Gyda the Dragonslayer/Гида – Убийца драконов

Сумерки и холод поздней летней ночи неспешно подкрадывались к Каттегату, когда они грелись у огня в Большом Зале. Бьерн сидел рядом с Гидой, его присутствие приносило покой, как будто ей наконец-то позволили ослабить бдительность. Сигурд дернул ее за рукав платья своими детскими ручонками. Его щечки очаровательно пухлые, но лицо необычайно серьёзное. — Гита, Гита! Сказку! — Я не умею рассказывать истории... — Ательстан, который всегда охотно рассказывал истории, сейчас пропадал где-то с ее отцом. Бьерн толкнул ее локтем, и Гида неохотно кивнула. Сигурд с решительностью забрался к ней на колени. Ивар издал тихий недовольный звук, прижимаясь к груди Аслауг; Сигурд крепко сжимал руку Гиды, в то время как Хвитсерк резко утихомирил Ивара. Аслауг смотрела только на Ивара, поглаживая его по волосам. Она ушла в себя, и ее глаза больше не следили за Гидой. — Ну, — начала Гида, — не так давно жил-был воин по имени Сигурд. — Взгляд Аслауг устремился к ней, становясь острее. — Он был отцом твоей матери, и он убил много монстров и бесчисленных врагов. Но самая известная история – это история о его битве с драконом Фафниром... Когда Гида закончила рассказ, от костра остались лишь тлеющие угли, а Сигурд заснул, положив голову ей на плечо. Трудно не любить ребенка, который обожал тебя со всей своей детской невинностью, и Гида чувствовала эту любовь как боль, которая прибирала до самых костей. Гида осторожно обняла Сигурда и встала. Он все еще такой маленький, его легко носить на руках; трудно поверить, что однажды он вырастет в такого свирепого воина, как Бьерн, но, по крайней мере, до тех пор он также будет защищать Гиду. Бьерн протянул руки, вопросительно приподнимая бровь, но Гида покачала головой и отнесла спящего мальчика в его кровать. Когда она плотнее закутала Сигурда в меха и обернулась, то увидела Аслауг, стоящую в нескольких шагах позади нее, у двери. Аслауг улыбнулась Гиде, но когда она собралась пройти мимо мачехи, ногти впились ей в руку. — Ты должна идти на север, — сказала Аслауг. — Или придет огонь. Иди!                                                                                                                                *** Север. Север огромен. Есть деревни, мало чем отличающиеся от Каттегата, но есть также бескрайняя дикая местность и саамы, которые практиковали странную магию, охотились и путешествовали по северным равнинам. Как бы пристально Гида ни вглядывалась в линии своих ладоней в темноте, она не могла увидеть путь, по которому ей суждено идти, – ее собственная судьба никогда не была видна ей. Она вздохнула и встала, набрасывая на плечи плащ. Гида колебалась, прежде чем подойти к хижине Провидца. Она никогда не приходила сюда добровольно, боясь его пророчеств. — Она говорит, что я должна ехать на север, — прошептала Гида тихо в абсолютной тишине. Провидец, темная бесформенная фигура в самом дальнем углу, повернула голову. — Я вижу кровь, текущую под золотыми крышами. Я слышу барабан нойды во тьме долгой ночи. Огонь проснется в горах и не погаснет – потому что это будет ложью. Волосы на ее затылке встали дыбом, а по спине пробежал холодок. — Как мне это остановить? Перезвон ветра позади нее пел единственную ноту, которая, казалось, навсегда застыла в тесном пространстве между ними. — Я не вижу конца, — говорил Провидец. Гида знала, что лучше не оставаться и не просить большего.                                                              *** — Провидец сказал мне, что я должна поехать в Упсалу, — поделилась Гида, до сих пор не уверенная в словах старика. Тири болтала ногами, касаясь прохладной воды. — Тогда я пойду с тобой. Несколько капель морской воды упали на лицо Гиды, охлаждая жар, приливший к ее щекам. Ее сердце трепещало, как крылья стрекозы.                                                             *** Путешествие длилось слишком долго, когда ноющие ноги спотыкались о неровную почву. Ночи становились длиннее и холоднее – им приходилось прижиматься друг к другу, чтобы согреться, и Гида жалела, что не может прижаться еще теснее, чем ей позволено. Она хотела бы, чтобы у нее хватило смелости попросить об этом. В тени леса лук Гиды радостно пел свою песню смерти, убивая птиц, кроликов и оленя. Тири качала головой, когда увидела оленя, убитого с двухсот шагов одной стрелой. — Почему ты никогда не совершала набегов вместе с нами? Гида осторожно извлекла стрелу, смотрела не сломалась ли, прежде чем положить обратно в колчан, висящий на бедре. — Возможно, у меня не хватало духу. Тири на мгновение задумалась над словами Гиды. — Я не думаю, что это правда. — Думай, что хочешь, — ответила Гида, размеренно пожимая плечами. Она не лгала – у нее нет никакого желания видеть, как угасает жизнь и вспыхивает смерть.                                                                   *** По тропинке, поднимающейся все выше и выше под бдительным присмотром вековых сосен, им навстречу слетела ворона. Громко каркая, она кружила над ними один, два раза, так близко, что Гида почувствовала взмах ее крыльев на своем лице, прежде чем она улетела. Ворон Одина. Он ожидал их в конце пути, у ворот Упсалы, сидя на плече вельвы, чьи волосы темные и спутанные, а глаза видели все. — Вас ждали, и вы прибыли. — Ворона вновь каркнула. Вельва повернулась, позвякивая костями, свисающими с ее пояса, и больше ничего не сказала.                                                                   *** Гида однажды была в Упсале, много лет назад. В год великих жертвоприношений, где питье и еда свободно текли вместе с кровью. Теперь Упсала затихла, едва дыша. — Для чего мы здесь? — вслух удивлялась Тири. Она беспокойна, ей не терпелось покинуть это место, где мертвые ходили слишком близко к живым, и Гида тоже хотела сбежать. Беги, беги, прочь, туда, где никто не узнает. Когда Тири обернулась, на ее груди виднелась тень крови, и Гида так сильно прикусила губу, что из нее потекла настоящая кровь, а не кровь будущего. — Тебе не следовало приходить, — резко отрезала Гида. Жажда общения и поддержки яростно сжимали ее грудь, но страх на мгновение заглушил ее. Тири только рассмеялась, и Гида больше не смогла выдавить из себя ни слова.                                                              *** Вельва вырезала руны на луке и стрелах Гиды и одну на рукояти топора Тири. — Для защиты, для смелости и на удачу, — сказала она, напевая и крутя в руках нож. — Мы могли бы многому научить тебя, но твоя судьба ждет тебя на севере. Ворон покажет тебе дорогу. — Затем резко выпалила: — Не потеряй их, они тебе понадобятся. Гида смотрела на Тири, которая смотрела в ответ, в ее глазах тысяча и один вопрос.                   *** Они остановились у подножия холма на перекрестке. Ворон сидел на плече Гиды, но она знала, в какую сторону ей нужно идти. — Ты ведьма? — спросила Тири. Гида отказывалась смотреть на нее. Дорогу на север трудно назвать дорогой, скорее это узкая, покрытая иголками тропинка между кустарниками, карабкающаяся по камням и корням. — Тебе следует вернуться в Каттегат. — Гида! — Тири подошла ближе, выждала мгновение, прежде чем подойти еще ближе и решительно взять Гиду за подбородок, заставляя ее поднять глаза. Странная дрожь пробежала по ее спине, наполовину бессмысленная паника, наполовину похоть. Ворон издал тихое обиженное карканье и взлетел, царапая когтями плечо Гиды. Ей все равно. Удивительно, думала она, что Тири прикоснулась к ведьме. Глаза Тири такие же темно-карие, как у лесных зверей, и за ними таилась та же дикость. В уголке ее лба виднелся слабый шрам, который Гида никогда раньше не замечала, и, не задумываясь, она подняла руку, чтобы провести по нему. — Гида, — снова подала голос Тири, но на этот раз приглушенным шепотом. Во снах Гиды, которые всегда были просто обычными снами, Тири целовала ее, подобно шторму, налетающему с моря и целующему побережье – со всепоглощающей силой. Здесь, под деревьями Упсалы, Тири целовала Гиду так, словно боялась, что что-то может сломаться; нежно, нерешительно, как прикосновение крыльев бабочки. — Я могу видеть. — Произнесение слов делает их реальными; теперь мир знал, и Гида больше не могла лгать и прятаться. Тири потребовалось мгновение, чтобы понять, но когда она поняла, то снова поцеловала Гиду, все так же нежно, все так же сладко, и Гида любила ее так сильно, что это причиняло боль.                                                                   *** Ворон вел их на север, к горам. Ночью они изучали тела друг друга под одеждой, руки блуждали, рты слипались в небрежных поцелуях, их голоса громко молились, наполняя воздух над потрескиванием огня. Гида узнала, что Тири нравилось, когда ее пальцы медленно двигались внутри нее, когда Гида смотрела ей в глаза и говорила, как сильно она ее любит. Тири нравилось слышать, как Гида произносила ее имя. Иногда, в течение дня, Тири брала Гиду за руку и притягивала ее для поцелуя, а иногда Гида толкала Тири к дереву – и когда они продолжали свой путь, они смеялись над тем, как дрожали их ноги, даже когда они опирались друг на друга.                                                             *** На берегу ярко освещенного озера между двумя фьордами, там, где березы едва успевали подниматься из земли, стоял большой камень. Одна сторона его прямая, как будто вырезана огромным ножом, а поверхность покрыта темными пятнами крови, которая капала на землю, питая растительность, которая выросла почти настолько пышной, что покрыла рога, аккуратно прислоненные к камню. Сила осязаема в воздухе вокруг него, почти физически ощущалась; как будто, если бы Гида очень сильно прищурилась, то смогла бы ее увидеть. Она слышала о камнях, которым поклонялись саамы. Торговцы рассказывали истории о волшебных местах и предостерегали не нарушать покоя природы. — Сиди тихо, — Гида потянула Тири за руку и поднесла палец к ее губам; камень шептал, и она не думала, что они должны говорить здесь. В тишине и на почтительном расстоянии они пошли в обход, пока присутствие камня не ослабело, и исчезнувший ворон не возвратился к ней на плечо. Когда Гида подняла глаза, то увидела маленького человечка, стоящего у дерева, которое едва ли выше его самого. Его туника ярко-синего цвета, подбитая искусно сплетенными полосками ткани, его волосы темные, но на лице морщины, а между глаз горит сила. — Нойд, — прошептала Гида Тири и схватила ее за руку, прежде чем та успела дотянуться до рукояти топора. Ворон каркнул и взлетел, кружа над человеком. Гида медленно подняла руку в знак приветствия. — Провидица, — сказал нойд на их языке, немного запинаясь, и подошел ближе, его лицо сильно сморщено. — Духи поведали мне, что я должен обучить тебя. Женщина. Он останавливался в нескольких шагах и снова оглядел их. — Ты знала, что нельзя беспокоить духа. Хорошо. Гида знала несколько слов на языке саамов, поэтому она старалась обхватить своим языком те слова, которые помнила: — Доброго вам здоровья. Мы ищем кров для ночлега. Нойд улыбнулся, и Гида не уверена, что дружелюбно. — И знания. Вы можете остаться в деревне, — ответил он на их языке и помахал рукой, чтобы они следовали за ним. Деревня расположилась в хорошо защищенном уголке леса, почти скрытом от посторонних глаз. Маленькие домики с изогнутыми деревянными столбами, с небольшими отверстиями, через которое дым от костров уходил в небо. Гида слышала, что саамские деревни путешествовали, дома и все такое, но трудно представить, что огромные деревянные конструкции сносили и перемещали с какой-либо легкостью. Почтительная тишина сменилась лязгом и болтовней, когда приблизились незваные гости, и на них смотрели любопытные темные глаза. Нойды обменивались несколькими словами со старейшиной деревни, указывая на них, и она задумчиво кивнула и повела их в одно из домов, где на огне готовилась еда. Гида знала всего несколько слов на языке саамов, Тири – едва ли больше, и все же они чувствовали себя желанными гостями и, возможно, как ни странно, частью деревни. Ребенок бегал по кухне, с гордостью показывая свою новую игрушку из сосновой шишки, и без малейшего колебания остановился рядом с ними. Гида взяла игрушку, любуясь ею, и в этот момент она увидела. Она увидела мальчика, молодого юношу, ловящего рыбу на озере. Она увидела, как он женился на девушке с косами, украшенными красивыми красными и синими лентами. Она увидела пустую лодку, плывущую по реке. Гида задохнулась, дым от пожара защипал ей глаза и легкие, и отдала игрушку маленькому мальчику, которому суждено утонуть, и попыталась осторожно проковылять к двери. Когда Тири собиралась последовать за ней, Гида резко покачала головой и вылетела в темный вечер. Воздух благословенно прохладный. Оленья шкура, закрывающая дверь, приглушала раздражающие звуки, доносящиеся изнутри, и самое громкое в тишине – это ее бешено колотящееся сердце. Гида смотрела на небо, на те же звезды, которые видела из дома, а затем опустила взгляд на свои трясущиеся руки. Чужая рука опустилась и легла ей на плечо, тяжелая и успокаивающая. Пальцы старые, морщинистые и узловатые. Гида подняла глаза на лицо Саракки, старухи, и ее успокаивающую и понимающую