О неожиданностях и ожидаемом

      — Ты влюбился? — Итачи спокоен, собран и уверен. Раздражает. — Не пытайся увиливать, я не отстану.       А смысл пытаться хоть когда-нибудь был? Саске временами кажется, что Итачи послан ему в наказание за прошлые жизни: лучший в мире старший брат, которого хочется прибить чем-то тяжёлым. За излишнюю проницательность. Саске резко разворачивается, смотрит в глаза, сводит к переносице брови и кивает.       — Какой трагизм, боже… — вздыхает Итачи. — Давно пора, если честно.       — Иди ты со своим «пора»…       — Какое счастье, что ты брат, а не сестра. Такие заскоки каждый месяц я бы не выдержал.       И Итачи прилетает подушкой. Символически, разумеется, и он так же символически ловит удар лицом, сдавленно вскрикивает и опускает плечи.       — Отвел душу?       — Заткнись, бесишь.       Началось все, как обычно, с шуточного спора на тему «ты не выполняешь обещания». Саске с собой откровенен: завел разговор ради смеха и уже не помнит, о чем вообще шла речь. То, как они добрели до «ты влюбился?», он не понял тоже. Итачи это умел: выцепить жест или слово, разобрать на частички, сопоставить с тем, что он помнил и знал, и сделать вывод. А Саске, очевидно, настолько надоело скрывать и прятаться, что он прокололся.       — Как зовут?       Изящно опустил местоимение. Знает? Догадывается? Как давно? Саске рычит, фыркает как еж и отворачивается.       Он не знает, чего боится больше: что Итачи вычислит или не вычислит то несчастное создание, которое получило сердце младшего Учихи.       — Как с тобой сложно… — опять вздыхает, Итачи. Бедненький, утомился.       — С тобой не проще. Я как будто живу с гадалкой.       — Гадалка лучше капризного ребенка.       — Я не ребенок!       — То есть, с капризами ты согласен?       Ему опять прилетает, но уже всерьез. Даже не пикает. Сволочь.       — Ладно, хочешь поиграть в детективов — поиграем. Итак, вокруг тебя вьются почти все ровесницы, но ни одну ты не позвал на свидание. Значит, кто-то из команды. Ты в команде с Наруто, Сакурой и Какаши. Сакура — милая, умная и способная девушка, которая сохнет по тебе с академии, приглашала гулять так часто, что я сбился со счета, и была бы на седьмом небе, если бы ты согласился. Скорее всего, она понравилась бы маме и отцу и очень старалась бы вписаться в клан. Короче — не твой формат.       Саске смеется в кулак и, поймав вопросительный взгляд брата, неловко пожимает плечами.       — Остаются двое: Какаши и Наруто.       Зря кивнул, приходится напрягаться. Кажется, волосы на затылке поднимаются и теперь топорщатся еще больше. Но Саске молчит, старательно сохраняя внешнюю невозмутимость.       — Какаши отметаем сразу.       Зачем-то едко спрашивает:       — С чего это?       Итачи разводит руками:       — Не замечал за тобой склонностей к геронтофилии. Плюс, он занят, а мы у своих не отбиваем.       — Итачи, иди к черту.       — Я тоже тебя люблю. — Щелкает Саске по лбу. — Поэтому продолжу. Так вот, методом вычисления мы выяснили, что ты влюбился в Узумаки Наруто, сына Хокаге. А теперь придумай аргумент, почему я не прав, хотя прав.       Прав. До последнего слова прав. Шумный, неуклюжий, бесталанный, глуповатый, бестолковый и просто невыносимый Наруто поселился в голове Саске очень давно. Понял около года назад. Сначала думал, пройдет. Потом — показалось. Позже, что Саске вообще не может влюбиться. А еще позже, что все это категорически не имеет смысла.       — Он парень, — вяло напоминает Саске.       — Замечательная новость, у вас больше общего, чем тебе кажется.       Жаль, подушки закончились, и Итачи теперь можно только сверлить взглядом.       — Хватит издеваться.       Итачи хмыкает.       — Поверь, лучше тебя с этим никто не справится.       Саске опускает глаза, внимательно рассматривает невероятно интересный пол. Дает время подумать себе, Итачи — смириться, хотя похоже, что брат не расстроен и мириться ему, в общем-то, не с чем. Саске поступает вопреки привычке — спрашивает напрямую:       — Ты не злишься?       Итачи неопределенно ведет плечами.       — Что ты не сказал мне еще пару лет назад? Немного.       — Чего?!       А вот это уже неожиданно. До Саске дошло, что это не дружба и не простое соперничество, не так уж и давно, а до Итачи — намного раньше. Спрашивает:       — Все было слишком очевидно или я идиот?       — Да. — И улыбается, как последняя крыса.       — А мама с папой?..       — Не в курсе.       — А будут?       — Если скажешь сам.       Исчерпывающе. Итачи невозможно не любить, невозможно им не восхищаться и невозможно не злиться на эту его гениальность во всех смыслах.       — Бесишь.       — Это мы проходили.       Проходили. У Саске напрочь отсутствует умение выражать чувства не через агрессию. Родители рассказывали, что он кусал всю семью, как только научился кусать. С Итачи они дрались смеха ради, потом — долго сидели рядом и говорили. Точнее, Итачи говорил, а Саске слушал. Это переросло в привычку: когда старший брат открывает рот, младший — закрывает.       Итачи спрашивает:       — Так в чем проблема? Что за конспирация?       — Это не взаимно, — отвечает Саске, отворачиваясь.       — Наруто так сказал?       — Сам понял.       — А, то есть, достоверной информации у тебя нет.       Саске не выдерживает, повышает голос, насколько позволяет настроение — на максимум:       — Итачи, твою мать!       — Нашу общую и сам знаешь кто. И я снова прав, признай.       Признает. Каждым взглядом и словом, каждым жестом — скованным и рваным.       Тишину опять разбивает Итачи:       — Говорить ему собираешься?       — Нет.       — Почему?       Саске молчит, старательно отводя взгляд. Прячется в раковину отчуждения, уходит в тень разочарования. Придумывает метафоры, которыми может себя отвлечь, но вопрос повторяется слишком близко: «Почему?»       Потому что Проклятье Ненависти никто не отменял, и если отец сочтет Наруто достаточной жертвой для силы младшего сына, Саске не выдержит.       — Тема закрыта, — отвечает он, читая в глазах брата понимание.

