Дожить до среды

      4 июня 2043 год       Четверг, 22:32       Дорогой дневник.       Я не знал, что все еще способен плакать.       Она умерла. Сегодня утром я проснулся без ощущения чужих усов на моем лице. Так обычно Килька будила меня по утрам и сразу же бежала к своей миске. Но не в этот раз. Поднявшись с постели, я сначала и не понял, что не так, пока не услышал ее. Абсолютную тишину. Это не было свойственно нашей жизни. Я позвал Кильку один, два, три раза. Тишина. С бешенным сердцебиением я обошел весь дом, заглянул во все углы, смотрел под кроватью, но тщетно. В полнейшем ступоре я стоял посреди комнаты и не понимал, где в этой крохотной квартире можно спрятаться, пока взгляд мой не упал на приоткрытую дверь кладовки. И как я сразу не заметил, что обычно закрытая дверь теперь явно к себе приглашала? Включив свет, я зашел в помещение кладовки, которая была завалена хламом, бытовой химией, лекарствами, оружием и зимней одеждой. Вроде все как обычно, но зимний пуховик висел не на своем месте, а упал с вешалки, накрыв собой старую коробку. В очередной раз стукнул себя по лбу, делая пометку пришить петельку к предмету гардероба, я поднял одежду и увидел ее. Килька будто спала, но отчего-то я знал, что теперь ее сон будет вечным, в той самой коробке, в которой я принес ее два года назад, в той самой «Кильке в томатном соусе».       Не сказал бы, что похороны были пышными. Из кладовки я взял лопату, которой обычно копал картошку на участке родителей каждое лето, и пошел во двор копать могилку. Под окнами первого этажа раньше росли тюльпаны разных цветов и размеров. Управляющая компания всегда следила за благоустройством дворовых территорий особенно тщательно, спасибо за это мэру, который сейчас цел и невредим в своем особняке среди холода и снега. Но сейчас под окнами сухая и безжизненная земля, на который я уже давно и травинки не видел. Выкопав необходимую глубину, я заставил себя погрузить в нее коробку со своей душой, которую предварительно завернул в любимое одеяльце Кильки.       Давно я не испытывал такого жуткого желания выпить. С моим здоровьем алкоголь противопоказан, но сейчас мне казалось, что водка – моя единственная надежда не умереть от боли и тоски. Пришлось довольствоваться водой, а иначе зачем мне еще воображение? Она такая же пресная, как и все вокруг. Хотя нет, теперь её привкус стал соленым, спасибо моим слезам, которые я уже не в силах контролировать. От своей молчаливой истерики стала жутко раскалываться голова, и от бессилия я рухнул на кровать в надежде забыться во сне, где я буду не одинок. Яркий свет солнца ослепил глаза. С трудом поднявшись на ноги, я обнаружил себя посреди огромного зеленого поля. Клянусь вам, трава доходила мне прямо до колен, а на некоторых травинках то по одиночке, то по парам сидели божьи коровки. Попытка посадить одного жучка себе на палец не увенчалась успехом, когда я услышал знакомый голос: - Сынок, обед уже готов, поторопись! Я не ослышался? Мой корпус развернулся на 180 градусов, а глаза увидели женщину средних лет с такими же серыми глазами, как и у меня самого, русой косой и доброй улыбкой, от которой мурашки побежали по телу. Она стояла в дверном проеме нашего небольшого домика в Подмосковье, вытирая мокрые руки о полотенце, которое я подарил ей на 8 марта, с красными маками на белом фоне. Глянув на ее наряд, я сразу понял, что сегодня среда. Ведь именно в этот день недели у отца был выходной, отчего среда стала нашим семейным днем. Каждую среду мама готовила жаркое, надевала любимое голубое платье ниже колен, а я старался приходить раньше со школы, чтобы подольше провести время с семьей. - Бегу, мамочка! – громко отозвался я и со всех ног побежал домой. -Не забудь помыть руки, дорогой, - наигранно строго сказала мама, слегка толкая меня в сторону ванной комнаты. Мытье рук никогда не было моим любимым занятием, и я частенько этого не делал, но сегодня мне не хотелось расстраивать маму, поэтому взяв в руки душисто земляничное мыло, помыл руки целых два раза и даже умыл лицо. Махровое полотенце, которым я вытерся насухо, было свежим и до сих пор пахло порошком. Но тут мой взгляд опустился на отражение в зеркале. На меня смотрел 10-летний мальчишка с серыми глазами, русоволосый, с курносым носом, веснушками на щеках и шрамом над верхней губой. Неприятная тогда история приключилась, а точнее я просто упал с качелей лицом прямо на камень. Пришлось даже швы накладывать. Но ребятам в школе я сказал, что защищал котенка от злых собак и победил их. Колька, сосед мой и одноклассник, тогда чуть от зависти зубы не выплюнул, а я ходил важный и даже немного командовал. За столом уже все собрались. Отец во главе стола читал газету с последними новостями, а мама ставила жаркое в центр стола. Я как обычно сел слева от папы, на что он убрал газету и спросил меня: -Гриша, как дела в школе? -Хорошо, папа, вчера