Свет

Мирабелле Окделл тридцать три года, и она не до конца уверена, исполнится ли ей когда-нибудь тридцать четыре. Если верить пророчеству матушки Магдалены, в запасе ещё около десяти лет, но вдруг ее действия все же изменили намеченный высшими силами путь, тем самым приблизив конец? Пока Мирабеллу терзают страхи, холодная громада Надорского замка спит, убаюканная вьюгами. Через месяц дороги занесет так, что замешкавшимся гостям придется встречать Зимний Излом под крышей сюзерена. Однако снег растает, весенняя распутица подсохнет и Надор обагрится кровью. Все в замке об этом догадываются, но делают вид, что ничего не происходит. Мирабелла уже две недели кропотливо вышивает праздничное покрывало на алтарь в часовню, попутно сплетая нити своих планов. Под вечер в вышивальной комнате герцогини остаются только Женевьева, Элис и Дженнифер. Кэти юрко выскальзывает наружу и плотно притворяет дверь. Ей предстоит расположиться на кушетке в гостиной и предупредить, если Аурелия или кто-то из её товарок вознамерится вернуться. — Ты так усердно вышиваешь, моя герцогиня, что остальные дамы заскучааали, — лениво зевает Женевьева, прикрывая рот изящной ладошкой. — Так и было задумано, — с легкой ухмылкой произносит Мирабелла. В хитрых глазах Дженнифер Рокслей загораются азартные огоньки: о чем это хочет поговорить её покровительница? — О, мы будем секретничать? — восторженно восклицает Элис Тристрам, кропотливо накладывая стежок за стежком на носовой платок в подарок матери на Зимний Излом. — Будем, — соглашается Мирабелла без тени игривости в голосе и откладывает иголку с пяльцами. Элис удивленно отрывается от вышивания, так и не закончив веточку омелы. Женевьева, чувствуя настроение кузины, тоже оставляет свое рукоделие и подсаживается ближе. Дженнифер наблюдает с ленивым интересом столичной красавицы, которая уже ничему не удивляется, но с упорством продолжает искать развлечение. Однако в намеченном разговоре она веселья, увы, не найдет. — Вы ведь понимаете, что происходит, — медленно, но твёрдо начинает Мирабелла, — Вы умные и наблюдательные женщины, не можете не понимать. Мирабелла берет паузу, чтобы оглядеть союзниц. Женевьеве она готова доверить свою жизнь. Элис Тристам слишком зависит от нее, чтобы предать по собственной инициативе, но если на нее надавить, то расколется как грецкий орех под ударом молотка. Дженнифер же слишком любит себя, чтобы рисковать положением ради дружбы, но все же питает к Мирабелле определенную привязанность. — Весной герцог Окделл поднимет восстание, чтобы посадить на трон Альдо Ракана, — голос Дженнифер пронзает тишину вышивальной комнаты. Элис ахает и поспешно зажимает рот руками. Женевьева молчит, потупив взор. — Вы правы, дорогая Дженнифер. — и глазом ни моргнув, соглашается Мирабелла. — Я не одобряю идею мужа и считаю, что восстание обречено на провал, но ничего не могу изменить. Поэтому как только первые снегопады утихнут, Элис, вы отправитесь в столицу вместе с Дженнифер, подальше отсюда. — Я хочу остаться с Вами! Мое место подле Вас, что бы нам ни сулила судьба! — пылко восклицает юная Тристрам под влиянием момента. — Весной здесь будет опасно. Дженнифер о Вас позаботится. Если все пройдет удачно, Вы сможете служить самой королеве. — сурово отрезает Мирабелла, хотя и старается подсластить горькую пилюлю. Стоит признать, отчасти она рада слышать, что Элис не хочет бросать ее в тяжелое время. Мирабелла не одна. Даже если Эгмонту наплевать на нее, детей и Надор, долгие годы кропотливой работы дали свои плоды: у Мирабеллы есть друзья. Может быть не самые верные, может быть перед лицом опасности они выберут себя, но пока риски малы, она может на них рассчитывать. — Но кто позаботится о Вас? — с дрожью в голосе спрашивает Элис. Её давно пора выпустить в свет, а