***

      Тренировка превращается в избиение: Саске пропускает седьмой удар подряд, а Наруто злится и бьет сильнее. Когда Какаши дает отмашку закончить, Саске старательно прячет лицо за влажными прядями и так же старательно не встречается взглядом с Наруто. Жаль, что он слишком настырный.       Сворачивают с тренировочной площадки прямо в чащу, ровно так, чтобы видеть остальных, но не быть услышанными. В тени деревьев прохладно и спокойно, и от спокойствия у Саске шумит в ушах, плывет перед глазами. Наруто бодр и не отстает ни на шаг.       — Это что было? — спрашивает. — Ты заболел?       Саске привычно фыркает:       — Не твое дело.       Узумаки не простит. Сейчас начнется выяснение отношений и драка, если Саске продолжит вести себя как сволочь. А он продолжит, план был таким.       — Ты сегодня странный.       — А ты идиот, что дальше?       Дальше — тонкая грань терпения Наруто, по которой Саске носится туда-сюда. Дальше — тяжелый вздох, спокойный взгляд, кивок и:       — Ладно, ты не в себе. Где я живу, ты знаешь.       Саске не был бы Саске, если бы не нарвался снова:       — Лучше бы не знал, бестолочь. — Слова проходят сквозь Наруто, исчезают в шуме листвы, будто их и не произносили. Подкрепляет: — Бестолочь и трус — прекрасная комбинация для сына Хокаге.       Лишнее? Лишнее. Настолько лишнее, что даже Шаринган не помогает, и удар Саске ловит солнечным сплетением. Наруто мог сильнее, до хруста и перелома, но он сдержался, как не сумел сдержаться Саске.       Перед глазами рябит и дрожит, дыхание рваными кусками застревает в горле, но упрямство приказывает подняться на ноги и держаться ровно. И он держится.       — Слабак, — выплевывает.       Наруто — болван, идиот, бестолочь, самое неуклюжее и громкое создание. И Наруто благоразумнее Саске в десять раз, потому что на новую провокацию отвечает тяжелым взглядом и твердым:       — Закрой рот.       Саске смеется — лихорадочно, зло, сгорая внутри от боли и стараясь не упасть в обморок. Почему чем больше Наруто ведет себя как Наруто, тем сильнее в Саске вгрызается уродливое чувство? Удар, кунай у горла, слова, глаза, дешевые споры о том, кто сильнее — его должно было уже воротить, но не воротит. Разве что от себя.       Отсмеявшись, наклоняет голову к плечу.       — А если не закрою?       — То я помогу, — говорят за спиной.       Саске оборачивается, щурит глаза, напрочь забывая о Шарингане, присматривается к густой тени, приобретающей очертания человека. Итачи. Тень говорит:       — Извини его, Наруто-кун. Саске в последнее время очень нервный.       — Ничего страшного, — добродушно отвечает Наруто, и это последнее, что Саске способен воспринимать.       Несколько фраз пролетают над ним, будто мячики в детской игре. Еще несколько попадают в него, но ответить Саске не может. Повинуется бессловесным приказам: касаниям, подзатыльникам, полуобъятиям.       Когда перед ними выплывает выкрашенный закатом район клана, Итачи выдыхает:       — Детский сад. — Добавляет: — Не ожидал от тебя такой дурости.       — Я сам от себя не ожидал, — хрипит Саске.       — А зачем? Стой, дай угадаю. Чтобы как-нибудь разлюбилось? Саске, так не работает.       — Знаю.       — Тогда зачем?       — Чтобы… как-нибудь…       И они замолкают: Саске — пристыженно, Итачи — тревожно. Асфальт под их ногами грязно-красный, будто кто-то дал небу в зубы и оно харкнуло кровью. Домики жмутся один к другому, борются с деревьями за кусок земли, раскидывают по переулкам тени.       — О чем думаешь? — спрашивает Итачи.       — Что если земля побьет небо, то кровью будут залиты оба.       — Понял, больше не буду тебя ни о чем спрашивать.       Саске хмыкает. И старается идти ближе.

