и словить полный восхищения взгляд в ответ. Если повезет, то в их глухой край даже заглянет какой-нибудь дворянин с оруженосцем, а может кто-то из вождей горных кланов с диковинной свитой в клетчатых килтах. Мирабелла в свои шестнадцать уже поняла, что в ее случае улыбаться бессмысленно. Она не безобразна, но и не хороша собой как кузина Розалин. Ее отец, Хьюго Карлион, всего лишь третий сын покойного барона Грегори-старшего. Полунищий вдовец, так и не построивший военную карьеру в отличие от своего двоюродного брата Грегори-младшего. Собственного крепкого хозяйства у него нет — один продуваемый всеми ветрами донжон, уместное наследство для младшего сына. Жены, которая позаботилась бы о судьбе дочери, тоже нет. Мать Мирабеллы скончалась, когда девочке было пять лет. После ее смерти Хьюго отдал дочь под опеку своих старших родичей, но тётки конечно же в первую очередь заботятся о приданных своих кровиночек. Чем старше они становятся, тем чаще сердобольные матери заводят разговоры о деньгах с кузеном Ангерраном, молодым главой изрядно разросшегося за последний круг семейства. Мирабелла не тешит себя надеждой, что после трёх кузин и двух племянниц для неё самой что-то останется. Но топиться с горя она не собирается. Не дождетесь! В ее жилах течёт благородная кровь, она одна единственная из всех девочек Карлион не спит и не мечтает на уроках гувернантки, и главное — Создатель, в которого она так истово верит, точно не оставит верную рабу своею милостью. А пока остаётся только гордо задирать подбородок, презрительно щурить глаза на всеобщую радость и терпеть, спрятав отчаяние и тоску за маской надменного безразличия. И никаких лент, бус и улыбок, это все от Леворукого! С такими мыслями хмурая Мирабелла чинно шествует по ярмарочным рядам. Кажется, что людская толпа естественным образом расступается перед насупленной и обиженной на весь мир девушкой, пока ближе к краю луга её не подхватывает под руку Изольда, одна из карлионовских кузин. — Мирабелла! Вот ты где! Ты не поверишь, старая Магда нагадала мне, что я выйду замуж за того, кого полюблю, и папенька точно не сможет мне помешать! — щебечет Изза, настойчиво утягивая Мирабеллу с намеченного пути. Та скептически фыркает, но все же осеняет себя знаком Создателя. Мирабелла не верит, что престарелая пьянчужка Магдален, притворяющаяся местной гадалкой, способна увидеть будущее или сотворить волшебство. Но как говорится, береженого Создатель бережёт. — Пошли, пошли скорее! Все наши уже просили ворожить на суженого! — продолжает Изольда, не выпуская локоть Мирабеллы из цепких рук. — Ничего нового я там не услышу, — цедит сквозь зубы девушка, но кузина старше, выше, сильнее и настойчивее, так что побеждает она. Палатка старой Магды из толстого сукна, внутри темно как ночью, только свечи горят. В их неровном свете Мирабелла различает оставшихся кузин и племянниц. На их лицах явно читается предвкушение. В прошлом году в ответ на обвинение во лжи и надувательстве Магда нагадала Мирабелле, что она выйдет замуж в тридцать лет за кривого, косого, старого рыцаря с бородавками по всему лицу. Сейчас дражайшие родственницы явно ждут повторение потехи. Что ж, не стоит их разочаровывать. Мирабелла наконец высвобождает локоть из крепкой хватки Изольды и скрещивает руки на груди, готовясь к бою. — А, явилась, святоша, — кряхтит старая Магда из своего темного угла, — Тож про суженного-ряженого узнать хошшь? — Помни, с кем ты говоришь, матушка Магдалена, — чопорно парирует Мирабелла, — Своим внукам будешь тыкать. Старуху лишь забавляет её тон. — Конешн-конешн, ваш-милость, прощения просим. Садитесь, чичас старая Магда все-е-е вам расскажет. Мирабелла ещё выше задирает подбородок и неспешно садится на ворох подушек перед низким столом, на котором расставлены многочисленные свечи. Девушка спиной чувствует, как кузины позади неё подбираются поближе и силятся разглядеть, что за карты выпадут их занудной товарке. Магда неспешно тасует потрёпанную колоду в подрагивающих от старческой немощи руках, а затем одним неожиданно легким движением раскладывает ее веером на столе перед собравшимися барынями. — Вытяните карту, ваш-милость, — в улыбке старухи Мирабелле чудится оскал самого Леворукого, но отступать перед кузинами нельзя. Задразнят за трусость, проходу не дадут до следующей осени! Ничего, Мирабелла с честью выдержит это богомерзкое действо, посмеётся нелепым бредням старой больной женщины, а затем отмолит грех перед Создателем. — Вот, — девушка хватает первую попавшуюся карту и со звонким шлепком переворачивает ее рубашкой вниз. Но не успевает она разглядеть, что на ней изображено, как резкий порыв ветра, пробившийся сквозь полог палатки, гасит свечи. Остаются гореть только четыре, по две с каждой стороны от старухи. Кузины охают и пищат от неожиданности, им не страшно, но волнительно — кажется, наконец произойдёт что-то интересное! В тот же миг, как ветер тушит свечи, Магда хватает Мирабеллу за все ещё вытянутую над столом руку и до боли сжимает тонкое запястье. Девушке хочется возмутиться, как это старуха из смердов смеет прикасаться к благородной девице, но язык прилипает к небу, а по телу разливается вяжущее липкое чувство ужаса и необратимости происходящего. Магда смотрит на Мирабеллу страшным чужим взглядом — прямо в глаза, в сердце, в душу. А потом говорит: — О, Ваша милость, будьте покойны. Вы выйдете замуж. Поздно, но так удачно, что кузинам вашим и не снилось. Вы с честью исполните свой долг, родив мужу четверых детей — сына и дочерей. Но не будет Вам ни любви, ни почета, ни покоя. Муж будет тщетно искать утешения в объятьях других женщин, а затем сгинет по собственной глупости. Детей Вы со свету сживете сами, и на сорок четвёртом году жизни отправитесь к Создателю, если он Вас конечно примет. Тело Ваше будет гнить в сырой земле вместе с дочерьми, а сын умрет точно дикий пёс в безымянном овраге. Родной дом станет Вам склепом, и над могильными плитами будут плескаться соленые волны холодного озера. Голос Магды словно не ее: чистый выговор раздается звонко, будто старуха разом помолодела лет на сорок и научилась правильно говорить. Впервые в жизни Мирабелле так страшно. Но вот пророчество кончается, миг ужаса проходит, мертвая хватка на ее руке разжимается, и девушка вновь обретает власть над собой. — Очеред-н-ная чушь! — выносит она вердикт дрожащим голосом, — Б-больше я не намерена тратить на в-вас всех своё время! Под изумленные перешептывания кузин и племянниц Мирабелла удаляется из палатки гадалки. Скорее, к дневному свету и шуму толпы, подальше от бредней сумасшедшей старухи!