улыбку. — Сожалею, — попыталась вымолвить Гида на саамском, но Саракка замолкла и взяла руки Гиды в свои. Она что-то говорила – Гида смогла разобрать слово «дар». Ее улыбка теплая и понимающая, и Гида неуверенно улыбнулась в ответ. Она не знала слова, обозначающих ругательство на саамском языке. — Тебе нужно снять проклятие, — сказала Гиде нойда. — Тебе нужен барабан. Целыми днями Гида бродила по холмам и лесам, одна, как настояли нойды. Деревья начинали приобретать красноватый оттенок, а ночи становились пронизывающе холодными. На склоне холма Гида подстрелила оленя с пятнистой шерстью, тщательно сняла с него шкуру и отрезала рога, и молча поблагодарила духов земли, и хотя они безымянны для нее, в уединении дикой природы они все равно казались знакомыми. На обратном пути, сопровождаемая солнцем и звездами, она отрезала себе полоску коры ольхи. Кожу они натянули на барабанную оболочку, сделанную из дерева. Ольховую кору измельчают в кроваво-красную пасту. — Рисуй, — наказала нойда, и Гида рисовала. Она рисовала солнце и звезды наверху, мерцающее сияние кольчуг валькирий, страну живых между ними, страну духов внизу. Рисовала лыжи и лодку для путешествия своей души. Рисовала нож и лук. Рисовала птицу – ворона – и рыбу, своим спутников. Рисовала защитные руны. Когда Гида закончила, ее руки выглядели так, словно они были покрыты кровью. Тири помогла ей вымыть их в ручье, таком холодном, что удивительно, как вода не превратилась в лед, а затем вскрикнула, когда Гида коснулась ее шеи. Гида вырезала рога, чтобы она могла вызывать ритм из барабана. За окном начал падать первый снег. — Почему Один послал меня сюда? — спросила Гида у Тири. Вверху пылало небо. Нойды говорили, что это кровь духов, которые продолжали истекать кровью в загробной жизни, но Саракка называла это северной сказкой и говорила им, что это снег, поднятый хвостом бегущей лисы. Обе рассмеялись, когда Гида сказала, что это был свет от кольчуг валькирий, когда они летели по небу. Это единственный раз, когда Гида узрела, как нойды рассмеялись. Тири пожала плечами. — Наверное, то была твоя судьба – прийти сюда и учиться. — Но у нас есть своя собственная магия. — Возможно, она не поможет против дракона. Гида знала, что бесполезно пытаться следовать мыслям богов. В своем сознании она слышала голос своей матери: доверься богам, Гида. Она взяла Тири за руку и положила голову ей на плечо. Как и вельвы, нойды заваривали чай из маленьких кусочков грибов, которые в больших количествах могли бы убить человека. — Ты нарисовала своих проводников. Они будут ждать тебя, и тебе нужно найти их, прежде чем идти дальше. Сначала найди рыбу, которая будет тебя охранять. Птицу, которая доставит тебя к высокому духу. А в горах того, кто сможет научить тебя, как снять проклятие и остановить огонь. Руки Гиды, сжимающие край барабана, скользкие от пота. Она не настоящая нойда, не велва, просто девушка, которая иногда видела будущее против своей воли, и ей жаль, что ей не вернутся на ферму, чтобы поохотиться на угрей. Только она и нойды; ей сунули в руки чашку с чаем. Он горел, и запах напоминал о гниющих листьях за их домом когда-то. Гида вспоминала своих братьев, голос Аслауг, огонь, который должен был прийти, и сделала глоток чая. Затем Гида взяла барабан и начала играть.                                                             *** Рыба подмигнула ей в темноте. Рыбы не моргают, но эта моргала, и при этом она испускала разноцветные вихри. — Привет, — поздоровалась Гида. — Я Гида, ты моя рыбка? Она хохотала, и смех проявлялся в виде растекающихся красок, пока не оказалась уже не в пустоте, а у маленькой речки в лесу, где деревья шириной с дом и достигали такой высоты, что Гида едва могла разглядеть их верхушки. Цвета вокруг них такие яркие, что у Гиды заболели глаза, и она прищурилась, вглядываясь в сверкающих рыб, плавающих над рекой. — Я твой проводник, — согласилась рыба. Ее рот двигался, когда она говорила. — Спасибо, — поблагодарила Гида. — Ты знаешь, где моя птичка? Рыба кивнула. — Ты должна выбраться из леса на своей лодке, и она найдет тебя. Гида задумчиво кивнула в ответ и шагнула вперед по берегу реки к лодке, которая, возможно, была там все это время, а может, и нет. Маленькая лодка, выкрашенная в красный цвет, и ее очертания немного нервные, как будто нарисованные нетвердой рукой. Они казались грубыми под любопытными пальцами