я получил пятерку по географии за доклад, который мы вместе написали, - я говорил это с таким воодушевлением, потому что знал, что отец непременно меня похвалит и будет мной гордиться. -Хм, - нахмурился отец, - что ж, ты славно потрудился, но когда ты уже придешь к нам? -Папа, но я и так сейчас здесь, - и в доказательство я взял его за руку, которой он до этого держал газету, - папочка, я здесь! -Гриня, милый, мы с папой тебя уже заждались, - мягко улыбнулась мама, - и мы простили тебя, за то, что ты бросил нас умирать. Ничего, мы понимаем. Своя шкура дороже. Я ощутил влагу на своих щеках. Снова слезы. Но почему они говорят мне такие вещи и продолжают улыбаться? Вдруг на мои колени приземлилось что-то теплое и….пушистое? -Килька…, - кошка терлась об меня и мурлыкала. Она то и дело пыталась достать своими усами моего лица, дабы я проснулся и накормил ее. -Сынок, мы все здесь и ждем тебя. Ты остался один. Никто к тебе не придет. Никто тебе не поможет. Только мы – твоя семья, - мама сжимала мою руку через стол, а ее глаза блестели от слез. -Мама, папа, но я не хочу умирать, вдруг надежда еще есть, вдруг есть еще кто-то, кто нуждается, - я умоляюще глядел на них обоих и молился о поддержке. -Ты и сам знаешь ответ. Надежда умирает последней. И она давно уже покинула этот мир. Мы любим тебя. И ждем. До встречи, Гриня, - родители встали из-за стола и обняли меня так тепло, что хотелось остаться в этом мгновении навечно.       Резко открыв глаза, я сел на кровати. Сон. Но такой реальный. И за эту реальность хотелось отдать все. Даже жизнь. В животе заурчало, и этот животный инстинкт заставил передвигать ноги на пути к пище (да здравствует тушенка и фасоль в собственном соку!). Расправившись с едой, я вновь ощутил разъедающую тоску и одиночество. Но к этим чувствам, как снег на голову, добавилось еще одно. Обреченность. Вместе с осознанием этого тело вдруг ощутило резкую боль. Снова болезнь дала о себе знать. Интересно, осталось ли обезболивающее? На секунду даже обрадовался, что могу вновь что-то чувствовать, хотя нет. Боль нарастала, и радость сменилась чуть ли не агонией. Отыскать нужный шприц не составило труда. Быстро вогнав иглу в плоть и впрыснув лекарство, я на секунду замер и задумался. Это ли жизнь вообще? От еды до еды, от вылазки до вылазки, от боли до боли. А еще и 5 шприцев осталось. Всего-то. Это была последняя партия, которую я достал, больше нет нигде. Идти дальше обследуемого периметра – верная смерть. И тут одна мысль поселилась в моем мозге. Знаете, один человек сказал однажды: «Какой самый живучий паразит? Бактерия? Вирус? Кишечный глист? Идея. Она живучая и крайне заразная. Стоит идее завладеть мозгом, избавиться от нее практически невозможно»*. Так случилось и со мной. Когда боль отпустила, я взял банку тушенки, вскрыл ее старой открывашкой, взял биту и пошел во двор. Знаю, это было глупо и опасно с моей стороны выходить на улицу вечером, когда солнечный свет почти скрылся за горизонтом, а нежить становилась более активной, но сейчас меня мало это волновало, мне необходимо было с ней поговорить. Я пулей выбежал во двор, нашел место захоронения Кильки и поставил на могилу тушенку. -Видел тебя сегодня. Как будто и не расставались. Даже на небесах твои привычки все равно при тебе. Я рад, что ты там, с моими родителями. Они о тебе позаботятся. Знаешь, они сказали мне, что надежды больше нет. Смысла никакого нет. Думаю, они правы. Мои лекарства подходят к концу, да и еды осталось максимум на неделю. Мне тяжело, Килечка, - одинокая слеза побежала по щеке, но я быстро смахнул ее, - но все будет хорошо. Мы скоро увидимся. Обещаю тебе. Дай мне недельку, до среды. В среду я воссоединюсь с вами – моей семьей.       От собственных слов я почувствовал облегчение. Наконец-то появилась цель, ради которой хочется выжить. Хм, забавно получается, выжить до среды, чтобы умереть. Килька бы подумала, что я сумасшедший (но это не точно). Улыбнувшись собственной шутке, я засобирался домой, не забыв поднять с земли биту. Сначала шум был вдалеке. Но по мере приближения он становился все громче и громче, пока я не увидел быстро идущих мертвецов в составе шести человек. Но они не просто шли, а кого-то преследовали. Кого-то, кто бежал явно быстрее них, но все равно никак не мог от них оторваться. -Что за черт, - вслух сказал я, попутно отступая спиной к дому. Преследуемый заметил впереди движение и наконец распознал в движущемся объекте меня. Несмотря на сумерки, я смог разглядеть в его взгляде проблеск надежды, и человек (а именно так я и подумал) ускорил бег ко мне. Но его планам помешал лежащий на дороге кирпич, об который он благополучно споткнулся. Мертвецы будто оживились (ох уж эти мои каламбуры) и с новой силой двинулись в нашу сторону. Человек, видимо, и не думал вставать. Вместо этого он повернулся ко мне и одними губами прошептал: -Помоги мне…