Номер — «R_245».

      Горячие капли стекали по телу, даря призрачное чувство эйфории до тех пор, пока не скатывались вниз, разбиваясь о плитку. Дальше — холод, пока на участке кожи снова не появлялись капли. Замкнутый круг. Она понимала, что стоит наконец выйти из душа, а не бездумно тратить чью-то воду, но там практически невозможно было мыться, а чем больше её тело подвергалось мутации, тем больше она проводила времени в своей камере.       Кожа покрылась мурашками, а хвост тут же дёрнулся, будто бы желая защитить хозяйку. Девочка провела по нему, будто бы впервые увидела. Мотнув головой, повернула кран, выключая воду и выходя из кабинки. Нет, всё-таки нужно прекратить стоять под напором воды…       Наспех переодевшись, она направилась к выходу на поиски своего спасителя. Оглядываясь по сторонам, идёт в ту сторону, в которую отдалялся его голос последний раз. Нутро дрожит, подавая сигналы о стремительном бегстве отсюда, потому что надвигается опасность, и русоволосая буквально заставляет замереть себя, пока в один момент её не берут за руку и не разворачивают на 180 градусов. — Вот ты где! Мы ждём тебя.       Её хвост практически касается шеи стоящей напротив, когда та практически мгновенно отпрыгивает назад: — Ой-ой… Прости, не хотела напугать. Пойдём вниз. Мистер Шон почти подошёл к базе. Теперь мы наконец-то решим, что с тобой делать и… нет-нет! Не переживай только! — видя, как зрачки девчонки расширяются от страха и её тело напрягается, желая убежать отсюда, поспешила успокоить её говорившая. — Я имею в виду помощь тебе. Мы… враждуем с фондом, поэтому туда ты точно не вернёшься. Уф, что с тобой делать… — продолжала она бубнить под нос. — Говорила, что Ноа нужно отправить, больше пользы будет…       Кончик хвоста слегка дёрнулся, а голова невольно склонилась набок, когда до слуха дошло звучание знакомого имени. — Пойдём-пойдём, милая! — улыбнулась, подняв голову девушка и, уже более аккуратно прикасаясь к руке, потянула на себя. — Не стой. Меня, к слову, можешь звать Мили. Я думаю, если ты останешься тут, то мы станем соседками, у меня в комнате одна койка свободная есть. А ты не помнишь своего имени, так? Ничего-ничего, мы придумаем. Только ты тоже хорошенько подумай, чтобы тебе оно понравилось…       От непрекращающегося словесного потока новой знакомой хотелось убежать и одновременно остаться. Она уже давно не помнит, когда общалась с людьми. Кажется, с тех пор, как её поймали… Но девочка точно чувствовола, что когда-то имела подругу и та, наверно, любила тоже так же болтать. И она тоже болтала бы вместе с ней. Друзей ведь для этого заводят?