Гиды. Лодка плыла вперед, слегка покачиваясь, и Гида помахала рыбе через плечо, а рыба помахала в ответ. В воздухе позади, на короткое мгновение, Гиде почудилось, что она увидела себя, спящую, свернувшуюся калачиком вокруг своего барабана. Иногда ей казалось, что она видела движущиеся в лесу фигуры, но никогда не могла разобрать их точные очертания, только тени или отдельные детали, отказывающейся складываться в единое целое. От этого у нее болела голова, но легкое чувство страха, пробежавшее по позвоночнику, не позволяло ей отвести взгляд от деревьев. Свет казалось, тускнел по мере того, как ее разум прояснялся и обострялся, и лес поглощался глубокими тенями и поднимающимся туманом, который все дальше и дальше обвивал стволы деревьев своими похожими на щупальца руками. Гида тихо напевала себе под нос и обхватила пальцами рукоять ножа, который ждал ее на дне лодки. Когда лес кончился, изгибаясь вниз и вдаль, уступая место пустой тундре, ворон сел на нос ее лодки и поприветствовал ее: — Здравствуй, ведьма. Его голос звучал не как резкое карканье ворона, а скорее как сладкая песня соловья. Гида не говорила, что она не ведьма; теперь это могло быть ложью, и надо подумать прежде, чем лгать духам, которые видели сквозь слабую пелену слов. — Ты мой проводник? — просто спросила она. — Да, ведьма. Но сейчас нас ведёт лодка. По ту сторону равнины, вдалеке, она высмотрела деревни, над которыми поднимался дым. Многочисленные птицы пересекали небо над головой; стаи маленьких птиц, но некоторые казались размером с лошадь, а гром и бури жили под их крыльями. Одна такая птица подлетела ближе к земле, и Гида разглядела внутри нее тень человека, ужасающее пятнышко силы. — Это нойд? — тихо спросила Гида. Ворон наклонил голову. — Могущественная ведьма может принимать форму своих духов-хранителей. Только не ты, пока нет, маленькая ведьма. Тебе не нужно, ты можешь просто послать своих духов исполнять свою волю. Смотри, вот. — Ворон взмахнул крылом, и Гида посмотрела на вершину холма, где два огромных быка сражались друг с другом. — Это, маленькая ведьма, борьба до смерти. Каждая ведьма посылает своего хранителя на бой. Сила духа зависит от силы ведьмы, и поэтому в конце концов более сильный дух убьет более слабого, и поэтому более слабая ведьма умрет вместе со своим духом. Гида подняла колено, положив на него подбородок. — Я не уверена, что хочу быть ведьмой, — пробормотала она. Ворон рассмеялся. — Ты не настолько важна, чтобы кто-то хотел сражаться с тобой до смерти, — он встряхнул крыльями, и все цвета радуги на мгновение отразились от его перьев. — Но я вижу, ты не хочешь быть ведьмой по многим причинам. Всё было решено за тебя. — На все воля судьбы, — задумчиво произнесла Гида. — Если ты хочешь так думать, то думай.                                                             *** Они проплыли, должно быть, дюжину миль – мимо равнин, холмов и фьордов, маленьких искривленных деревьев и стад северных оленей, но небо над ними не менялось, солнце не вставало и звезды не мигали. Посыпался легкий снег, маленькие снежинки танцевали в воздухе, а потом земля и вовсе накрылась снежным одеялом. Лед расползался по краям реки, покрывал морскую гладь до тех пор, пока лодка не остановилась. Ворон встряхнул крыльями и взлетел. — Легкая часть позади, — пропел он. Гида не чувствовала ни холода, ни сырости, когда карабкалась вверх по берегу реки, голые руки глубоко увязали в снегу. На самом деле меня здесь нет. У реки стояло одинокое дерево, к нему прислонены пара лыж и лук, а на ветке над ними сидел ворон и ждал.                                                       *** Скользить на лыжах по заснеженным полям так же легко, как дышать – так же легко, когда Гида поняла, что теперь в ее легких нет воздуха. — Это ее гора, — говорил ворон на ее плече. — Она там, наверху. Та, кто тебе нужен. Гида взглянула на заснеженный склон фьорда. Деревья, едва достигающие ее роста, были полностью покрыты снегом, превратившись в снежные статуи. Она углядела лису, смотрящую на нее сверху вниз, снежного цыпленка, ныряющего в кучу снега, и белую сову, взлетающую в небеса. Ее уханье эхом отражалось от скал и укромных уголков, падало вниз и поднималось вверх, растягиваясь по всему фьорду, как хор. Гида нерешительно передвигалась на своих лыжах через невидимую границу, которая, как она знала, существует. Она чувствовала прикосновение