Глава 1. Имя
13 декабря 2022 г., 22:43
— Ты так весь день сидишь и смотришь, да?
Синцю встрепенулся и, признав знакомую девочку, выдохнул. Каким-то образом маленькая Джу сумела взобраться на крышу и усесться рядом на самый край, оставшись незамеченной. Что удивительно, учитывая, какие славные колокольчики украшали её хвостики в причёске — Синцю нежно называл её оленёнком по причине звона при каждом движении.
— Право, давно я потерял счёт времени, как очутился здесь, — юноша мягко усмехнулся, подпирая подбородок ладонью и снова мечтательно обращая взор вдаль. — Трудится с самого рассвета, ну надо же.
— До сих пор не узнал его имени? Это очень странно, знаешь ли, — девочка хихикнула, — с такой-то степенью обожания.
Во дворе дома напротив усердно тренировался молодой человек в светлых одеждах, и его белые с нежно-голубым отблеском волосы искрились на солнце, подобно снежным льдинам. Не давая себе передышки, он неустанно отрабатывал упражнения, с каждым днём увеличивая нагрузку — Синцю хорошо запомнил, так же неустанно наблюдая. В некоторые дни неизвестный юноша отлучался, и тогда его следовало искать в горах самых морозных.
— Было бы весьма неловко подойти и спросить, знаешь ли, — Синцю заулыбался шире и потрепал свою юную подругу по голове. — К тому же, и весьма легко. Синцю не ищет лёгких путей!
— Балда ты, вот кто.
Синцю рассмеялся.
Не станет же он в самом деле подходить к незнакомому парню и спрашивать его имя? По меньшей мере это опасно для самого Синцю. Гораздо безопасней было восторгаться издали, устроившись поудобней, оставаться незамеченным и втайне надеяться, что кто-нибудь из дома позовёт юношу по имени, а Синцю станет невольным свидетелем. Так Синцю и поступал, к счастью, времени у него было более, чем у всех живых, поэтому ничего не стоило предаваться мечтаниям обмолвиться хоть словечком с тем, кто так напоминал героев из некогда любимых книг.
В конце концов, Синцю не имел возможности даже подойти ближе. И есть ли такая необходимость?
Внимая недовольному бурчанию Джу, Синцю с горечью начинал признавать, что необходимость всё же есть. Нестерпимо долго он бродил по миру без близкого друга, слишком тихий, чтобы услышать, слишком незаметный, чтобы узреть. Слишком… слабый, чтобы коснуться.
***
Идти на поводу мягких детских подначиваний Джу не хотелось, но отчаянно ждать самого благословения небес, которое могло принести Синцю желанную весть с желанным именем, не представлялось возможным со стремительно кончающимся терпением. Юноша решил переступить страх — напоследок попрощавшись с маленькой Джу, не то в шутку, не то всерьёз. Первым делом он проследил, какой ресторан морозный незнакомец посещает чаще всего — в «Народном выборе» можно было встретить заводную девушку, у которой в самих жилах будто текла горючая смесь энергии и жара. Хозяин заведения нежно обращался к ней по имени Сянлин, и, судя по всему, объединяли их крепкие семейные узы. Незнакомец сдержанно поприветствовал обоих и присел за барную стойку, с которой было видно всю кухню — Синцю, подглядев в окно, решил пробраться незаметно через чёрный ход и наблюдать с места повара. К несчастью, пока он разбирался с дверьми, Сянлин уже позвала цель его наблюдений по имени. — Снова что-нибудь холодненькое будешь? — смешливо отозвалась девушка, и юноша только кивнул. — Добавить накрошенный лёд, может быть? — Было бы замечательно, благодарю, — он очевидно сдержался, чтобы не выразиться более эмоционально. — Чем холоднее, тем лучше. — Значит, никакого перчика в этот раз? — Сянлин прищурилась и широко заулыбалась. Юноша