Свет

Мирабелле семнадцать, и каждую четвёртую ночь она просыпается от кошмаров. Ей снятся камни, холодные, склизкие и тяжелые. Они придавливают девушку к земле, а где-то рядом тонкий голосок просит ее о помощи. «Матушка, мне больно, матушка!». Мирабелла силится двинуть рукой, дотянуться до плачущего ребёнка — её ребёнка! — но не может пошевелить и пальцем. Камни держат и не отпускают свою жертву. А потом она слышит журчание воды. Нет, это не игривая трель весеннего ручейка или мерный шум морского прибоя, как Мирабелла его себе представляет (моря она никогда не видела и вряд ли увидит). Сквозь трещины склепа начинает сочиться соленая вода, капля за каплей заполняя каменную ловушку, в которую заточена девушка. Она уже знает, что это звук неотвратимо приближающейся смерти. Сначала приходит холод — вода ледяная. Затем нестерпимый жар внутри начинает распирать грудную клетку. Легкие заполняются водой, Мирабелла силится сделать вдох, но воздуха больше нет. Где-то рядом её ещё не рожденная дочь продолжает звать на помощь. Затем слышится кашель, тихий хрип и наступает мертвая тишина. Просыпаясь от кошмара, Мирабелла никогда не кричит, но каждый раз чувствует на губах соль и смерть. Девушка молится Создателю, чтобы эта пытка прекратилась, но Всеблагой остаётся глух и равнодушен, как бы верная раба его ни просила об избавлении. Строгий пост, праведная жизнь и молитвы до изнеможения не помогают. Каждую четвёртую ночь Мирабелла Карлион умирает в каменной ловушке, наглотавшись соленой воды. Кузины, племянницы, их матушки и тётушки конечно же замечают, что хмурая и строгая Мирабелла становится суровей и раздражительней обычного, а под глазами у неё залегают тяжелые фиолетовые тени. Даже отец, обычно равнодушно взирающий на увлеченность дочери религией, как-то раз отводит ее в уголок от музицирующих кузин и говорит: — Мирабелла, дочь моя. Мне сказали, что Вы слишком много молитесь и плохо спите. Нам и так непросто будет найти Вам жениха… Хьюго Карлион обрывает свою речь, неловко взмахнув рукой в попытке ободряюще похлопать девушку по плечу. Мирабелла делает шаг назад и опускает взгляд в пол, чтобы скрыть наворачивающиеся на глаза слёзы. — Я знаю, батюшка, — говорит она сдавленно, делает не особо изящный книксен и спешит удалиться из общей залы. Мирабелла выдерживает почти полтора года такой жизни. Но однажды, проснувшись от кошмара темной зимней ночью, она не зажигает свечу и не бросается ниц перед ликами святых. Она просто не находит в себе сил встать с кровати и обратиться к Создателю. Так и лежит в холодном поту под смятым одеялом и слушает, как за окном бушует ветер. Ночь длится долго. Буря накрывает белёсой мглой Старый Карлион и не ослабевает до самого рассвета. Но тогда на смену завываниям ветра приходят иные шумы. Просыпаются слуги, начинают чистить и топить камины, готовить завтрак и таскать воду для умывания своим господам. И вот наконец-то сквозь щель между тяжелыми портьерами в скромно обставленную комнату Мирабеллы пробивается первый луч восходящего солнца. Узкая полоска света неспешно крадётся по стене, смещаясь все ближе к кровати девушки, пока наконец не достигает торчащих из-под одеяла озябших пальцев. Мирабелла готова поклясться, что впервые за год ощущает желание жить. Зима проходит, наступает весна. Цветут яблони, благоухая невыносимо сладким ароматом. Кузина Розалин, первая красавица Карлиона, выходит замуж за виконта Таура и уезжает в Таурхолл. В замке без неё тише не становится: теперь всей семьей ищут жениха Изабелле, а та спит и видит как бы сбежать из отчего дома с простым ординаром. В разгар лета чуть не происходит трагедия, грозящая запятнать репутацию всего семейства, но Изабеллу вовремя ловят у ворот и сажают под замок. Она воет и рыдает, что любит своего Джона, что убьёт себя, но кузен Ангерран впервые на памяти домочадцев остаётся «незыблимо стоек» перед женскими слезами. Мирабелла во всеобщем балагане не участвует. Она спит три ночи из четырёх, молится Создателю скорее по привычке, чем в надежде на избавление, и ждёт осень.