лучше всего определить во фрейлины — и необходимо сделать это сейчас, пока надорское дворянство не оказались в опале. Пусть при дворе хоть кто-то будет испытывать к ней искреннее сочувствие, когда начнется восстание. — Бриджит и Кэти будут присматривать за мной. Вы все нужны мне вне Надора, непричастными. Если я буду сослана в монастырь или… или умру, то рассчитываю, что в память о нашей дружбе вы позаботитесь о моих детях. Элис готова расплакаться от досады, Женевьева не поднимает взгляда на кузину, а Дженнифер лишь удивленно приподнимает изящно подведенную бровь: — Вы так уверены, что если падете Вы, то нас не тронут? Мирабелла возражает с неприкрытой иронией в голосе: — Дженнифер, вы действительно верите, что Ваш супруг выйдет на поле брани сражаться вместе с Эгмонтом? Дженнифер с секунду молчит, а затем снисходительно фыркает: — Пфф, Генри трус. Паркетный генерал. Что бы он там сейчас не обещал Вашему мужу за вином и куропатками, будьте покойны, он этого не исполнит. Я в полной безопасности. Женевьева сокрушенно выдыхает. — Эдмунд пойдет за Эгмонтом… Руки кузины дрожат, на глаза наворачиваются слезы — видно не одна Мирабелла терзается страхами о будущем. Герцогиня порывисто встает и обнимает кузину, гладя по волосам, приятно пахнущим лавандовым маслом. — У тебя, милая кузина, есть большое преимущество передо мной. Твой муж тебя любит. — Мирабелла, я… — беспомощно всхлипывает всегда улыбающаяся и лучащаяся счастьем Женевьева. Мирабелла осторожно отстраняется и вытирает платком её слезы. — Всеми правдами и неправдами, если не ради меня, то ради себя и ваших с Эдмундом сыновей, отговори его. Если не послушается, задержи дома. Скажись тяжело больной сама или отрави его шадди слабительным, снотворным или чем-нибудь, вызывающим сильный жар. Эдмунд Рокслей не должен явиться под знамена Эгмонта. — Хорошо, — в голосе Женевьевы появляется решимость. Мирабелла обводит многозначительным взглядом своих дам. — Ни один Рокслей или Тристрам не должен быть замешан в восстании. Элис напряженно сглатывает. — Я хочу хоть как-то помочь, но не думаю, что смогу повлиять на решение семьи. Мирабелла спешит пресечь на корню пораженческие настроения Элис: — Тристармы довольно осторожны и стеснены в средствах, верно же? Боятся потерять то, что уже имеют. Не думаю, что бессмысленная авантюра Эгмонта так уж их привлекает, так что вряд ли они по первому зову поспешат на помощь сюзерену. Если вы, покинув Надорский замок, дадите знать своим родственникам в столице, что гораздо безопаснее переждать бурю в стороне, они с радостью ухватятся за такую возможность. Помните, Вы не маленькая бесполезная девочка, которой помыкают старшие сестры. Вы умная и красивая молодая женщина, владеющая ценной информацией из первых рук, которая может пойти во благо Вашей семье. Элис неуверенно кивает. — Ты думаешь, что дело дойдет до настоящей…войны? — на последнем слове голос Женевьевы вздрагивает. Когда-то и сама Мирабелла отказывалась признавать такую возможность. Как ни прискорбно, придется развеять надежды кузины. — Да, — лаконично подтверждает Мирабелла, — Эгмонт меня даже от ведения финансов отстранил, так что я не представляю, как именно он будет действовать, но действовать он будет, и решительно. В последний год Надорский замок экономит на всем, кроме увеселения дорогих гостей. Сам Эгмонт постоянно в разъездах. Он готовится одержать победу или же погибнуть в бою так, чтобы об этом слагали легенды. Поэтому я прошу Вас остаться вне восстания и оказать всяческую помощь и протекцию моим детям, если меня… больше не будет рядом. Союзницы — подруги — Мирабеллы согласно кивают. — И ни за что неотдавайте их на воспитание Ларакам! — с большим жаром добавляет герцогиня. Сама мысль о том, что её дети могут оказаться в руках