фыркнул. — Мне хватило прошлого раза, прошу. — Но было так весело! Синцю, спрятавшийся среди ящиков, осторожно выглянул, и глаза его засверкали восхищением: голос незнакомца был таким невероятным! Удивительно мягким, но при этом пронзительным, как ледяная стрела. Речь его была складной, но будто бы беспрестанно унимаемой какими-то неведомыми нитями, что не позволяли выражать эмоции в полной мере. И, она была под стать самому присутствию юноши, от которого веяло прохладным ветерком. Если бы Синцю подобрался поближе, то, он был уверен, смог бы разглядеть снежинки, парящие прямо в воздухе вокруг копны светлых волос. Весь продолжительный диалог двух друзей Синцю не отводил взора от них, но в самые долгожданные моменты, когда он вот-вот мог расслышать заветное имя, на кухне что-то взрывалось, в котле начинали шипеть бульоны, на сковородах шкворчали блюда подрумянившиеся, и приходилось прятаться с головой, чтобы забежавшая Сянлин не заметила случайно неведомого гостя. Коль не весьма странные обстоятельства, Синцю ни при каком раскладе не стал бы заниматься подобной слежкой. В какой-либо из прочитанных им за век короткий книг похожие на его проступки были бы достойны разве что безморального антигероя. Но Синцю не мог терпеть более, оттого и решился подойти к неизвестному, но весьма очаровательному юноше так непозволительно близко, так непристойно наблюдая. Раньше ему не доводилось возвращаться к людям настоль долго и настоль рядом. — Тебя что-то беспокоит? — внезапно прервалась Сянлин: её друг, словно почувствовав чужое присутствие, то и дело оглядывался в поисках кого-то. — Мм, думаю вернуться домой пораньше сегодня, — впервые он прозвучал как-то нерешительно, и Синцю с трепетом запечатлел эту новую доселе интонацию. — Спасибо за кушанья, Сянлин, я пойду. Синцю, конечно же, проследовал за ним. Минуя всевозможные шансы остаться замеченным, прячась за деревьями, деревянными столбами и стенами зданий, Синцю наконец остановился в нерешительности перед вратами дома, в который зашёл ледяной юноша. Вламываться, подобно подлому преступнику или вору, в чужой островок спокойствия не хотелось. Тихо выдохнув, Синцю заметил, как осталась приоткрытой калитка: впрочем, она никогда не смогла бы служить ему настоящей преградой, но как бы ставила мысленный барьер, переступать который было неприемлемо. Теперь же её не закрыли, и Синцю догадывался, что это, верно, проверка от незнакомца на предмет слежки, но Синцю такая осторожность в нём лишь забавила. И восхищала. Волнуясь, он осторожно преступил линию ворот и зашёл во внутренний двор. Картина из окон, вопреки представлениям, источала великолепное тепло: вся семья собралась вместе за круглым столом и обсуждала прошедший день. Незнакомый юноша продолжал нервно оглядывать окружение и пару раз даже пристально смотрел чуть ли не в упор на самого Синцю, благо, тот успевал отпрянуть и ненадолго скрыться из обзора. К сожалению, расслышать что-либо через толстые стены не представлялось возможным. От отчаяния Синцю даже подумал приподнять оконную раму, но его неосторожное порывистое движение закончилось звуком бороздящего стекло дерева, не столь громким, но достаточно, чтобы услышать. Резко обернувшись, морозный юноша вскочил из-за стола и побежал на звук — Синцю едва успел исчезнуть из поля зрения и отправиться восвояси.***