***

      Осень приносит в деревню запах спелых фруктов, карминовые закаты и праздник. К празднику готовятся: выбирают наряды, пары, компании, моют прилавки и меняют меню, переделывают старые вывески, красят стены домов. Суета цветет, как вишня весной: чем ближе дата, тем больше цвет. И Саске это начинает раздражать.       Бесит не мамино «принеси то», «принеси это», бесит не смеющийся Итачи и даже не странно повеселевший отец, бесят вопросы «с кем пойдешь?», «уже выбрал пару?», «а тебя уже позвали?». Сакура, стыдливо пряча взгляд, дважды приглашала Саске на праздник. В первый раз он проигнорировал, во второй — отказал.       — С кем пойдешь? — Наруто материализуется за плечом, очень громко спрыгнув с дерева. — Праздник уже послезавтра. Представляешь, Сакура пойдет с Ино, Шикамару и Чоуджи. А с нами что, нельзя? Нет, я-то ее звал, конечно, но…       — Но тебя послали? — не выдерживает Саске.       Наруто, к его изумлению, спокойно пожимает плечами.       — Вроде того. Сказала, что занята. Я думал, тобой.       Запоздалая мысль бьет осознанием: «Наруто свободен».       Саске резко останавливается, несколько раз глупо моргает и смотрит в спину Наруто. Прямо в центр красного водоворота у него между лопаток. Красный на оранжевом — это важно. Потому что если Саске сейчас отвлечется, точно скажет глупость.       Нужно было согласиться идти с Сакурой. Нужно было согласиться идти хоть с одной девушкой, которая его звала. Нужно было пригласить хоть кого-нибудь, потому что на праздник идут или парами, или толпами. На толпу Саске не хватит, а пара…       — Слушай, — хрипло начинает он, — а ты тоже один?       Наруто тормозит. Поворачивает голову и выдает, как самую очевидную вещь на свете:       — Ну да, Сакура же отказала.       Колкости Саске глотает — для храбрости и от пересохшего горла. Делает глубокий вдох, выдох.       — Тогда пойдем вместе.       Все. Минус один Учиха. Ну ничего, Саске — младший сын, ему не быть наследником. Мама, конечно, расстроится, а Итачи выпишет подзатыльник на том свете, но главное — Саске попытался.       Теперь он понимает Сакуру, которой некуда было деть взгляд, мечущийся из угла в угол, но Саске упрям и хочет себя наказать, поэтому смотрит строго перед собой — на Наруто, заложившего руки за голову.       — Э-э-э… — тянет, поднимая лицо. Саске кажется, что щеки Наруто краснеют, но то, вероятно, так падает свет. — Пойдем. Типа компания, да?       Кажется, сердце бьется прямо в ребра и, пропустив два тяжелых удара, замирает. Саске делает вдох, поджимает губы и кивает, усмехаясь.       — Да, компания. — Предупреждает, неловко шагнув вперед: — Только не тащи больше никого. Мне твоей тупой рожи хватит.       Наруто фыркает, но ничего не говорит. Когда Саске его обгоняет, плетется следом. Молча.