***

      Она практически мгновенно прижимается к парню, как только видит его. Присутствующие с полуулыбкой посматривают на Ноа и его попытки понять, что он должен сделать, чтобы отцепить от себя ребёнка, но в конце концов отворачиваются, сменив положение головы и теперь глядя в сторону двери, где только что появился высокий мужчина. К тому времени Шнайбергу всё-таки удаётся отлепить девочку и уговорить её просто сесть рядом (при условии, что тот будет держать её за руку, конечно). — Ого, Ноа, ты где ребёнка успел найти? — Я не удивлён. Странно, что раньше не привёл, — раздался низкий бас с другой стороны комнаты. Макс — высокий и широкоплечий блондин с серыми глазами. Помимо взглядов, выражающих лишь тихую усталость, он так же получил и один гневный, который, конечно же, был от самого Ноа. — Ты далеко не ушёл, белобрысый. Не тебе его осуждать. — Он и не осуждает, это просто констатация факта, — вступилась за брата сидящая рядом с ним Элисон. — Вообще-то она права. — Эрик.       От хриплого и приглушённого голоса в комнате повисла тишина. Та, от которой по телу малютки прошла дрожь. Ноа крепче сжал её ручку, успокаивающее поглаживая большим пальцем. — Да? — отозвался названный. — Ты о ней говорил? — рука стоящего в центре мужчины указала в сторону Ноа, подразумевая прижимающуюся к нему. — Ага. Она из фонда. Сбежала, судя по всему.       Девочка на долю секунды замечает, как брови мужчины приподнимаются в удивлении, но тут же опускаются, сменяя выражение лица на невозмутимое. — Я думаю, она могла бы помочь нам. Когда отойдёт, — видя взгляд Ноа, дополнил Эрик. — Как минимум, узнав её прошлое, можно будет подать в министерство на фонд за нарушение 163 статьи. — Звать как? — Не помню… — тихо произносит она.       Все удивлённо переглядываются, бросая взгляды на девочку, которая только сильнее съеживается от них. — Вот как… значит, пользы от неё сейчас никакой… — мистер Шон трёт виски, болезненно морщась. — Эрик, надеюсь, ты обследовал её до моего прихода? — дождавшись подтверждения от медбрата, мужчина кивнул своим мыслям и продолжил. — В таком случае, я хочу увидеть результаты. Ноа, с этого дня ты ответственен за… неё, в общем. Вечером снова жду вас всех здесь, обсудим дальнейший план.       Эрик идёт следом, бегло осмотрев напоследок новую жительницу. По комнате проносится волна вздохов. — Кейтлин! — повернувшись к девочке, произносит уже знакомая ей девушка, кажется, Мили. — Тебе нравится? — Может, лучше Рейчел? Ну, ей как-то больше внешне подходит… — Да нет же, говорю, Лиза — лучший вариант! — Аннабель? — спустя десять минут спросил Ноа, повернувшись к ребёнку. Та практически сразу же кивнула, подтверждая, что ей нравится, и парню подумалось, что, назови он любое другое имя, она бы так же согласилась. — Аннабель Шнайберг? Звучит! — усмехнулась Мили. Парень скосил на неё мрачный взгляд. — А чего ты такой недовольный? У всех людей есть имена и фамилии. Поделись своей, ты ж теперь отец! — хохотнув, ответил Макс. — Заткнись, Профс! — чуть ли не рычит парень. — Да ладно, пап, рано или поздно это бы произошло, — подхватил кто-то справа, но новоиспечённая Аннабель не смогла разглядеть его из-за сидящего рядом «папы». — Папа?.. — она смотрит непонимающее, ожидая пояснение от спасителя. Папы — это же члены семьи, родители, которые воспитывают и заботятся. Так ведь? Но Ноа не воспитывал её, да и частью семье не был. Или был?       Из рассуждений её вырывает смех присутствующих и тихий вздох Шнайберга. — Завидуй молча, Макс. У тебя, кроме ненаглядной Элис, никого не будет, — с надменным тоном произносит Ноа, поднимая на руки девочку. Та молча сидит, лишь слегка вильнув хвостом и поудобнее устраиваясь на руках. И пока до мозгов Профса не дошёл смысл сказанного Ноа, он поворачивается к Мили. — Пошли, я донесу её к тебе.       Та кивает и послушно следует за Ноа. Понятное дело, что из жалости к маленькой девочке, которой не повезло с таким непостоянным «отцом». Провожая их взглядом, все присутствующие сразу же поняли, что её сочувствие — не единственная причина, по которой она следует за Шнайбергом.       Новоиспечённая Аннабель жмётся к парню. Тут тепло и безопасно, поэтому мысль о том, что совсем скоро они разойдутся (пусть и ненадолго), расстраивает. Она издаёт нечленораздельный звук, похожий на недовольное урчание. — Ты чего? — Ноа опускает взгляд вниз, изучая девочку.       Мили слегка косится в их сторону, а её живот вдруг скручивает от возникшей ревности. И почему она не пришла, когда была совсем маленькой? Он бы так же её носил? Если нет, почему с Бель тогда так возится? Мили тихо и незаметно вздыхает. Какая ревность? Шнайберг, конечно, тот ещё любитель за девушками приударить, но не полезет же он к этой малышке? Ей на вид-то лет тринадцать, если и вовсе не десять. — Ничего… — тихо воркует девочка. — Я не знаю… не умею контролировать эти звуки. Просто иногда…ну…оно вырывается. Само по себе… — и прижимается сильнее. — Вот оно как… — тихо рассмеялся Ноа. — Ладно, приму к сведению.       Аннабель сильней вжимается в грудь парня, подавляя улыбку. Приятно, когда кто-то заботится. Мили тихонько фыркает, про себя отмечая, что, может быть, Шнайбрерг был бы не таким уж и плохим отцом, и, вроде бы, даже слегка прыснула от собственных мыслей, на что Ноа косится в её сторону. — Так, папочка. Оставляй её здесь, я займусь подбором сменной одежды, а то не ходить же ей всё время в одном и том же. А ты отправляйся к себе. Я придумаю, чем тебе потом будешь расплачиваться.       Шнайберг хотел бы уже открыть рот, но вместо этого фыркнул: «захвачу тебе чипсы», а когда достиг нужного эффекта, усмехнулся, оставляя Аннабель на кровати. Девочка неотрывно следит за его действиями, и на секунду парню становится жутко от такого пристального внимания. Она склоняет голову. — Ну не смотри на меня так, — говорит Ноа, после чего сзади раздаётся смешок Мили. — Я ж не могу всё время с тобой сидеть.       Аннабель кивает, прекрасно это понимая. Но всё равно неприятно, что её оставляют. — Мне нужно закончить отчёт, так что, если хочешь, я вернусь сюда… — он мельком глядит назад, прислушиваясь к реакции Мили, а после продолжает: — Мне ведь всё равно нужно приглядывать за тобой.       Девчонка улыбается, кивнув. Когда Шнайберг уходит, она погружается в свои мысли, размышляя о себе прошлой. Внутренний зверь не рвёт и не мечет, а значит, есть время перевести дух и успокоится.       Спереди соседка роется в шкафу, иногда напевая, иногда ворча что-то про уборку. Аннабель копает глубже и глубже в свое прошлое, будто возня Мили могла бы ей напомнить о нём. Трясёт головой. Может, мама так же ругалась, когда она не убирала свои вещи в шкаф? А какой он был? А был ли вообще? А комната? Хвост дёрнулся, выдавая активный мозговой штурм в голове, но там пусто. Ни комнаты, ни шкафа, ни мамы, ни даже имени своего. «А была ли вообще у меня мама? Почему она тогда отдала меня им? Что они ей предложили, за что можно было бы отдать свою дочь? А если меня насильно забрали и родители, а может, даже братья или сёстры, сейчас переживают и ищут меня? А может… может, они уже потеряли веру в то, что я жива?» — различные теории и причины рождали всё больше ужасающие догадки, каждая из которых заставляла сжиматься сильнее. В горле образовывался неприятный ком. — Эй, Бель? Всё хорошо? Ты слышишь меня?       Голос был настолько близко, что девочка вздрагивает и буквально впечатывается в стену. Мили тоже вздрагивает и отстраняется. Испуганный взгляд говорит о многом. — Прости… я задумалась… — Ох, боже, — Мили вздыхает и пытается улыбнуться. По крайне мере, её новая сожительница не хочет её убить. — Ты напугала меня. Если ты из-за прошлого, то лучше даже не пытайся. Если у тебя и правда перекати-поле в воспоминаниях, то так ты только хуже себе сделаешь. Всякие ужасные вещи на ум приходят. Но ты не переживай, Эрик найдёт способ вернуть тебе воспоминания, если для тебя это важно. Но… я думаю, это к лучшему. Так у тебя есть шанс начать всё заново.       Девушка улыбается и слабо похлопывает по плечу. В другой её руке вещи, которые она кладёт рядом. «Это на завтра и послезавтра. Прости, если будут слегка великоваты, но другого ничего нет», — и она разворачивается, направляясь к своей кровати, а после отворачивается, чтобы не смущать своим вниманием.       Нынешняя Аннабель не понимает, почему к ней хорошо относятся, но ей нравится. И соседка её нравится. Больше всех ей нравится Ноа. Он хороший и спас её.