Аурелии, вызывает дурноту, — Опекунами моих детей должны быть Рокслеи. Вот он, тот крючок, на который можно поймать трусливого, но амбициозного Генри. Откажись от восстания и взамен получи в свое управление целую провинцию до совершеннолетия малолетнего герцога. — Как прикажет моя герцогиня! — пылко соглашается Женевьева, ей вторит Элис, но Дженнифер молчит. Слишком долго. Взгляды всех собравшихся обращаются к ней. — Я уж точно не благородная натура и склонности к альтруизму или политическому самоубийству не питаю, — медленно начинает та, заслужив возмущенное шипение от Элис. — Но вы были добры ко мне, когда весь свет отвернулся. Вы добры ко мне сейчас. Элис с облегчением выдыхает. Мирабелла тоже хотела бы позволить себе столь открытое выражение чувств, но годы научили её постоянной бдительности. — Я сделаю все, чтобы Генри и не помышлял даже кончиком мизинца влезть в это пропащее дело. Если же сбудутся ваши худшие опасения — чтобы он как глава рода взял Дикона и девочек себе вместо Лараков. «Граф Генри Рокслей, опекун герцога Окделла и управитель провинции Надор от его имени». Я уверена, ему эта мысль понравится куда больше, чем идея воевать против Рокэ Алва. Ну а настоящим воспитанием смогут заняться Эдмунд с Женевьевой, пусть дети растут вместе с кузенами. Сердце Мирабеллы, готовое минуту назад разорваться от волнения, облегченно восстанавливает ритм. — Спасибо, Дженнифер. *** Пока Эгмонт готовится атаковать, Мирабелла продолжает просчитывать пути отступления. Дженнифер и Элис успевают отбыть в столицу до возобновления сильных снегопадов. На прощание графиня Рокслей в приватной беседе ещё раз заверила её, что пустит в ход все свое обаяние и обширные связи, чтобы выхлопотать Элис место при дворе. Они обе также твёрдо решили, что изыщут возможность отозваться добрым словом о герцогине Надорской перед Их Высочествами при первом удобном случае. С легкой руки Рокэ Алва проклятый Седрик Лайл мертв, а значит некому больше сочинять небылицы про Мирабеллу. Слово двух дворянок против многолетней репутации — капля в море, но даже и она в час испытаний может склонить чашу весов в пользу герцогини Надорской. Сейчас все средства хороши. Женевьева с мужем и сыновьями задерживаются в гостях чуть дольше. Эгмонт не хочет отпускать Эдмунда и Эйвона, всячески склоняет их остаться праздновать Зимний Излом вместе на правах родичей и друзей. Женевьева в свою очередь принялась осторожно, но упорно вытеснять из головы мужа идеи Эгмонта, исподволь сея на податливую почву семена своих мыслей как умеет только мудрая и любимая жена. Первыми плодами ее усилий стал отъезд Рокслеев до праздников несмотря на все увещевания герцога Окделла и возросшая обеспокоенность Эдмунда судьбой его сыновей. Как говорится, «ночная кукушка дневную перекукует». Аурелия, явно не желая оставаться с Мирабеллой один на один, увезла с собой Эйвона на следующий же день после отъезда Рокслеев. Так к Зимнему Излому Надорский замок почти полностью пустеет: все гости разъехались, половину слуг отпустили по деревням к родным. Дороги завалены глубокими снегами — ни проехать, ни пройти — но Эгмонт все равно умудряется под благовидными предлогами избегать общества жены и детей. Айри тоскует, Дикон снисходительно закатывает глаза, Дейдри и Эди все равно, отец для них понятие очень абстрактное и почти мифическое, пусть так будет и дальше. Мирабелла же радуется отсутствию мужа на горизонте. С одной стороны, она полностью отсечена от главного источника информации о восстании, с другой — никто не мешает ей строить собственные планы. Они с Бриджит и Кэти уже давно приняли неизвестность как данность: слишком много переменных, действия незнакомых людей вроде кардинала, короля или маршала Алва предсказать абсолютно невозможно. Да и может ли она с уверенностью