***

      Запахи специй и кипящего масла смешиваются с цветочными, перетекают в сладкие, разбавляются гарью. У Саске рябит в глазах от количества красок и звуков, и он недовольно морщится. Когда его спрашивают о чем-то, отмахивается, даже не вникая в суть вопроса, и продолжает стоять в тени самой безлюдной лавки.       Наруто появляется с родителями и отделяется от них у ворот. Машет рукой, улыбается, кивает Кушине, которую ласково уводит в сторону Минато. Потом кивает уже ему, выслушивая короткий, но содержательный список наставлений. Когда родители уходят, Наруто окидывает взглядом территорию, отведенную для праздника, и почти сразу замечает Саске. Срывается на бег, протискиваясь между людей.       — Ты чего так стоишь? — спрашивает, поравнявшись.       Саске вскидывает брови.       — Как «так»?       — Как будто тебя за шиворот приволокли.       В общем-то, так и есть. Итачи еще месяц назад сказал, что Саске пойдет, и спорить с ним, как выяснилось, абсолютно бесполезно. Вероятно, еще более бесполезно, чем с Наруто, у которого недостаток аргументов компенсировался непоколебимой позицией.       — Идем уже, — фыркает Саске.       — Куда?       — Да куда-нибудь.       Саске объективно все равно: он не ест острое и не любит сладкое, терпеть не может толпу, в которой обязательно найдется кто-то, кто вытащит на разговор по душам и не по душам. Когда одна лавка сменяется другой, желание свалить обратно граничит с необходимостью, жгучей, как красный перец. А потом Наруто начинает говорить, и сваливать уже не хочется.       Рассказы о миссиях — совместных, но кто его перебьет? — не заканчиваются, прерываясь на комментарии о насущном, между шуток и вопросов, на которые Саске отвечает односложно, Наруто вспоминает книги — кто бы подумал, что он читает? — и фильмы, говорит о семье и о друзьях, больше всего — о команде. Саске нравится слышать свое имя и «а помнишь, как ты сделал?..». Нравится, что Наруто, забывающий сказанное минуту назад, помнит странные мелочи, которым Саске не придавал значения.       Когда они выходят к освещенному фонарями декоративному мостику над мелким ручьем, оба изумляются, что мостик пуст. И также одновременно решают отдохнуть здесь от толпы. К тому моменту успевает догореть закат, только несколько алых искр дотлевает у линии горизонта. На ясном небе острым серпом выгнут месяц, смотрящийся в зеркало вечно рябой воды.       Молчать с Наруто оказывается странно приятно. Его взгляд мечется от ручья до деревьев, перебегает по перилам к огням праздника, следит за звуками и прячется под веками.       Сердце успевает сбиться с ритма и вернуться к норме, и Саске, собрав всю волю в кулак, поднимает глаза на небо. Говорит, стараясь, чтобы голос не дрожал:       — Луна сегодня очень красивая.       Рядом слышится шелест ткани, скрип деревянных перил, на которые оба опираются, стук сандалий по доскам. Саске не смотрит, но слышит, что расслабленность Наруто покачнулась глупой фразой.       — Да, — говорит. — Хотя, как по мне, луна всегда красивая. Саске роняет голову, превращая это в кивок. Чего он, собственно, ожидал? Что Наруто окажется слишком милосердным? Что у Наруто, который с академии бегает за Сакурой, тайная влюбленность в Саске? На что он надеялся?       — Эй, Саске, тебе нехорошо?       Теплая рука на плече, нотки заботы в голосе, блеск удивления в синих глазах. Саске мотает головой.       — Не люблю толпу, — говорит. — И, наверное, я домой.       — Ты точно в порядке?       Нет, но Наруто этого знать не нужно. Саске кивает и, проглотив волнение, благодарит за вечер. Не дожидаясь ответа, возвращается домой в обход праздника.