Все попытки так и не увенчались успехом — преследуемый неудачами, Синцю оставался ни с чем, а идея подойти напрямую с вопросом только леденила страхом. Синцю понимал, что назад дороги ему после такой встречи не будет и тот юноша, вероятно, признав в нём что-то опасное, просто заставит раствориться в воздухе. Синцю долгое время не решался на такой последний шаг. В конце концов, его уделом было лишь наблюдать. Привычный распорядок будней вернулся в своё русло, с грустью внимая городским рассказам с высоты крыши родного дома, Синцю поначалу сторонился того самого дома, напротив которого проводил целые дни, и маленькая Джу, завидев его подавленное разочарованиями состояние, перестала шутить на тему избегания. Однако противиться собственному желанию Синцю попросту не умел. Поэтому, когда Джу оповестила, что незнакомец отправился куда-то за город с клинком наперевес, а солнце добрый час уже зашло за горизонт, Синцю встрепенулся и без промедлений ринулся следом, съедаемый необъяснимой тревогой. Время было слишком поздним для очередного похода в горы, а за пределами каменных стен нередко разбивали лагеря злые существа хиличурлы, управляемые самой Бездной. На встречу с ними как раз и мчался ледяной юноша: размахивая огромным лезвием, что могло бы соперничать по размеру с ростом самого держащего, он умело вёл бой, раскидывая противников в разные стороны, рождая морозные искры, стремившиеся к самому куполу небосвода. Синцю подоспел к самому концу схватки и не осмелился вмешаться, спрятался за деревянной полуразвалившейся постройкой рядом, оставшейся, видимо, от сгнившего сарая. Незнакомец тяжело дышал и утирал кулаком капли пота со лба и подбородка; его светлые одежды были запачканы, а из-под порванного рукава виднелись отклеившиеся бинты. Синцю невольно засмотрелся, заворожённый-заколдованный, на его боевую пылкость, медленно остывавшую в жилах — и тем самым выдал себя. — Ну хватит уже, выходи, — громко приказал незнакомец, не оборачиваясь. — Я знаю, что ты здесь. Только трус продолжит скрывать своё лицо. У Синцю задрожали колени. Вот он, момент истины. Сложив руки на груди, Синцю несмело покинул своё укрытие и встал прямо перед ним — юноша замер и вытаращил глаза на силуэт, пару раз проморгался от шока откровенного. Синцю же боялся шевельнуться, в свою очередь изучая всё, что мог разглядеть. Ах, этот незнакомец тоже, вероятно, был испуган! Синцю испугался теперь и самой мысли об этом. Молчание длилось добрых несколько минут, и добрых несколько минут оба не знали, что следует предпринять — наконец, незнакомец спросил, тихо, почти шёпотом: — Ты… призрак? — и округлил глаза ещё пуще прежнего. Уронил клинок и зашатался, не зная, куда себя деть в непонятной эмоции. — Ты призрак! Он взмахнул руками рефлекторно, и сверкнула бирюзовая вспышка ритуальная — Синцю сильнее сжался от неожиданности и, вскрикнув, прикрыл лицо ладонями. Торопливо и с запинками морозный юноша стал выводить короткое и самое простое заклинание против потерявшейся души, но ничего не сработало, возможно, из-за спешки и оговорок. Синцю продолжил стоять. — Кто ты вообще такой! — воскликнул незнакомец и подошёл почти вплотную, не то пытаясь коснуться, не то в желании запугать. — Говори, кто ты! Злой дух какой? — Я… я Синцю, — Синцю убрал с глаз ладони, и они остались прикрывать лишь рот. Взор его сверкал любопытством, интересом непередаваемым. — С… Синцю? — Синцю, — он не моргал, чем пугал только сильнее. — А тебя как зовут? — Меня? — Верно. Твоё имя. — Ээ… Чуньюнь? — Чуньюнь запнулся и, опомнившись, отпрыгнул на метр от видения перед собой. Синцю совсем перестал скрывать лицо и заулыбался широко. — Какое восхитительное имя. Значит, ты тот самый Чуньюнь, — он сам сделал шаг вперёд, осмелев под наваждением сбывшегося желания. — Я… долго ждал встречи с тобой, Чуньюнь. — Ждал