утверждать, что знает, как в ситуации кризиса поступят знакомые ей фигуры в стане заговорщиков вроде бравых Эпинэ или ушлого кансильера? Даже поступки Эгмонта, который, казалось бы, за столько лет брака раскрылся перед ней со всех возможных сторон, с точностью не предугадаешь! Уязвленная гордость, дурь в голове и тайное стремление стать героем исторических хроник должны притупить инстинкт самосохранения на некоторое время, но что будет дальше? Поэтому Мирабелла Окделл готовится сразу ко всему: к отступлению Эгмонта обратно в замок или в Надорские горы, к обороне замка в одиночку, к вызову в столицу, чтобы предстать перед королем и кардиналом для суда, к лишению дворянского титула и позорной высылке из Талига, к уходу в монастырь и потере опеки над детьми… Дни перед Зимнем Изломом монотонны и скучны, замок словно застыл во времени, но в голове Мирабеллы неустанно бушуют грядущие битвы: в своих фантазиях она неустанно простраивает сценарии вероятных событий и проигрывает собственные роли и реплики. Театр одного актера, где за ниточки дергают неизвестные кукловоды! В одном Мирабелла уверена точно: нужны наличные деньги и продуманные пути отступления из замка. Первое не представляет трудности. Деньги, которые можно пустить в ход на случай взяток или побега, собирались годами на черный день и заботливо спрятаны в глобусе в её кабинете. Даже лишившись управления домашними финансами, она тайно распродавала самые незначительные и неприметные из своих платьев и украшений. Если дела примут совсем скверный оборот, им должно хватить на побег до Агариса, куда без сомнения устремятся все уцелевшие бунтовщики, как показывает опыт восстания Борна. Воспользовавшись гостеприимством принцессы Матильды, они смогут перевести дух, а потом можно отправляться как можно дальше от политики и борьбы за трон Талига. Деньги на дорожные расходы и неприметные наряды для всех, включая слуг, уже заготовлены, легенда и фальшивые документы выправлены, но остается открытым второй вопрос: как незаметно выбраться из замка, если его успеют осадить королевские солдаты? Разобьют ли Эгмонта на подступах к столице? Или Надорский замок все же ждут пушечные залпы? Вдруг именно королевская артиллерия обрушит вековые стены на головы её детям? Во что бы то ни стало Мирабелле нужно найти тайный выход из замка: должны же были Повелители Скал построить хотя бы один секретный тоннель или лестницу? Даже в Старом Карлионе есть потайной ход, ведущий в березовую рощицу в двухсот шагах от давно осушенного рва. Правда по нему больше служанки и поварята бегают в деревню миловаться со своими возлюбленными, да кузен Уильям затаскивает хорошеньких хихикающих горничных пообжиматься. По-видимому в Надорском замке тайный ход так и остался тайным, даже старая Нэн, самая старшая его обитательница, так и не смогла ответить на осторожные расспросы своей госпожи. Тогда Мирабелла решила: если не знают живые, знают мертвые! — и принялась обследовать библиотеку на предмет семейных хроник, личных дневников почивших Повелителей Скал и их домочадцев или же просто чертежей и планов замка. Увы, четыре дня среди вековой пыли и шуршания страниц пока не принесли результатов! Мирабелла устало потирает глаза и разминает окаменевшую шею. Строчки расплываются в неверном свете масляной лампы, завитки чужого каллиграфического почерка отказываются складываться в слова. Ветер стих, и шум стонущих под его шквалом сосен и дребезг ставен не нарушают покой спящего замка. Завтра Зимний Излом, а тайный ход так и не найден. Скоро повернет на весну, снег начнет таять… В распоряжении Мирабеллы же было столько времени, почему теперь оно стремительно иссякает словно песок струится сквозь пальцы? Остается лишь слабая надежда добиться ответа от Эгмонта прямо перед его отбытием