***

      Тренировки с командой перетекают в тренировки с членами клана. Точнее, сменяются ими, когда Саске, измученный и уставший, пересекает территорию района и тащит первого попавшегося Учиху на площадку. Все лихорадочно просчитывают, сколько раз Саске проиграл Наруто и сколько синяков получат ставшие с ним в спарринг.       Сегодня Саске зол и был бы не против кого-нибудь убить. Кто-нибудь, очевидно, это понял, и улица пуста. Тихо. Где-то в тени двух жмущихся друг к другу домов истерично вопят дерущиеся коты.       По дороге до дома Саске не находит ни одной жертвы. У двери в комнату останавливается, отвечает что-то маме, стараясь выглядеть спокойным и немного уставшим, в комнате падает на футон лицом вниз и скулит в подушку.       Устал — слишком сыро и тускло. Саске категорически не хочет покидать не то что район, а двор, не хочет видеть Наруто, который лыбится во все зубы, машет рукой и, резко останавливаясь, из раза в раз спрашивает, что случилось. И не получает ответа.       Потом Саске позволяет бить себя, валять по земле, отрабатывать новые и старые техники. Еще позже флегматично делает замечания, игнорируя Какаши, распинающегося о том, как Саске сдает в последнее время. С ним бы поспорил любой, кто становился с младшим Учихой в спарринги, но Какаши их не спрашивает.       Стук вынуждает Саске поднять голову и, сев, ответить.       — Мама сказала, что ты расстроен, — полушепотом говорит Итачи, закрывая за собой дверь. — Я, конечно, не стал напоминать, что ты такой с праздника, но, думаю, она и так это понимает.       Саске нечего сказать. Вернее, есть, но он предпочитает закрыть рот и молча слушать. Как привык с детства. Только у Итачи другие планы.       — Ты объяснишь мне, что случилось?       Саске мотает головой. Волосы, растрепавшиеся после падения в подушку, стоят пушистым ежиком, и Итачи приглаживает их ладонью. Улыбается. Понимает.       Молча боднув брата в плечо, Саске выдыхает:       — Пройдет.       Итачи усмехается. Говорит:       — Половина клана надеется, что пройдет. Ты так скоро всех ровесников калеками сделаешь.       — Я не виноват, что они слабаки.       «А они не виноваты, что слабак я», — Саске оставляет при себе.       Они сидят так еще несколько минут, за которые на улице окончательно темнеет, а из кухни начинает тянуть печеным мясом. Саске глубоко дышит и впервые за несколько недель остро чувствует боль во всем теле. Раньше не замечал, метался между тренировками и домом, выпускал пар до состояния, когда даже до постели не мог доползти, и выключался на всю ночь. Теперь организм ясно дает понять, что такие нагрузки будут дорого стоить.       — Пойдем, — Итачи поднимается и тащит Саске за плечо. — Ужин ты не пропустишь.       — С чего бы?       — С того, что так говорит старший брат.       Коридор быстро сменяется кухней, темнота — ярким светом желтой лампы. За столом уже сидит отец и, закрыв глаза, о чем-то думает. На лбу морщины, губы — тонкая полоса, кулаки плотно сжаты.       Саске и Итачи одновременно здороваются, получают взгляд, кивок и ровное приветствие. Холодок пробегает по спине, собирается в комок там, где заканчиваются ребра. Плохое предчувствие. Слишком тихий вечер, слишком тревожное молчание, слишком присмиревший Итачи и удивительно незаметная мама.       Вместе с первым блюдом на стол опускается отцовская рука и он говорит:       — Поздравляю, сын.       Нет причины спрашивать, какой именно. Итачи кивает и складывает на коленях замок из пальцев.       — С чем это? — спрашивает Саске.       — Твой брат пробудил Мангеко Шаринган.       Итачи не меняется в лице, отец тянет губы в улыбке, Саске белеет. Отец говорит: «Твой брат пробудил Мангеко Шаринган», но Саске слышит: «Твой брат потерял друга». Шисуи умер? Вчера же… Вчера…       — Необычным способом, — продолжает Фугаку. — И даже мне не рассказывает, каким именно.       Выдох Саске становится самым громким звуком в густой тишине. Он ловит тень улыбки Итачи, мягкость в наждачном голосе отца, смех мамы, и ледяной ком тревоги расползается горячим сожалением: опять Саске слишком сильно отстает.       — Тогда поздравляю и я, — толкает Итачи в плечо.       Брат кивает, треплет Саске по волосам и острая боль возвращается, собираясь иголками в сердце. Чего больше: радости или разочарования — Саске не знает, поэтому предпочитает молча есть.

