Свет

XII В этом году 3-ий день Весенних Скал выдаётся излишне тёплым, если не сказать жарким. Мирабелле Окделл двадцать три, и она мучается от не по-весеннему яркого солнца вместе с Лучшими Людьми королевства, явившимися в Лаик на День Святого Фабиана. Тяжелее всех приходится унарам. В то время как почетные гости во главе с королем Фердинандом, кардиналом Диомидом и супремом Алваро Алва восседают на крытой галерее и могут обмахиваться веерами и промокать лицо и шею платками, выпускники Лаик выстроены на площади, где нет ни клочка спасительной тени. Молодым дворянам не положено шевелиться или поднимать взгляд на собравшихся, даже смахнуть капли пота с виска или ослабить горло воротника не дозволяется! Мирабелла с сочувствием рассматривает непокрытые макушки унаров, которые уже явно напекло за время ожидания под полуденным солнцем. Но вот церемониймейстер даёт знак, и действо начинается. Для молодой герцогини Окделл это первый День Святого Фабиана, так что она с интересом следит за происходящим. А что ещё остаётся делать? Не с мужем же разговаривать! После фиаско в день свадьбы, когда Мирабелла впервые попробовала установить контакт с вечно отмалчивающимся мужем, она предприняла ещё несколько попыток пойти на сближение. Тщетных попыток, так как Эгмонт все еще оплакивал потерю возлюбленной. Будто бы Айрис Хейл умерла, а не вышла замуж за какого-то графа из навозников! Гнев на бабушку, организовавшую свадьбу с Мирабеллой, напрямую излить нельзя. За годы деспотичного воспитания герцог явно привык смотреть на неё как на высшую инстанцию в своей жизни. А вот отгородится от молодой жены ледяной стеной из обид и сожалений ему никто не мешает. А чего он собственно ожидал? Мирабелла не имеет чести быть представленной леди Айрис, но уверена, что та очаровательна и хороша собой. И раз ее любимого Повелителя Скал насильно и вероломно женили на девице из старой знати, почему бы самой Айрис не вытереть слёзы и не составить партию состоятельному дворянину и двигаться дальше? Или Эгмонт рассчитывал, что покинутая возлюбленная будет горевать по нему всю жизнь? На месте Айрис Хейл Мирабелла Карлион поступила бы точно также. Тем не менее герцог Окделл предпочитает упорствовать в своей дурости и держать со своей герцогиней почтительную дистанцию, наведываясь в ее спальню от силы раз в месяц. При исполнении супружеского долга он гасит все свечи и совершенно не заботится о том, что чувствует Мирабелла. От матушки Магдалены, Женевьевы и Кэти девушка знает, что если приложить усилия, то это занятие может приносить удовольствие обоим. Однако Эгмонт явно воспринимает близость с женой как наказание, наложенное строгой бабушкой, поэтому совершенно не старается. Сама Мирабелла просто не знает, что надо делать, поэтому робеет, терпит и ждёт, когда этот неприятный процесс закончится и она наконец понесёт дитя. От холодности мужа мысли герцогини плавно перетекают в сторону бравых унаров. Да простит Создатель подобные крамольные мысли, но Мирабелла не может не гадать, какими мужьями станут они. Ведь каждый дворянин обязан обзавестись женой и продолжить род, это их долг перед семьей и Отечеством. Неужели все эти молодые люди будут такими же чопорными и холодными с жёнами, но ласковыми и любящими с конкубинами и содержанками? Мирабелла, стараясь сохранить выражение вселенской скуки на лице, как это в моде при дворе, разглядывает ровный строй шестнадцати-семнадцатилетних юношей. Кто-то из них выглядит взволнованным, кто-то уставшим, кто-то беззаботным. Кто-то задорен и красив, кто-то прыщав и угрюм. Кто-то мечтает отправиться навстречу приключениям, а кто-то явно ждёт, когда это мучительное ожидание на раскалённой солнцем площади подойдёт к концу. Взгляд цепляется за иссиня чёрную макушку, блестящую на солнце точно воронье крыло, но тут горнисты трубят «Слава королю Талига», и Мирабелла отвлекается. Перед строем выступает пожилой мужчина с военной выправкой, очевидно, начальник Лаик. Герольд со свитком в руках начинает зачитывать церемониальную речь звучным хорошо поставленным голосом: «Доблестный капитан Венсан Пейрак счастлив сообщить своему государю и всему Талигу, что вверенные его попечению молодые дворяне прошли должное обучение и ждут приказаний от короля нашего Фердинанда Второго. Да будет всем известно, что означенные дворяне чтут Создателя и наместника Его на