Свет

Мирабелле Окделл все же исполнилось тридцать четыре, но именины герцогини не праздновали. Дикон нарисовал поздравительную открытку с видом на окрестные горы и пугающе багровым солнцем, а девочки попытались вышить в подарок носовой платок. Стараниями Дейдри на нем даже можно прочитать монограмму герцогини — в свои четыре она справляется куда лучше почти восьмилетней Айри. Впятером они выпили чаю с пирогами и вареньем, а потом до вечера играли в шарады. После Мирабелла гордо выставила открытку на туалетный столик в будуаре, а платок стала всегда носить при себе, не стесняясь кривых стежков и торчащих ниток. Столь ранним утром солнце ещё не успело преодолеть отвесную стену далеких гор и согреть внутренний двор замка, и воздух все ещё по-зимнему холоден. Собравшиеся с рассветом слуги и домочадцы терпеливо выдыхают облачка пара, ожидая выход герцога. В окрестных лесах в тени раскидистых сосен ещё прячутся ошметки посеревшего снега, но главные дороги уже достаточно просохли, чтобы по ним могли маршировать солдаты и двигаться обозы. Мирабелла нервно сминает в руках новый платок, невольно ослабляя и без того хлипкие стежки. Когда Эгмонт выходит во двор прощаться с выстроенными в ряд женой, детьми и слугами, внутри нее перекатывается гулкая тишина: нет ни ярости, ни обиды, ни досады — все, перегорела. Герцогиня надеется, что ей все же удастся выдавить из себя хоть пару слезинок — это вполне приличествовало бы моменту! — но глаза как назло остаются сухими. Единственное её желание — чтобы муж поскорее сел в седло и покинул её жизнь раз и навсегда, но в этой пьесе предстоит ещё отыграть последний акт. — Останьтесь, Эгмонт, — голос Мирабеллы без труда разносится по притихшему двору: пусть все знают, что она пыталась отговаривать мужа до последнего. Чем больше свидетелей, тем лучше, — Остановитесь сейчас, пока не стало слишком поздно. Эгмонт недовольно хмурится и гордо качает головой. Верные «генералы» позади него смотрят на герцогиню с осуждением, но почтительно молчат. Примечательно, что среди них нет не только Рокслеев и Тристрамов, но и Эйвона Ларака. Он явится позже? Или Аурелия проела плешь супругу и не отпустила в самоубийственный поход вслед за родичем? Надеется получить Надор после смерти Эгмонта? — Уже слишком поздно, — Я вернусь с победой, не сомневайтесь, Мирабелла! — под стать ей театрально громко провозглашает он. В голосе Эгмонта ни нотки дрожи или сожаления, воистину «тверд и незыблем». Мирабелла знает, что муж не вернется, но снаряженный в дальний путь цвет Надорского дворянства (сплошь вторые сыновья, дядья и племянники) с воодушевлением подхватывает воинственный возглас своего господина. Где-то в этой же конной толпе затерялся и кузен Уильям Карлион: Клаудия с Ангерраном не вняли предупреждениям и поставили под знамена Эгмонта всех от мала до велика. Среди карлионского ополчения должны быть и многочисленные внуки матушки Магдалены, но своего Дугласа герцогине удалось отстоять. Мирабелла расслабляет нервно сцепленные пальцы и целует мужа в щеку. — Прощайте, муж мой. Кожа Эгмонта тёплая и неожиданно мягкая, губы колет аккуратно подстриженная борода, но в груди ничто не ёкает. Мирабелла благодарна ему за рождение Дикона, Айри, Дейдри и Эди, но никогда не простит за то, какой смертельной опасности он подверг их всех. Последние месяцы жаркие споры за закрытыми дверьми разгорались каждый раз, как Мирабелле удавалось застигнуть Эгмонта одного. Стены в Надоре толстые, но двери и замочные скважины отнюдь не из камня — герцогиня ясно дала понять всем, у кого есть уши, что не одобряет авантюру мужа и боится за судьбу детей и всей провинции, но он остался глух к её пламенным воззваниям и рациональным аргументам. Казалось, чем чаще она старалась его вразумить, тем больше он уверялся в правильности своих решений. Так пусть уходит! Хотя бы обретет шанс исполнить заветную мечту — умереть героем в пылу битвы. Эгмонт настойчиво отодвигает Мирабеллу от себя с таким лицом, словно близость с опостылевшей и вечно спорящей женой вызывает физическую боль, молча кивает и делает шаг в сторону Ричарда. Сын смотрит на него угрюмо, но не отстраняется, когда тот опускает ладони ему на плечи. — Пока меня не будет, ты остаешься единственным мужчиной в Доме Скал. Это большая ответственность, не подвели наш род и всех Людей Чести. Девятилетний Дикон, которому уже через несколько месяцев, а может быть даже недель, суждено стать следующим герцогом Окделлом, хмурится ещё сильнее. — Я не подведу, отец, — твёрдо отвечает он, с нажимом выделяя «я», точно бросает отцу на прощание так и не высказанное вслух обвинение. Руки Эгмонта на секунду вздрагивают, но он все же прижимает