к восставшим войскам. На пороге мнимого триумфа его вряд ли обрадует мысль о поражении, но как Повелитель Скал он не может покинуть дом, не дав наставление единственному наследнику. Если допустить, что информация про секретный ход из замка передавалась от отца к сыну, то Эгмонту вполне мог её раскрыть покойный герцог Эдвард. Однако за минувшие столетия тайна могла и затеряться: за Круг Скал как минимум Алан и Льюис Окделлы погибли молодыми, оставив после себя малолетних сыновей на попечении родственников, которым такие секреты знать не положено… Нет, надо продолжать поиски дальше! Пергамент хранит секреты лучше людской памяти. Мирабелла вновь вчитывается в дневник Люциана Надорэа — видимо жил он хорошо и привольно, раз имел столько времени на пространные философствования! По правую руку от нее лежит томик Дидериха и свиток с переводом позднегальтарской поэзии, заготовленные на случай, если кто-то все же удосужится поинтересоваться, что же такое читает герцогиня Надорская поздним вечером. Мирабелла плотнее закутывается в шерстяную шаль и… Цок. Цок-цок. Цок-цок-цок. За спиной. Всего в нескольких шагах от нее. Та самая тень, которую она так ни разу и не смогла поймать! Медленно, будто бы боясь потревожить дикого зверя, Мирабелла откладывает ветхий дневник и осторожно оборачивается. Цок-цок. Цок-цок-цок-цок. Тень…нет, черный шерстяной шарик без головы и хвоста ростом не больше любимой гончей Эгмонта, на четырех маленьких ножках с красными раздвоенными копытцами. Пушистый и какой-то неуклюжий точно барашки на детских рисунках Ричарда, но при том шкура его темнее самой темной ночи. Маленький барашек тихонько подпрыгивает на месте, будто бы ждёт реакции Мирабеллы. А она все молчит, вперившись в черное облачко расфокусированным взглядом и чуть приоткрыв рот от изумления. Но стоит ли ей удивляться при виде мистического существа, если чуть ли не половину жизни она видит сны, ниспосланные силой выше её понимания? И правда, что же она… Если кто-то, Создатель, Лит или Леворукий, заставляет её ползать во тьме по острым камням каждую четвертую ночь, то почему бы не существовать и безголовым недобаранам? Недобаранам… Недо…не… Кажется, Мирабелла уже читала о нем! Буквально день назад! Только в своих записках Элоиза Ларак, одна из дочерей Женевьев и Гвидо, описывает его со слов старой кормилицы совсем не так! В её рассказе он предстает крупным, диким, страшным, предвестником беды и смерти. Существо перед Мирабеллой как минимум вдвое меньше, не проявляет агрессии и не спешит буйствовать, но факт остается фактом: ни головы, ни хвоста у него нет, а тонкие ножки кончаются красными раздвоенными копытцами. Мирабелла встает и делает шаг вперед. Барашек подпрыгивает — цок-цок — и тоже приближается к ней. — Ты… Невепрь? Цок-цок-цок. Цок-цок-цок. Барашек — невепрь! — скачет мельче и будто бы радостнее. — Ты ведь не демон из преисподней? Ты нам друг? — продолжает Мирабелла, делая ещё один шаг вперед. — Хранитель Дома Скал? Или же предвестник чьей-то скорой кончины? Невепрь на секунду замирает и возмущенно, иначе не скажешь, ударяет передними копытами о каменные плиты. Мирабелла вздрагивает, но собирает все свое мужество в кулак, чтобы не отступить. — Хорошо-хорошо, я верю, что ты хранишь Окделлов… Надорэа. И я знаю, что мы … мои дети… в опасности. Цок-цок-цок. Цок-цок-цок. Невепрь возвращается к своему радостному ритму, но не движется с места, выжидает. И тут ее пронзает идея: если о тайных ходах не знают ни живые, ни мертвые, то может быть знает он? Он был ещё до замка, мог видеть собственными глазами — или скорее чуять? — как его возводили. Вдруг высшие силы решили отправить ей не только туманные предупреждения, но и вполне конкретного и осязаемого помощника? — Невепрь, я хочу спасти своих детей. В их жилах