земле, владеют шпагой и грамотой и исполнены рвения. Капитан Пейрак ручается за верность и доблесть сих юношей, коих и называют друг за другом, сообразно их воинским успехам и прилежанию. — Рокэ Алва, маркиз Алвасете — Благородный Мишель Эпинэ, сын маркиза Эр-При — Йорген Катершванц из Бергмарка, верный вассал графа Бергера — Виконт…» Унар со смоляными волосами, на которого ранее обратила внимание Мирабелла, усмехается, но с такого расстояния ей не разобрать, это улыбка радости или презрения. Зато молодая герцогиня чувствует, как напрягается сидящий рядом супруг. Скосив взгляд в его сторону, она замечает, как хмурятся его идеальные брови и на лбу проступает упрямая морщина. Видимо, её благоверному не по душе видеть, что Мишеля Эпинэ, представителя ещё одного семейства, мечтающего о великой Талигойе, обошёл потомок Рамиро Предателя и сын ненавистного Алваро Алва. Мирабелла вновь возвращается к унарам. Изящный черноволосый юноша продолжает уверенно улыбаться. Может быть, это и есть маркиз Алвасете, сын их врага-супрема? Как-то он бледен для кэналлийца. Здесь надо обозначить, что лично Мирабелла не считает Алваро Алва своим врагом — ей он никакого вреда не успел причинить и вряд ли вообще догадывался о ее существовании, пока она не вышла за Эгмонта. Но Окделлы, что вдовствующая герцогиня Эдит, что ее внук, верят: соберано Кэналлоа на пару с аспидом Диомидом — корень всех бед. Поэтому Мирабелла старается лишний раз не упоминать их имена в разговоре. Это не сложно, ведь с ней и не толкуют о политике, вменяя в обязанности исключительно женские дела. Между тем герольд заканчивает своё оглашение, и Лучшие Люди начинают выбирать себе оруженосцев. Как ни странно, имя первого из фабианцев никто назвать не спешит. Мирабелла знает, что Эгмонт не собирается брать оруженосца в этом году, так как по семейным обстоятельствам (из-за свадьбы и все ухудшающегося здоровья бабушки) находится в длительном отпуске из действующей армии. Хвала Создателю, иначе это был бы ещё один удар по ее гордости — молодой дворянин под их кровом, наблюдающий за жалким подобием на брак между герцогом и герцогиней Надорскими. Вскоре на плацу остаются Йорген Катершванц, которого граф Бергер ходатайствует вернуть обратно в Торку; Рональд Тристрам, который будет служить в каком-то ведомстве в столице; унары из конца списка и черноволосый красавец, который скорее всего и есть Рокэ Алва. Может быть за такие нечестивые мысли замужней женщине положена кара небесная, но за полгода супружества Мирабеллу уже воротит от слов «герцогине Надорской положено» и «герцогиня Надорская должна». Поэтому хотя бы в своей голове она будет называть вещи своими именами и говорить правду. А правда в том, что даже в семнадцать лет наследник дома Алва притягивает взгляд всех собравшихся на церемонии дам. Ростом он уступает бергеру Йоргену или надорцу Рональду, хоть также бледен, как северяне. При этом держится он дерзко и уверено — плечи расправлены, стойка по уставу, но без излишнего напряжения или раболепства. Рокэ Алва явно не опечален тем, что Лучшие Люди не делают выбор в его пользу, и скорее насмехается над церемонией выпуска как над дешевым театральным представлением, где ему отведено место в первом ряду. С разделяющего их расстояния Мирабелле не разглядеть какого-нибудь изъяна в тонких и правильных чертах лица юноши, но он будущий Повелитель Ветра, а значит и при ближайшем рассмотрении вряд ли можно будет обнаружить что-то отталкивающее. Вон, Мишель Эпинэ, уже занявший место за спинкой стула своего эра, просто образец мужской красоты. Да и Эгмонт хорош собой. Только смотреть на него у Мирабеллы нет ни малейшего желания. Теперь от него ей нужно только одно — обещанные четверо детей, в которых она собирается найти своё счастье. Между тем герольд вновь провозглашает: «Девять доблестных дворян предлагают свою жизнь, честь и шпагу тем, на чьих плечах держится королевство. Кто из Лучших Людей Талига изберет их в оруженосцы?» И тут раздается громоподобное: — Я, Вольфганг фок Варзов, маршал Талига, прошу и выбираю Рокэ Алва, лучшего из фабианцев. На секунду наступает тишина, а затем по галерее волнами разбегаются шепотки — удивления, неверия, радости, осуждения… Эгмонт едва заметно качает головой и хмурится ещё сильнее, хоть и не выглядит пораженным решением фок Варзова. Фердинанд Оллар довольно