магии к своей, сопротивляющейся, предупреждающей, и тогда ей конец. Ворон на ее плече крепко впился когтями в кожу Гиды, но она не ощутила боли. Она хотела бы, чтобы Тири была рядом и держала ее за руку. Или Бьерн. Или ее мама. Она скучала по ним и их силе. Но она – Гида, дочь Рагнара Лодброка и девы щита Лагерты, сестра Бьерна Железнобокого, Уббе, Хвитсерка, Сигурда Змееглазого и Ивара Бескостного. Возлюбленная Тири. Она – ведьма Гида, которая видела пепел и кровь столько, сколько себя помнила, и ее не испугает какая-то там горка. Гида расправила плечи и побрела дальше. Ей потребовалось много времени, чтобы достичь вершины, слишком много, что Гида задавалась вопросом, не попала ли она в ловушку какого-то страшного проклятия, которое заставит ее путешествовать вечно, никогда не увидев конца своего пути. Но вот он, конец. На вершине красовался камень высотой с Большого Зала в Каттегате. Он балансировал на острой вершине – хотя его вообще не должно было быть здесь. Откуда? Сила, живущая в нем, обжигала жарче, чем огонь кузнеца. Пока Гида смотрела, сила вибрировала и концентрировалась, втягиваясь внутрь и обретая форму. Затем из-за каменных ступеней вышла женщина. У нее седые волосы, но лицо молодое, моложе, чем у Гиды, и она одета в то же яркое платье, которое саамы надевали на свои праздники, но ноги у нее босые. Ветер, который не касался Гиды, заставлял ее волосы лениво развиваться вокруг. Они смотрели друг на друга, Гида и дух. Гида понимала, что когда-то та была ведьмой, она видела ее заклинания, магию, подобной которой не существовало в мире веками – она видела, как дух изгонял чуму из своей деревни, превращался в волка, чтобы преодолевать расстояния и поднимать руки к небу, петь, кричать. Океан поднимался вместе с ней в унисон и... — Хватит! — прокричал дух и стер видение Гиды взмахом руки, так резко, что весь мир вокруг нее закружился, вызывая у нее тошноту. — Я привела тебя сюда не для того, чтобы ты видела. — Привели меня? — спросила Гида, хотя ей казалось, в ответе нет необходимости – она все поняла. — Я говорила с провидцами, вельвами, нойдами, показала им огонь и сказала им послать тебя. Ты не единственная, кто может это остановить, но ты самый подходящая. Гида не могла себе представить, что делало ее наиболее подходящей для духа, но она не спрашивала. Они обе хотели остановить огонь, и на данный момент для Гиды этого достаточно. — Аслауг назвала меня Убийцей драконов, но Провидец сказал, что это ложь. Дух улыбнулся, плотно сжав губы. — И так оно и будет. Ты не убьешь его. Однажды этот бедный, глупый человек попытался украсть у богов – ваших богов – и они прокляли его, обратили дракона, как они любят делать. Но даже бог не может изменить облик человека по прихоти. Вместо этого, они заключили его душу в дух строптивого дракона — две души в одном теле. Долго они спали, сдерживая безумие, но теперь они просыпаются, и проклятие не снято. Они сожгут города дотла, прежде чем придет герой и убьет их, и я не хочу, чтобы города были сожжены или кто-то из них убит. — Она смотрела прямо сквозь Гиду и говорила: — Я хочу, чтобы ты сняла проклятие. Гида прерывисто выдохнула, хотя в ее фальшивых легких нет воздуха. — Я понимаю, — ответила она. — Но как? Дух указал на стрелу в руке Гиды. — Эта стрела такая же, как у вас в физическом мире. Я стану этой стрелой, и в этой стреле у меня будет физическая форма и якорь в Мидгарде. Ты используешь меня, чтобы застрелить дракона, и я могу снять проклятие. Вот так просто, — ее голос звучал сухо. — Вот так просто,— вторила Гида. Ворон у нее на плече ерошил свои перья. Гида не видела ее движения, но в одно мгновение дух стоит далеко, а в следующее — так близко к Гиде, что их носы почти соприкоснулись. — Поклянись, что разрушишь проклятие, — сказала дух, и ее глаза черны, как уголь. Гида сглотнула. Она не думала, что у нее есть выбор. — Клянусь. Дух обхватила пальцами стрелу в руке Гиды и исчезла, растворилась. Стрела сверкнула в руке Гиды, яркая, как солнце. На обратном пути она увидела, как головы поворачивались и следили за ней, взгляды с любопытные и жадные, иногда настороженно тянулись к силе, которую Гида держала в своих руках. Но никто из них не приближался и не нападал, и она понимала, что рыба охраняла путь к ее телу. — Спасибо, — поблагодарила она духов и шагнула вперед, сжимая стрелу, как спасательный круг.                                                             *** Ее тошнило в течение двух дней после возвращения, пока Тири держала ее за волосы. — Мне интересно, — сказала Тири, когда они направились на юг, — почему боги послали тебя сюда, если они были теми, кто наложил это проклятие? Гида задавалась тем же вопросом. — Я не уверена, что боги имеют какое-то отношение к моему путешествию. Я думаю, что это все была она. — Раньше Гида считала, что боги благоволили только ее отцу, а оказалось и ей тоже. В конце концов, Гида полагала, что все они просто актеры большой пьесы, разыгрывающие свои роли. Это не повод для горечи. — Тогда разве они не сняли бы проклятие, наверняка зная, что должно произойти? — Тири вздохнула. — Я знаю, что лучше не спрашивать. Что такое смертная жизнь для бога? Поднялся резкий порыв ветра, пронизывающий их до костей. — Верь в богов, — сказала Гида, повторяя слова, которые когда-то говорила ей мать.— Смерть – это не то, чего нужно бояться. — До Вальхаллы мы дойдем вдвоём.                                                                   *** Во снах Гиды дорога, по которой они должны идти, светилась, и дух стоял за ее плечом, ожидая, но наяву ей трудно проследить пути своих снов. — Мы были здесь раньше, — заметила Тири, бросая на нее взгляд, который Гиде не понравился. — Я пытаюсь вспомнить, — огрызнулась она. Гида могла чувствовать жжение стрелы, которую она несла, отягощая ее. Тири потянулась к ее руке, прикосновение вышло неуклюжим из-за кожаных рукавиц. На мгновение воцарилась тишина, пока они стояли неподвижно, и Гида пыталась превратить пейзаж из страны снов в страну жизни, которая оставалось прежней и в то же время другой. — Я знаю, — сказала Тири через мгновение. — Мне жаль, что я ничем не могу помочь. — Ты со мной, — ответила Гида, раздражение ушло. После этого тишина стала немного менее напряженной. Почему я? — вопрошала Гида в своем сне — она снова стояла на вершине горы духа. Гида знала, что та стояла у нее за спиной, хотя и не может повернуться, чтобы посмотреть. Потому что ты была самой подходящей. Лес отступил, уменьшившись до нескольких небольших деревьев и кустарников, растущих среди скал. Тропинка, или половина тропинки, вилась по склону горы, уводя их все глубже и глубже в горы, где все еще иногда бродили великаны. Гида остановилась, огляделась на лес, который чудился голым, лишенным почти всех своих красок из-за мороза, который начал подкрадываться к ночи. Стрела на ее спине словно горела. — Я думаю, это последний шанс повернуть назад, — сказала она Тири, которая теперь в нескольких шагах впереди нее. Тири не остановилась, только быстро оглядывается через плечо. — Мы не повернем назад. Гида вздохнула, вспомнила маленькую девочку на ферме, влюбленную в желтых бабочек, и сделала шаг вперед. — Я полагаю, что нет. Мы все равно почти на месте, — Гида не уверена, что именно означало «почти», но знает, что они близки, и с течением дня она начинала чувствовать что-то тревожное в груди; и когда она закрывала глаза, то могла видеть силуэт дракона, сгорающего в безумии, когда два духа начинают медленно грызть его, грызть друг друга.                                                             *** Они перелезли через гребень горы, и вот он — большой вход в пещеру в укромном уголке, откуда исходило тепло, растопившее иней вокруг него. Гида задумалась, как зверь – или, возможно, он тогда еще был человеком – оказался здесь? Неужели ещё тогда, когда зародилась эта легенда? Легенда. Станем ли мы тоже легендами или просто двумя глупыми девчонками, которые исчезли в лесу, чтобы их больше никогда не видели? Тири держала топор, а Гида взяла лук и попыталась натянуть тетиву, но понимала, что ее руки слишком сильно дрожали. Она хмуро взглянула на них, очень медленно и осторожно натянула тетиву до готовности и вытащила стрелу из-за спины. Морозная земля медленно трескалась под ногами Тири, когда она подошла к Гиде. Ее глаза слегка расширены, а легкое ледяное дыхание выдавало, как быстро оно срывалось с ее губ. «Я не потеряю тебя, ни из-за этого, ни из-за чего», — с яростью думала Гида и свободной рукой прижила лоб Тири к своему. Рука Тири обвилась вокруг ее талии, и какое-то мгновение они просто стояли в тишине, дыхания перемешались. Гида сделала глубокий вдох. — Дракон спит. Мы войдем, я выпущу стрелу, и проклятие будет снято. Все просто. — Ее смешок прозвучал