сына к себе в быстрых и неловких объятиях. Громко шмыгает носом Айри — вот кто искренне горюет, её глаза на мокром месте со вчерашнего вечера! — Папа! Эгмонт с долей облегчения выпускает Ричарда. При виде любимицы на его лицо впервые набегает тень. Мирабелла пристально следит за мужем: это сожаления? Страх? Раскаяние? Осознал ли он, что сейчас собственноручно прокладывает им всем дорогу в изгнание или, быть может, на эшафот? — Я скоро вернусь, птичка! — старшую дочь Эгмонт поднимает на руки как пушинку, хоть она почти не уступает Ричарду в росте, — Ты и соскучиться не успеешь. — Нет, папа, не оставляй нас! Айри отчаянно хватается за отцовские плечи, точно котенок, выпустивший когти, так что в итоге старому капитану Руту приходится помогать герцогу отцепить от себя дочь. Сердце Мирабеллы сжимается при виде того, как лицо её опухло и раскраснелось от слез. Натужный плач переходит в сдавленные хрипы, и она заходится в тяжелом кашле. Пока Эгмонт прощается с младшими дочерьми, ни старая Нэн, ни Кэти, ни Сьюзи никак не могут успокоить Айри, так что он все же нерешительно замирает, не зная, что предпринять теперь. Мирабелла не выдерживает первой и нарушает негласный протокол, бросившись к страдающей дочери: — Уведите детей в дом, Сьюзи. Эреа Айрис дурно, немедленно позовите мэтра Стоунхилла. Сьюзи поспешно берет за руки Эди и Дейдри, Эгмонт только и успевает, что погладить их по светлокудрым головкам. Обеспокоенный Ричард вьется под ногами капитана Рута, который уносит брыкающуюся и хрипящую Айри. Нэн с Кэти замыкают уходящую процессию. Остальные слуги тоже приходят в движение, по толпе рябью расходятся тихие шепотки, торжественная тишина момента оказывается безвозвратно нарушена. — До встречи, Мирабелла, — скупо бросает Эгмонт на прощание. — Позаботьтесь о детях. — Будьте покойны, — смиренным голосом отзывается герцогиня, — О детях я позабочусь. Эгмонт Окделл немедля отворачивается от жены, стоит ей только закончить фразу, и идет навстречу ослепительным лучам восходящего солнца. Золотой свет наконец перекатывается через горные пики и заливает каменные плиты двора. Солнце словно дает свое благословении, подсвечивая развивающиеся знамена с могучим вепрем и играя искрами в волосах герцога, что делает его похожим на древнего языческого бога. — В дорогу! — громогласно провозглашает он, — Нас ждут судьбоносные испытания, так встретим же их с достоинством! За Надор! За Талигойю! Fàilte, Taigh Nan Creagan! — Уррррааа! — подхватывают всадники, поднимаясь в стременах. Что ж, томительные годы ожидания подошли к концу: Надор восстал. Стучат копыта, кричат люди, гремят трубы, заглушая надсадный кашель и слезы Айри. Будь Мирабелла художником, ей непременно захотелось бы запечатлеть эту торжественную картину, но она всего лишь мать, которая торопится к страдающей дочери. *** Приступ Айри изрядно всех перепугал. Мастер Стоунхилл, расторопно прибывший на зов герцогини, пытался успокоить Мирабеллу рациональными аргументами вроде «ничего страшного, просто пережитое нервное потрясение пробудило в юной эрэа давнюю фамильную болезнь, от которой страдало ни одно поколение Окделлов, и я знаю, как с ней справляться». Айри рекомендовалось не волноваться, избегать пыльных и душных помещений, пить укрепляющие отвары, делать травяные ингаляции и побольше гулять на свежем воздухе. Последнее пока не представлялось возможным, потому что дочь заперлась в своей спальне и дулась на весь мир, не подпуская к себе надолго ни няню, ни мать. Дикон и младшие девочки пытались составить ей компанию в играх, но она была совершенно не расположена ни к куклам, ни к солдатикам. Будто бы вторя ее мукам, небо укрылось пелериной туч и зарядили дожди. Пока дети коротали дни в четырех стенах под присмотром Сьюзи и Нэн, герцогиня Окделл принялась претворять в жизнь собственные планы. Сначала она отпустила часть слуг — тех, кто запросился к семьям или просто решил бежать с тонущего корабля. Все равно ей ни к чему сейчас в замке чужие глаза, да и в случае осады меньше ртов кормить. Не исключено конечно, что окрестные крестьяне наоборот устремятся под защиту Надора, если королевские солдаты будут мародерствовать слишком рьяно, но пока в обители Повелителей Скал людей значительно поубавилось. В отсутствии супруга Мирабелла дважды перерыла его спальню и кабинет, даже бесцеремонно вскрыла тайник в письменном столе, но увы, никаких полезных бумаг, опасной переписки, драгоценностей или наличных денег не нашла. С другой стороны, это и хорошо: не обнаружилось никаких письменных улик, способных дискредитировать Рокслеев и поставить под сомнение право Генри стать опекуном Ричарда и девочек, если с Мирабеллой что-то