улыбается, кардинал Диомид тоже позволяет себе некое подобие улыбки на обычно бесстрастном лице. Граф Штанцлер, «друг семьи», как его в своё время представила вдовствующая герцогиня Эдит, на долю секунды поджимает губы, а затем с усилием воли заставляет себя надеть маску одобрения. Мирабелле не видно реакции Алваро Алва, супрем сидит по другую руку от короля. Зато место самого маршала фок Варзов, худого поджарого мужчины, только-только вступившего в преклонные лета, по правую руку от четы Окделл. Мирабелла присматривается к самому унару, чья карьера вызывает в свете столь бурный интерес. Рокэ Алва не бросается к маршалу со всех ног, как некоторые пылающие энтузиазмом юнцы кидались ранее к своим эрам. Юноша поднимается на галерею со степенным достоинством, не обращая внимания на всеобщее оживление. Так ступают короли, принцы и просто уверенные в себе молодые люди, которые знают, что в их распоряжении целый мир и целая жизнь. А ведь она с ним связана кровью через незабвенную Раймонду Карлион! Эх, Мирабелле бы такую же незыблемую веру в себя как у дальнего родственника, чтобы противостоять власти вдовствующей герцогини! Фок Варзов встаёт навстречу мальчику и по-отечески улыбается, а кэналлиец наоборот опускается на одно колено, чтобы произнести клятву оруженосца. — Я, Рокэ из дома Алва, благодарю маршала фок Варзов за оказанную мне честь, — говорит маркиз Алвасете уверенно и громко (видимо, чтоб и на задних рядах любопытные придворные зеваки расслышали каждое слово), — Я клянусь исполнять его волю и служить ему и в его лице служить Талигу. Отныне бой маршала — мой бой, его честь — моя честь, его жизнь — моя жизнь. Да покарает меня Создатель, если я нарушу клятву. Да будет моя шпага сломана, а имя предано позору, если я предам своего господина. Обещаю следовать за ним и служить ему, пока он не отпустит меня. Рокэ Алва деликатно касается губами протянутой руки своего сеньора и, распрямляясь, окидывает Первых Людей королевства вызывающим взглядом. — Можете занять своё место, — отпускает его новый эр, и маркиз Алвасете встаёт за креслом маршала, не стесняясь в ответ разглядывать тех, кто разглядывает его. Он не так уж высок, однозначно ниже Эгмонта, зато двигается с грацией кошки. Мирабелла не спешит отвернуться. Она знает, что при дворе мало кто уделяет ей внимание, она находится в тени вдовствующей герцогини Окделл, настоящей хозяйки Надора. Девушка привыкла этим пользоваться и тихо наблюдать за происходящим вокруг, для неё это одно из немногих развлечений в новой замужней жизни. Тем не менее Рокэ Алва умудряется заметить ее за широкой спиной Эгмонта и перехватить ее взгляд. На секунду сердце Мирабеллы пропускает удар. Никогда в жизни она ещё не видела таких ярких синих глаз. Словно васильки на лугу или закатное небо, когда солнце уже опустилось за край земли, но последние лучи ещё высвечивают узкую голубую полоску вдоль линии горизонта. Юноша вскидывает темные брови в немом «Вы что-то хотели, госпожа герцогиня?». На секунду Мирабелла теряется: что делать? Но затем вовремя спохватывается. Негоже жене Повелителя Скал вообще смотреть на потомка Рамиро Алва дольше необходимого, и переводит взгляд на короля, как будто ничего не случилось. Ведь не случилось же? Эгмонт играет в гляделки со Штанцлером и стариком Эпинэ. Кардинал многозначительно смотрит на супрема. Король с усердием выводит замысловатую подпись на пергаменте. Придворные привычно заняты светскими сплетнями. До блеклой жены Повелителя Скал никому нет дела. Стреляет пушка, гудят трубы. Герольд возвещает об окончании церемонии. Нет, ничего не случилось. Уже лёжа в кровати в столичном особняке Окделлов, Мирабелла вспоминает события прошедшего дня. Свечи погашены, но засыпать быстро не хочется, ведь сегодня четвёртая ночь. Среди пестрых обрывков впечатлений ярче всех в памяти сохранились синие-синие глаза кэналлийского мальчишки, но от самоуверенного взгляда маркиза на душе оседает какой-то непонятный осадок. Отчего-то очень муторно и горько. Впереди у юноши блистательная карьера в армии под протекцией отца и фок Варзова, приключения и попойки с друзьями, дуэли за благосклонность прекрасных дам… А Мирабеллу скоро увезут в Надорский замок, где она будет вышивать, молиться и вынашивать детей под надзором древней старухи. Девушка закрывает глаза и встречает ночной кошмар как старого доброго друга.