жалко. — Просто, — повторила Тири. Гида мимолетом подумала, не стоит ли ей попытаться отослать Тири в последний раз – разве это не судьба Гиды в конце концов? Но ей невыносима мысль о том, чтобы идти одной, и она на самом деле не верила, что Тири уйдёт. В юношеском порыве Гида соприкоснулась носами и отстранилась, хватая Тири за руку и начиная спускаться по небольшому склону. Путь до пещеры занял, может быть, две дюжины шагов, но именно тогда это их маленькая вечность – пока они не вгляделись в темноту, которая казалась непроницаемой всего в нескольких шагах от них. Но стрела в руках Гиды теперь ярко пылала белым светом, и когда они нерешительно шагнули вперед, тьма отступила с их пути. Почти, дух прошептал ей на ухо, и Гида вытащила стрелу, готовая выстрелить. В воздухе пахло тухлыми яйцами, а дыхание огромного зверя грохотало вокруг них, отражаясь от стен. По крайней мере, ритм медленный, а звук глубокий, земля слегка дрожала при каждом вдохе. Даже воздух колебался, и на лбу у нее выступил пот от усиливающейся жары. Коготь черный, как окружающая их скала, и его можно было бы принять за странную часть стены, если бы не два других одинаково блестящих когтя – Гида заметила отражение своего собственного бледного лица, за которым последовала лапа, покрытая чешуей, выглядевшая так, как будто она могла быть обсидиановой. Гида сделала глубокий вдох – открывается глаз, сиявший, словно освещенный изнутри. Огонь, говорил голос, и Гида выпустила стрелу, но зверь уже надвигался, вся гора тряслась, и даже когда она выпустила стрелу, знала, что потерпела неудачу.... Ее с силой сбили с ног, когда дракон пронесся мимо в порыве яростной энергии. Ее дыхание покинуло легкие, когда ее спина соприкоснулась с твердым камнем. Тири, думала Гида, но ее задыхающийся рот отказывался произносить слова, пока ее легкие снова не наполнились воздухом. — Гида! — Тири держала все еще пылающую стрелу в руке, предлагая ее Гиде, которая заставила себя подняться на ноги, которых она на самом деле не чувствовала. Гида схватила стрелу и лук, и они обменялись быстрым взглядом, прежде чем броситься ко входу. В небе дракон пробовал свои крылья, и на короткое, безумное мгновение Гида поразилась тому, насколько он красив, насколько легок его полет и как солнечный свет заставлял черную чешую искриться. Но тень, которую он отбрасывал, пролетая над ними, огромна и ужасна. — Я попытаюсь привлечь его внимание, — сказала Тири. — Не промахнись. Она не осталась, чтобы услышать сдавленный звук, вырывающийся изо рта Гиды, а побежала вверх по гребню горы, с которого они спустились всего несколько мгновений назад. — Не промахнусь, — Гида с трудом произнесла эти слова, наблюдая, как Тири вызывающе трясла топором в небеса. Ее волосы распущены из кос, и свободные пряди подхватывал ветер, придавая ей странный ореол, а солнечный свет отражался от лезвия ее топора, сияя так ярко, что почти ослеплял. Дракон зарычал. Гида тщательно прицелилась, направляя стрелу прямо в грудь тени, которая с каждым ударом сердца становилась все больше и больше. Он открыл пасть, красный уголек горел за клеткой зубов. Стрела пролетела, и на этот раз она летала верно, попадая прямо в грудь дракона. Он зарычал, издавая звук ужасной ярости и боли, и отклонился в сторону. Но свет от стрелы распространялся между его чешуйками, поглощая его, как виноградные лозы, сотканные из света, пока не остается ничего, кроме угасающей искорки света в небе. Гида упала на колени. — Спасибо, — сказал голос духа на ухо Гиде, и на мгновение ей показалось, что она узрела две фигуры, стоящие на краю ее поля зрения, но когда она обернулась, чтобы посмотреть, они исчезли. Гиде и Тири потребовалось некоторое время, чтобы преодолеть разделяющее их расстояние, вся энергия ушла из их тел, а синяки болели. Но когда они упали вместе и истерически хохотали, бессмысленно говорят обо всем подряд, им потребовалось еще больше времени, чтобы отпустить все. Где-то там могли быть даже сказаны слова «Я люблю тебя» но они произнеслись правильно, после, тихим вечером у камина.                                                             *** Две ночи спустя они, спотыкаясь, добирались до ближайшей деревни, измученные, голодные, с синяками во всем теле. Тири обменяла еду и ночлег на историю о девушке, которая убила дракона. Это она, шептала она своей притихшей аудитории, Гида – Убийца Драконов.