случится. Затем герцогиня взялась ночами прятать в тайный ход ценные вещи, которые ни в коем случае нельзя было оставлять на разграбление мародерам или королевским дознавателям. При этом они с Бриджит и Кэти старались сохранить видимость положенного герцогскому дому богатства: большая часть картин, гобеленов, подсвечников, кандилябров, столового серебра и фарфоровых ваз осталась на своих местах. Даже в шкатулке герцогини призывно поблескивали золотые украшения и драгоценные камни попроще. Нельзя спрятать от будущих грабителей слишком много, иначе они заподозрят наличие тайника и примутся обшаривать замок с большим усердием. Вдруг Эгмонт все же не уничтожил перед отъездом все свидетельства подготовки восстания, и королевские ищейки отыщут что-то, что упустила Мирабелла? Однако оставить детей под защитой одних лишь голых каменных стен она не может, поэтому в тайный ход перекочевали наиболее ценные книги, несколько картин старых мастеров, гобелен с вепрем и единорогом, три фамильных клинка, часть наличных денег, парадные платья и камзолы с гербами и регалиями и самые ценные из ювелирных украшений во владении Окделлов. Этому богатству предстояло остаться в стенах замка и ждать своего часа, чтобы стать первым финансовым вложением в восстановление доброго имени Повелителей Скал. Для вероятного побега Мирабелла заготовила простые и неприметные наряды, фальшивые документы, несколько туго набитых кошельков и те из драгоценностей, что легче всего продать. Через четыре дня Айри начала понемногу принимать новую реальность, а на шестой даже согласилась выйти вместе со всеми любоваться первоцветами за стенами замка. Впервые с отъезда Эгмонта по-настоящему распогодилось, и Мирабелла решила вывести детей на долгожданную прогулку. Слухи разносятся по провинции быстро, но ни одна новость не предвещает скорую осаду, так что она выбрала наслаждаться моментом, пока есть такая возможность. Ковер из желтых нарциссов так и манит Дейдри и Эди, но непривычно молчаливая Айри больше жмется к матери и щурится от яркого солнца. Робко обхватив её пальцы своей маленькой ладошкой, дочь поднимает непривычно серьезное личико к ней и спрашивает: — Мама, почему папа все-таки уехал, если это так опасно? Мирабелле очень хочется назвать Эгмонта недальновидным дураком, рискующим понапрасну их жизнями от уязвленной гордости и отсутствия цели, но ради дочери выбирает более дипломатичный ответ: — Он считал, что не мог поступить иначе. Не видел свою жизнь другой, да и все его окружение подначивало на бунт. Он принял решение сражаться за малолетнего принца Ракана, потому что был недоволен политикой короля и кардинала. Мимолетно Мирабелла отмечает, как легко ей дается говорить об Эгмонте в прошедшем времени. — Ему не нравилось жить с нами? — с наивным неверием переспрашивает Айри, — Он же наш папа! Он же говорил, что любит нас! — Не нравилось, Айри! — взрывается Ричард, плетущийся позади них. — Дикон! — обернувшись, пытается осадить сына Мирабелла: жаркая ссора не должна омрачить их последние безопасные дни вместе, но тот пылко продолжает: — Если бы отец любил нас больше всего на свете, он бы не поднял восстание против короля. Нам от него никакой выгоды, что Ракан на троне, что Оллар, неважно! Наши предки неплохо жили последние четыреста лет, но теперь мы все в опасности, Айри, понимаешь? Из-за него! Мы даже можем умереть! Глаза Айри округляются от страха. Кажется, она впервые готова прислушаться к словам Ричарда, но Мирабелла хочет избежать ссоры, ей только-только удалось выманить дочь из комнаты. — Так, Дикон, хватит. Ты во многом прав, но не надо кричать. Иди лучше пригляди за Дейдри и Эди, хорошо? Ричард, выпустивший наружу скопившийся гнев, устало кивает и отправляется догонять младших. Айри переводит испуганный взгляд на мать, в глазах снова блестят слезы. — М-мама, мне стр-рашннно… А вдруг папа не вернется? Мэгги на кухне сказала, что в замок придут королевские солдаты, и тогда всем здесь несдобровать. Я не хочу умирать! Мирабелла сгребает дочь в охапку и поднимает, совсем как Эгмонт. Айри слишком тяжелея, так что ей удается продержаться на ногах лишь несколько секунд, а потом приходится невольно опуститься на колени под весом дочери. — Все будет хорошо. Я сумею тебя защитить, что бы ни случилось. Шшш, не плачь, — Мирабелла держит её крепко-крепко и гладит по растрепавшимся волосам. Краем глаза она замечает, как Кэти и Бриджит держат почтительное расстояние, давая им минуту побыть вдвоём. — Мамаааа… — тихо воет Айри, уткнувшись ей в шею. — Шшш, моя милая. Все будет хорошо. Пойдем проверим, как там Эди и Дейдри. Сегодня нарциссы такие красивые! А за ручьем может быть будут и подснежники…