течет кровь Повелителей Скал, они под твоей опекой. Ты ведь поможешь мне? — с надеждой спрашивает Мирабелла, раскрывая перед ним руки в просительном жесте как перед охотничьими псами или амбарными кошками, когда подзывает их к себе. Невепрь подпрыгивает ещё мельче и чаще — цок-цок-цок-цок — и тычется округлой спиной в ее ладонь. Шерсть невепря жесткая и спутанная, но Мирабелла запускает в нее пальцы и принимается почесывать. Был бы он котом, то непременно сощурил бы глаза и заурчал, а так единственным подтверждением его удовольствия служит мелкий цокот копыт. — Ты знаешь тайный ход из замка? Невепрь замирает. Тишина обрушивается на библиотеку. Мирабелла нервно сглатывает — вдруг это была ошибка, вдруг Невепрь не хочет, чтобы Окделлы покидали родовое гнездо? — но вот он вновь подпрыгивает, раз, другой, затем резко выкручивается из её рук и устремляется к двери. Цок-цок-цок-цок-цок. Мирабелла только и успевает, что прикрыть дневник Люциана Надореа сборником стихов, взять масляную лампу и броситься вслед за ним. Они шествуют по пустым коридорам, и тени пляшут в отсветах от маленького язычка пламени в лампе, чуть подрагивающей в руках Мирабеллы. На втором этаже герцогиня чуть не вскрикивает, когда навстречу им попадается позевывающий во все горло лакей, но тени словно вспениваются чернильными волнами, превращаясь в настоящий шторм, скрывающий её с головой. Слуга как ни в чем ни бывало проходит мимо, продолжая зевать и лениво почесывать живот. — Спасибо… — шепчет Мирабелла. Невепрь даже не оборачивается. Их путь лежит к парадной лестнице, что соединяет холл первого этажа с галереей второго, но вместо того, чтобы спуститься ещё ниже, чернильное облако, окутанное тенями, проплывает мимо ступеней в пустующее сейчас гостевое крыло. Мирабелле вспоминается, что лет десять назад ещё покойная старуха Эдит говорила о последнем масштабном ремонте и расширении замка в золотые годы Окделлов, когда глава семьи Джеральд был кансильером при Фердинанде Первом. Не перенесли ли тогда хозяйскую половину в другую часть замка? Невепрь продолжает шествовать по коридору гостевого крыла. В отсутствии почетных гостей ковровый настил убрали, но Мирабелла замечает, что ни мерный цокот копыт, ни звук её торопливых шагов не разносятся гулким эхом, не отскакивают от каменных плит, а будто бы скрадываются, приглушаются клубящимися вокруг тенями. Невепрь замирает в самом конце коридора, давая Мирабелле себя догнать, а затем как ни в чем ни бывало проходит сквозь последнюю дверь. Герцогиня удивленно моргает и спешит ухватиться за ручку, но та не поддается. Точно! Она же сама распорядилась запереть все двери в гостевом крыле, чтобы дети во время игр в прятки не исчезали на добрых два часа неизвестно где! Что же делать? Разочарованно дернув ручку в последний раз, Мирабелла неожиданно ощущает, как та податливо идет вниз под её рукой. Щелкает замок и дверь распахивается как по волшебству. Масло в лампе почти закончилось, очертания накрытой чехлами и простынями мебели смутно вырисовываются в неверном свете затухающего язычка пламени. Невепрь ждёт её возле камина, иссиня-черной дырой прорезая серый сумрак комнаты. Эти гостевые покои всегда отводятся Женевьеве с Эдмундом, так что Мирабелла неплохо в них ориентируется даже в полутьме. При старухе Эдит здесь селили Лараков, но обретя власть над замком, новая герцогиня Надорская отдала самые привилегированные комнаты любимой кузине, в тайне наслаждаясь скрипом зубов Аурелии. Мирабелла уверенно подходит к камину и выжидательно смотрит на Невепря. Подпрыгнув пару раз на месте, тот неожиданно принимается крутиться волчком. Что бы это могло значить? Видя — чувствуя? — что его действия не возымели должного эффекта, диковинный зверь возмущенно топает копытами и с разбегу прыгает в