***

      Саске начинает допрос сразу после ужина и ожидаемо получает тишину, смешки и размытые фразы, напрочь лишенные смысла.       — Скажи, — тянет Саске, совсем как в детстве складывая ладони вместе. — Я уже устал быть глупым младшим братом.       Итачи ведет плечом, рукой, взглядом, плавным движением поправляет волосы и улыбается. Саске ловит каждый жест и каждый вдох, соединяет их в кучу и понимает, что никто и ничего не станет ему объяснять.       — Саске, ты навсегда останешься моим младшим братом. Даже если я умру. Так и будут говорить: «Саске Учиха, младший брат вон той хладнокровной сволочи». И все в таком роде, сам понимаешь.       Они смеются, пока рядом робко шелестит листва. Тихо опускается ночь и рассыпает звездную крошку по небу, отражает ее в воде, выбеливает лунным светом контуры облаков. Когда с ветки слетает сова, Итачи смахивает с лица темную прядь и говорит:       — Надеюсь, тебе повезет примерно так же, как повезло мне.       — Знаешь, как хочется тебя ударить? — Не выдержав, Саске толкает брата в бок.       — Знаю. Тебе всегда хочется сделать больно тем, кого ты любишь.       Наруто в том числе. Только каждый раз, когда Какаши ставит их в спарринги, Саске пропускает удар за ударом, потому что боль может отвратить. Если ребенок однажды обжегся, больше к горячей кастрюле не полезет. Если порезал палец — не захочет брать острый нож. Какая жалость, что Саске давно не ребенок, и на нем такие методы перестали работать.       Зато он выяснил, что у Наруто глаза сияют самым синим пламенем, когда получается новая техника, что светлые волосы на солнце выгорают белыми прядями, что тяжелый кулак разворачивается в неизящные, но мягкие пальцы, ловко смахивающие челку со лба Саске.       Мысли разбивает спокойный голос Итачи:       — Вы так и не поговорили? — Он делает останавливающий жест рукой, продолжает: — Только без вранья и глупостей в духе «мне не о чем с ним разговаривать».       — С чего это мне тебе отвечать?       — С того, что ты хочешь, а я спрашиваю.       Выдыхает Саске так громко, что это превращается в рычание. Здесь можно было бы и закончить, но слова собираются в предложения, а Итачи внимательно слушает и ждет.       — Поговорили, — выдает Саске после минуты молчания. — Как ты понимаешь, это не привело ни к чему хорошему.       Итачи кивает. Но не соглашается. Замирает, скрестив на груди руки, поджимает губы и опускает веки так, что тени ресниц вытягиваются по щекам густыми стрелками. Думает.       — Могу ошибаться, — начинает, пробуя слова на вкус, давая Саске время подготовиться, — но или Наруто тебе соврал, или ты его неправильно понял.       Саске фыркает, разворачиваясь к дому.       — Дослушивать будешь?       Будет.       Смотрит на перила веранды, руки в карманах, лицо спокойно, но маска треснет после первых фраз. Саске знает, что брат никогда не ошибается.       — Зачем ему врать? — спрашивает.       Итачи за его спиной подбирает слова, скрупулезно выстраивает их в предложения, которые не ранят Саске, но заставят действовать.       — Мне тоже интересно. Поэтому я склоняюсь к мысли, что ты его не понял. Или он не понял тебя и ответил, не подумав.       Последнее похоже на Наруто, и Саске усмехается, раскачиваясь вперед-назад.       — Найди возможность и время поговорить с ним напрямую. Без своих сложных выражений и мыслей. Напиши заранее текст, я проверю.       И смеется со своей же шутки, пряча улыбку в кулак и внимательно посматривая за Саске. А Саске спиной чувствует его взгляд, кожей — смех, частью души — тревогу. Когда он улыбается, то поворачивает голову и бросает:       — Доброй ночи, нии-сан. О твоем Мангеко поговорим как-нибудь в другой раз.       — Как только разберемся с тобой.