встречи? — у Чуньюня кружилась голова, он перестал понимать реальность. — Зачем?.. Призрак издал очаровательный и совсем точно человеческий смешок — Чуньюнь подавился очередным испугом. Надо же, у него и ресницы длинные и совсем белые, будто припорошенные снегом. А глаза светлые, как лёд. — Ты ведь экзорцист, верно? Я наблюдал за твоими тренировками, весьма впечатляющими, позволь отметить, — Синцю распирало искренним, неподдельным чувством восторга. Наконец-то. — Не мог бы ты помочь мне? Скажи, ты сможешь изгнать меня? Экзорцист замер ещё на несколько мгновений, а после выдал новый возглас удивления. — Изгнать? Тебя? — Насколь мне известно, этим и занимаются экзорцисты, разве нет? — П-почему ты… я не… понимаю, — Чуньюнь схватился за голову и взъерошил волосы. — Почему вообще она… не сработала в первую очередь? — Кто? Чуньюнь посмотрел на свои ладони и оглядел себя. Осознание накатывало медленной волной, цунами пробудившимся. — Значит, возможно, ты тот… — его осенило. Синцю наклонил голову набок, не понимая истоков его внезапной взбудораженности. Чуньюнь глубоко вдохнул и сложил пальцы, готовясь произнести заклинание. — Л-ладно! Хорошо. Итак. Во имя света и супротив тьмы жестокой, дабы сохранить мир и спокойствие в мире сим, я, Чуньюнь, именем клинка своего и силы своей, изгоняю тебя в мир иной! Синцю внимательно, не отрываясь следил за каждым выученным движением, но по-прежнему ритуал не срабатывал, словно не достигал нужной цели, хотя Синцю находился совсем рядом, в шаге от Чуньюня, который уже начинал нервничать изрядно. — Ох, неужели у господина экзорциста возникли проблемы? — съехидничал Синцю и с игривой улыбкой приложил палец к подбородку. — Я-то надеялся, быстро пройдёт сие действо. — М-мне нужно время, хорошо! Я не могу понять, почему не срабатывает, — Чуньюнь начал паниковать взаправду, и такое зрелище Синцю весьма веселило. Он продолжал лукаво щуриться на Чуньюня, даже когда тот приставил пальцы в сантиметре от его лба. — Я даже не знаю, откуда ты! И что ты вообще за дух такой? — Не самому ли экзорцисту должно разбираться в этом? — Синцю пожал плечами. — Ты сам-то хоть знаешь, кто ты? «Балда ты, вот кто». — Не то чтобы. — Кошмарно. Синцю засмеялся, полный абсолютной радости, и смеху его вторил нежный звон колокольчиков под дуновением вечернего ветра. Нет, определённо, Синцю был призраком: полупрозрачный стан, сверкающие золотом неземным глаза, отсутствие тени и неслышная скользящая походка. Вот только энергия Ян, что струилась в крови Чуньюня с самого рождения и истребляла всех нечистых духов без нужды в традиционных изгоняющих ритуалах, заставить Синцю вмиг раствориться почему-то не сумела. Если бы Чуньюнь не был так взволнован и даже зол, он бы, возможно, заметил в движениях и речи призрака что-то ещё. Что-то незримое до крайности, необъятное. Но губы Чуньюня дрожали, и он не понимал отнюдь, что следует предпринять. — Тогда мы вот как сделаем! Я-я выясню, что ты такое и как с тобой поступить! И тогда я обязательно изгоню тебя! — Стану ожидать в нетерпении, господин, — Синцю поклонился учтиво, и Чуньюнь вспыхнул, вызвав новый смех. — И перестань меня преследовать! — прикрикнул экзорцист, краснея неотвратимо; подняв оброненный клинок и ещё раз бросив взгляд на призрака, он бросился обратно в город. Незнакомец помахал ему рукой вслед и протяжно вздохнул. — До новой встречи, Чуньюнь, — прошептал он. — Подойти к тебе и сразу назвать по имени было бы очень страшно. Я хотел, чтобы всё было правильно. Он стал ожидать в нетерпении. Ветер струился сквозь его пустую грудь.