холодный очаг, чтобы играючи пройти сквозь каменную кладку. Тайный ход в камине! А чтобы его открыть, надо что-то повернуть! Мирабелла ставит лампу на каминную полку и принимается судорожно ощупывать декоративную лепнину. Не дождавшись её на другой стороне, Невепрь возвращается из очага, вздымая за собой облачко не вычищенной золы. — Сейчас-сейчас, я ищу… — шепчет Мирабелла, очерчивая пальцами каменный узор из цветов и бабочек. Наверное здесь когда-то была спальня для жены или дочери Повелителя Скал. Невепрь вновь принимается кружиться на месте, перестукивая копытцами и разнося по комнате золу и пепел. Вдруг одна из каменных ромашек чуть пружинит под пальцами герцогини. Мирабелла нажимает посильнее и слышит глухой щелчок. Теперь надо крутить, но в какую сторону и сколько раз? Невепрь вновь подсказывает: четыре оборота по часовой стрелке — и топот копыт. Ритм повторяется вновь и вновь. Мирабелла уцепляется ногтями за каменные лепестки и начинает вращать. Один, два, три, четыре — и нажать. В первые секунды не происходит ничего, но затем по всему этажу разносится натужный скрежет, и задняя стенка внутри очага отстает от каменный кладки вокруг нее. — Наконец-то! — все ещё до конца не веря в происходящее, шепчет Мирабелла и решительно лезет в камин. Очаг большой, но ей все равно приходится изрядно согнуться и изо всех сил навалиться на стенку, чтобы открыть проход. Внутрь приходится протискиваться, втянув живот и усиленно работая локтями, а затем протаскивать за собой пышные юбки. Наверное за столетия без использования механизм заклинило, но главное, что дети пролезут без труда. Оказавшись внутри, Мирабелла с досадой осознает, что лампа так и осталась стоять на каминной полке и сложные манипуляции повторяется вновь. Невепрь терпеливо ждёт во мраке тайного хода, постукивая копытцами. Внутри холодно и пыльно. Лампа освещает узкую площадку и крутые винтовые ступени, по углам поблескивает роскошное кружево паутины. Оглядевшись, Мирабелла следует за Невепрем вниз. Приходится ступать медленно и держаться свободной рукой за стену. Спуск настолько узкий, что юбки герцогини собирают на себя всю грязь со стен. Когда они достигают дна, камень сменяется плотно утрамбованной землей, своды держат деревянные балки. Сыро и холодно, так что на выдохе изо рта Мирабеллы вырываются облачка пара. Герцогиня и Невепрь идут вперед. Вконец потеряв счет времени, Мирабелла замечает легкий пологий подъем, а вскоре в земле появляются каменные ступени. Вверх подниматься сложнее, так что она плюет на манеры и прозаически опускается на четвереньки. Платье все равно уже не спасти! Когда угол лестницы становиться почти невыносимо вертикальным, их встречает каменная дверь. Невепрь как всегда с легкостью проходит сквозь нее, а Мирабелле приходится вновь ощупывать орнамент вокруг и крутить поддавшийся цветок. Раздается заветный щелчок, но дверь приоткрывается только на палец. Внутрь валится снег, проскальзывает дуновение холода. Выход скрыт за сугробом! — Невепрь, ты меня слышишь? Дверь завалило снегом, но мне надо осмотреться снаружи, чтобы понять, куда выводит тайный ход! — кричит Мирабелла в узкую щель и ждёт-ждёт-ждёт… Ответа нет. Лампа догорает, оставляя герцогиню в темноте, но ей вовсе не страшно: вот он, выход, она нашла его! И пусть Невепрь оставил её, она все равно не одна. У Мирабеллы Окделл есть друзья и союзники, на её стороне высшие силы, они хотят, чтобы её дети выжили, чтобы род Повелителей Скал не прервался! Нельзя сдаваться. Спасибо, Создатель. Спасибо, Леворукий. Спасибо, Лит. Ничего страшного, завтра она вернется сюда с Кэти и Дугласом и они втроем попробуют расчистить ход или хотя бы определить, куда он ведет. Мирабелла просовывает ладонь в узкую щель между камнями и зачерпывает горсть снега. Выход есть.