***

      Улица течет чередой домов и скинувших часть листвы деревьев, между бетонных плит и в трещинах асфальта блестит дождевая вода. Глухо бьется сердце, когда Саске решает к нему прислушаться, остановившись. Прижимается спиной к стене, пачкая пылью куртку, и закрывает глаза. Считает удары, чтобы отвлечься. О чем говорить? Как подвести к делу? Какие слова использовать, чтобы самому не умереть и Наруто не запутать?       Итачи пытался помочь, пытался не мешать, но, в конечном счете, плюнул и пнул Саске на встречу, организовывать которую пришлось впопыхах — какое счастье, что Наруто легок на подъем.       — Эй, Саске! — Наруто машет и зачем-то ускоряет шаг, почти бежит, как будто опаздывает. А если и опаздывает, то что? Несколько секунд не помогли бы вернуть упущенное время.       Саске неловко приподнимает руку, разжимает пальцы, едва улыбается уголками губ, зная, что издалека этого не видно. Когда Наруто подходит почти вплотную, Саске прячет ладонь обратно в карман.       — Долго ждал? — спрашивает Наруто. — Извини, у меня часы опаздывают. Переводил уже раз пять, а они все равно опаздывают. Мама говорит, нужно поменять батарейки, но я постоянно забываю.       Только он может задать вопрос и, не дождавшись ответа, начать рассказывать о чем-то другом. Саске не злится, только хмыкает для вида, поправляет рукава, челку, лицо, размазывая нейтральную эмоцию, но Наруто безошибочно улавливает фальшь. Спрашивает, всматриваясь в глаза:       — Что-то случилось?       «Ты случился», — почему-то проговаривается ироничным тоном Итачи. Мысль вихляет и спутывается тонкой фигурой с длинными волосами, обретает знакомые сглаженные черты и острый взгляд. Подмигивает и кивает, превращая ком в горле в слова.       — Надо поговорить. Пройдемся?       Наруто пожимает плечами, Саске выдыхает, и улица течет в обратную сторону, сворачивает к аркам между домов, вытягивается длинными тротуарами, останавливается у фонтана.       Пока они идут, Наруто говорит о часах и батарейках, о миссиях, на которые не опаздывал благодаря чуду и маминым тумакам, о тренировках с отцом и неудачных техниках в удачные дни. Слушать его сложно, если хочешь запомнить и структурировать, легко и забавно — если разбавить тишину. Ни один комментарий не приходит в голову, но Саске комментирует: звуками, мимикой, ожившей благодаря смеху Наруто, улыбками и жестами.       У фонтана сидит парочка. Саске как раз замедляет шаг и собирается с мыслями, чтобы начать разговор, но, как и ожидалось, все складывается само, потому что неловкий и нервный парень говорит испуганной девушке:       — Луна сегодня очень красивая.       И мир замирает, когда Наруто тормозит и хмурится. Луна? В полдень?       — Такая красивая, что умереть можно.       Луна. В полдень. Красивая.       На лице Наруто отражается полное непонимание, на лице Саске — неполное понимание. Под надломленный смех парня и визг девушки, они наконец двигаются с мертвой точки: шагом и словом Наруто:       — Чего?..       Пока Саске заставляет мозг работать, а сердце — биться спокойнее, не в темпе загнанного зайца, мысли Наруто обретают очертания и форму, складываются в относительно понятное предложение:       — Это что сейчас было? Парень сильно рад, что девчонка тоже повернутая, или он говорить научился, а она так его поддерживает?.. Или что вообще? Какая луна?       Вдох. Выдох. Саске сглатывает, подбирает тон голоса так, чтобы не звучать жалобно.       — Ты не знаешь?       — Знал бы, не спрашивал.       Вдох-выдох-вдох… Да ни черта это не помогает! Помогает разворот на 180, удивленное лицо перед глазами и резкое объяснение:       — Это признание. «Луна сегодня очень красивая» — буквально «ты мне нравишься». Если взаимно, нужно сказать: «Такая красивая, что умереть можно».       — А если слова перепутал? — Наруто глупо моргает, и Саске чувствует, как подкашиваются ноги.       — Тогда это будет воспринято как отказ.       Вдох-выдох-вдох. Уже не для спокойствия, а чтобы не умереть от недостатка кислорода. Хотя умереть невозможно. Можно только потерять сознание. Будет весело, если Саске грохнется в обморок прямо здесь, в переулке, из которого видно этот несчастный фонтан.       Пока Саске пытается надышаться, Наруто о чем-то думает. Надумавшись, выдает:       — Луна…       Чего? Какая луна? Полдень.       — Ай! Это глупо! — Наруто громкий и яркий, а когда злится, забавно хмурит брови. — Почему нельзя сказать: «Саске, ты мне нравишься»? Это же проще. Слова, рот, все дела? Зачем людям умение говорить, если они придумывают всякую чушь про луну, красоту и умирание?       — Смерть, — машинально исправляет Саске.       — Да, спасибо. Так вот, зачем такие сложности? А если память плохая или не знал, как правильно отвечать? Тогда что? Отказывать, даже не зная, что отказал?       Итачи предположил: «Или ты его не понял, или он тебя». Два в одном. Саске как-то не подумал, что Наруто может не догадываться о существовании таких витиеватых путей для признания. Хотя очевидно. Настолько очевидно, что Наруто сейчас сам это и говорит, размахивая руками и задавая Саске кучу вопросов, на которые вообще не ждет ответа.       — Тогда, на празднике ты тоже сказал что-то такое, да? — Наруто спрашивает, а Саске не сразу понимает, что должен кивнуть. — Это типа оно, да? — Саске опять кивает, а Наруто закатывает глаза. Вообще-то, не его привычка. — Можно я тебя поцелую?       Или это сон, или Саске сошел с ума, или Итачи решил не смотреть на метания младшего брата и поместил его в Цукиеми. В любом случае все слишком странно и хорошо, чтобы быть правдой.       Наруто снова вытряхивает Саске в реальность:       — Только без всяких сложностей. «Да» — да, «нет» — нет. Я слишком глуп для вашего вот этого вот.       Ответ застревает в горле, и приходится кивать. Саске представляет, как выглядит со стороны: фарфоровая кукла со сломанным шейным шарниром и выпученными, будто у совы, глазами.       Зато когда Наруто целует, мир исчезает и создается заново. Тренировки, детство, драки, споры из-за Сакуры, праздник, снова тренировки, снова споры, комок ревности и обиды, глупая радость и тупая боль разочарования, острое чувство счастья, бегущее по венам вместе с непривычно горячей кровью. Саске кажется, он умирает, а Наруто может рассыпаться на осколки, поэтому цепляется за оранжевую курточку и клянется сам себе, что не отпустит, даже если к горлу приставят кунай.       Наруто отстраняется тоже первым, выдыхает в губы и смеется. А Саске страшно открыть глаза.       Он бы и не открывал, если бы не испуганный голос:       — Что с тобой? Это кровь?       Кровь?       На щеках горячо и почти сразу холодно, Саске думал, это слезы, но красное на чужих пальцах непрозрачно намекает, что дела обстоят интереснее. Испуганный взгляд становится еще более испуганным, когда Саске, проморгавшись, смотрит на Наруто.       — Зеркало есть?       — Нет. Есть кунай.       — Давай.       Саске не спокоен, нет. Его трясет изнутри, но внешне — белая кожа, алые полосы на щеках, плавные движения, как если бы он выпил.       Тонкое лезвие ловит немного: красный и черный, собравшиеся то ли в многоконечную звезду, то ли в цветок с острыми лепестками. Саске слабо способен описать, потому что не верит.       — Это что такое?.. — почему-то шепотом спрашивает Наруто, приближаясь.       — Мангеко… — Так же шепотом отвечает Саске. — Мангеко Шаринган.       — Это хорошо?       Хорошо? Нет, так не бывает. Не бывает, чтобы в один день случились две желанные вещи, которые не должны были случиться. Не бывает, чтобы Саске терял контроль и хотел одновременно смеяться и плакать. Не бывает, чтобы Проклятье Ненависти переставало работать.       — Эй, ты чего? — Наруто оказывается слишком близко и касается волос Саске. Забирает кунай, прячет за спину. Говорит очень тихо: — Это же хорошо, правда?       Его пальцы перебирают пряди, запах — успокаивает, голос — возвращает к реальности и не дает потерять сознание. Мигом вспоминаются дни голодовок, один из которых перевалил за середину прямо сейчас, долго сходящие синяки, бессонные ночи и вытрепанные нервы. Вспоминается Итачи, который снова прав и из которого нужно обязательно выбить секрет, как он пробудил свой Мангеко.       Но это потом. А пока позволить Наруто стереть кровавые слезы и обнять, будто раненую собаку. И выдохнуть:       — Устал…       — Так отдохни.       Все просто. Не нужно усложнять. Вредно для здоровья.