***

      В кабинете Эрика творится полнейший хаос. Где-то с полгода назад Джон проник на территорию фонда и выкрал данные о их экспериментах. В голове был сложен план, самый простой из всех ранее им придуманных — порыться в этих данных и найти сведения о «R-245». Только сказать-то легко, а вот найти… Поэтому целый час, а может, даже два, мужчина занимался поиском хоть какой-нибудь информации по новенькой. — Что-нибудь нашёл, Брик? — Нет, сэр. Здесь, конечно, очень облегчает задачу то, что всё расположено по папкам, но в основном… — Эрик заминается, не зная, как правильно подать информацию. — Ясно. Только те, кто погиб в ходе экспериментов, — перебивает его мистер Шон. — Не совсем так. Я… конечно, не нашёл ещё ничего по девочке. Полагаю, она была более… кхм, усовершенствованной версией эксперимента, но продолжу поиск вместе с Мили. Зато я наткнулся на ещё одну интересную информацию о экспериментах. Помимо «R-245» сбежали ещё «Rs-235» и «Rs-267». Я думаю, если мы сможем их отыскать, у нас будет больше шансов представить фонд пред верховным судьёй. Если верить их досье, они были подопытными того же или более ранней версии эксперимента, что и R-245. — Уже лучше. Что ж, будем надеяться, что отыщем, а до тех пор продолжай поиск из имеющейся информации, но я бы предпочел, чтобы ты взял Уотстоун. Надеюсь, к собранию ты сможешь найти ещё хоть что-нибудь, — Мужчина поднимается с койки и направляется к выходу, лишь слегка кивнув на «да, сэр» от Эрика. Что же задумал Фонд и для чего ему нужны эти дети?