***

      — Доволен? — смеется Шисуи.       Итачи ловит его руку, касается губами костяшек, улыбается в ладонь и кивает. Шисуи хихикает, посматривает сверху вниз на влюбленную парочку, подмигивает Итачи, чей младший братик окончательно вырос и, к счастью, был слишком занят Наруто, чтобы обращать внимание на крыши.       — Дел больше не нашлось? — не отступает Шисуи, треплет по волосам.       Итачи неопределенно пожимает плечами.       — Я был продуктивным всю неделю. Могу позволить себе отдохнуть.       — Вот именно. Но вместо этого ты контролировал Саске.       — Не контролировал, а присматривал, — педантично поправляет Итачи. — Это разные вещи.       — Ты параноик. Хотя у вас семейное.       — У нас.       Шисуи смеется в голос. На звук оборачивается Саске, но видит только удивительно синее небо и ровный срез пустой крыши.       — И для чего? — Итачи затягивают в узкий проулок, через мгновение — в поцелуй.       — Для этого.       Запах Шисуи путается с запахом жухлой листвы, его волосы Итачи перебирает пальцами, губы сминает своими губами. В груди расползается ком глупой радости, давит на легкие, на плечи, на глаза. Итачи дрожит, цепляется за Шисуи, как Саске цеплялся за Наруто. И дышит, стараясь надышаться.