***

      За пару секунд до приближения гостя девочка выпрямляется на своей кровати, откладывая книгу, которая её заинтересовала. Следом раздается тихий стук в дверь и негромкое: «Я могу войти?» — Да, заходи, Ноа, — не отрываясь от своего занятия, прикрикивает Мили.       Дверь открывается, и за ней появляется фигура парня. Он улыбается, словно только-только наевшийся кот, и подходит к девушке: — Это просили передать тебе, ты же у нас спец в этом. А ты… — тут Ноа поворачивается к Аннабель и подходит ближе, присаживаясь на корточки. — Как ты себя чувствуешь?       Сзади слышится тихое фыркание и бубнеж, из которого можно разобрать только «ну точно папка», но Шнайберг мысленно махнул на это рукой, наблюдая за новоиспеченным членом их маленькой команды. — Хорошо… Мили хорошая… — девочка улыбается, чуть отодвигается и садится по-турецки.       Парень пересаживается к ней на кровать, кивая, показывая готовность слушать. Когда пересказ содержимого книги кончается, от улыбки Ноа остается лишь тень, и Аннабель заметно напрягается. Что-то не так? Она что-то неправильно сказала? — Бель… — тихо зовет её Шнайберг, аккуратно поглаживая ручку девочки. Он откашливается, пытаясь собрать в предложение то, за чем пришёл. — Видишь ли, нам очень нужна твоя помощь… долгое время мы не могли поймать фонд, потому что он тщательно скрывал все улики, но ты сейчас — неопровержимое доказательство его незаконной деятельности. Я разведчик, так что все вопросы к Эрику насчет анализов, но тебе нужно будет их сдать, понимаешь? — парень внимательно следит за выражением лица девочки, стараясь не испугать её больше, но она только внимательно смотрела на него, внимая каждому его слову. — Я даю слово, что никто из фонда больше не навредит тебе, но нам, а особенно мне, нужно твое содействие, ты же понимаешь?       Аннабель кивает. Конечно, понимает. Как бы сильно она не хотела возвращаться в тот страшный кабинет, пропахший каким-то лекарствами и бумагами, ей нужно будет туда вернуться, потому что они — её единственный шанс на спасение от ночных кошмаров. Стоит только подумать о том кабинете, о том, что ей сново будут что-то вкалывать и чем-то поить, внутри начинает подступать рык. С каждой секундой он усиливается, поднимаясь к горлу, а в кончиках пальцев начинает покалывать. — Бель? Всё хорошо? — Ноа обеспокоено заглядывает девочке в глаза, кажется, даже задерживая дыхание, будучи не уверенным в том, стоит ли сейчас к ней прикасаться. — Я…ар… не знаю… наверное… все в порядке, просто. Уф… — она тяжело вздыхает и почти что жалостливо смотрит на Шнайберга. — Я не люблю… анализы. И все эти процедуры. Аж все тело зудит, стоит только подумать о них.       Парень поджимает губы, наблюдая за девочкой. Это действительно все усложняет, но ей же не обязательно делать все сразу, верно? — А если я попрошу Эрика разделить эти… этапы? Ну… скажем, как только ты скажешь «стоп», мы сразу же прекратим, а когда снова будешь готова, я приведу тебя, чтобы сдать окончательно? Мистер Шон должен будет понять тебя, тебе нелегко пришлось… в связи с последними событиями. Новый дом, незнакомые люди, — он мило улыбается, обхватывая ладони Аннабель. Слабо растирает их в своих руках и буквально ощущает, как она постепенно расслабляется. — Да. Я смогу, — уверенно кивает девочка, мысленно заканчиваю фразу — «Наверное».

***

      Совсем недавно отключили сигнализацию. В последнее время все идет не так, как планировалось, и за это их по голове не погладят. Пару недель назад сбежали двое, а теперь ещё одна из подопечных. Если беглецов найдёт кто-то из военных — всему фонду крышка, а виноват в этом будет он.       Мужчина, сидящий в кресле, задумчиво потирает подбородок, заслонив себя от мира сего кипами документов и папками с досье на пациентов. Да эти чертовы дети хоть понимают, сколько усилий требуется, чтобы найти именно их, подходящих сосудов, для того, чтобы их не разорвало на части, как прошлых двадцати трёх подопотных?! Да та же «R_245»! Ценный материал! Ценнейший из всех, кто находился тут. По её примеру можно было бы создать воистину идеальных солдат! Но нет, сбежала эта чертовка…       Он резко встает, сбрасывая неловким движением несколько стопок бумаг, и кривится. Осточертело. Нет сил у него больше терпеть выходки этих маленьких неблагодарных сученышей! Новую жизнь подарил! Дал шанс иметь идеальное тело! А они… — Мерзкие ублюдыши! Да как посмели они отвергать такой ценный подарок от меня! Ещё и свалить! Да перестрелять их всех и дело с концом!       Выговорившись, мужчина вдруг замирает. Спешно, даже маниакально роется в упавших бумагах, затем в тех, что остались на столе, и находит нужные. Те самые, каждые из которых скреплены скобами, досье на трех сбежавших. Слегка порывшись в небольшом беспорядке на столе, мужчина отыскивает оснастку, прижимает к штемпельной подушке и ставить печать: «уничтожить». — Доктор Бельз? Я слышал шум, вам не требуется помощь? — слышится из-за двери. — Нет, все в порядке, я просто слегка в расстроенных чувствах. Но вы входите.       Дверь открывается, и на пороге появляется молодой человек. На вид ему не более двадцати пяти лет, худощавое телосложение. Он поправляет очки, нервно перебирая пару прядей темных волос, свисающих ему на лоб, и откашливается: — Вам что-то нужно? Могу принести кофе… или зеленый чай, как вы люб… — Нет. Мне нужно, чтобы ты отнес эти бумаги. Сообщи, кто там сегодня за секретаршу, что это на рассмотрение от меня. Очень опасны, к тому же их упустили. Куда проще будет избавится, чем продолжать мучаться с ними. Из остальных тоже может выйти что-то путное. — Хорошо, как скажете. Может, что-то ещё? — На этом все. Спасибо за работу, — Бельз приподнимает уголки губ, передавая папки с данными и садится за свой стол.       Дверь хлопает, и мужчина снова остается один в своем кабинете. Сейчас его решение об уничтожении объектов кажется слишком эмоциональным, нерациональным и, вообще-то, глупым. Столько сил было вложено в этот эксперимент! Шлепок разлетается по комнате, а щеку жжет от удара собственной ладони: — Соберись, что с тобой не так?!       Доктор Бельз хмурится, прикладывая ладонь к горящему лицу, перемещает пальцы к виску и устало массирует его. Делает глубокий вдох и медленно выдыхает, сверля взглядом дверь. — Чёртовы дети.

***

      В кабинете у директора ситуация не лучше. Все, кто причастен к эксперименту «R», заметно нервничают. Если подопытных застанут гражданские — в худшем случае, ФБР, а государственным органам обязательно доложат о неизвестных существах, схожих с людьми, — им всем крышка. Даже при всей гуманности государства нет никакого шанса, что это дело не будет считаться «особым случаем». Их всех просто отправят на казнь. — И что вы предлагаете делать? Рыскать по лесу, надеясь отыскать подопытных? Ладно, с «245» и «267», они наземные. Шанс поймать их хоть какой-то есть, но что прикажете делать с «235»? Он же летучий, увернется от ударов и улетит восвояси! А что делать с трупами?! Сжигать? Да у них кожа прочнее, чем сталь, сжечь их все равно, что пытаться рыбу утопить! — Успокойтесь, пожалуйста! Своими криками вы ничего не добьётесь! Мы с вами в одной лодке! — Да толку от этого?! Готов жизнь поставить, что вы спихнете с себя всю ответственность на нас и будете жить-поживать, а мы отдуваться за ва…       Договорить ему не дал громкий звук падающих на стол документов. Во главе стола сидел господин ОуСи. Он зло поглядывал на каждого гостя его кабинета. Дождавшись полной тишины, медленно выпрямился, расправляя плечи, и, сделав глубокий вдох, наконец произнес: — Значит так, господа. Нам ничего не остается, кроме как искать наших подопечных. Если оказывают сопротивление — убить на месте, как хочет Бельз, если одумались — вернуть и продолжить испытание. На этом собрание окончено. Елизавета оповестит вас, если нам вдруг снова потребуется срочное собрание.       Мужчина поднялся со своего места, и все повскакивали вслед. Решив, что, в действительности, больше ничего не поделаешь, они выдохнули и направились на выход из кабинета. Директор придерживает дверь, а после запирает её и возвращается обратно.

«Ну и что мне делать с этими чертовыми детишками?»