Мотыльки

1992 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс-экспресс

      — Тележка со сладостями! — трезвонил тонкий голосок продавщицы, толкающей вперёд себя настоящее сладкое королевство на колёсах.       Гермиона захлопнула дверь купе, но оставила небольшую щель, чтобы потом вежливо отказать пожилой женщине и спокойно вернуться к чтению.       Она впервые за свои почти тринадцать лет испытала странное чувство одиночества. Ей всегда было вполне комфортно в собственном обществе: никто не трещал под ухом, не отвлекал её постоянными разговорами или дурацкими шутками и не задевал вечно непослушные волосы, пытаясь угнаться за сбежавшей шоколадной лягушкой.       Но не сегодня.       И удивившее её саму пощипывание в уголках глаз, когда она обнаружила, что мальчики не просто опоздали на платформу, они попросту на неё не пришли, оставив её одну, навевало тоску и заставляло нижнюю губу подрагивать.       Можно было, конечно, пойти к Невиллу, Дину и членам семьи Уизли, но она по-прежнему не знала, как стоило начинать разговоры, вливаться в компании и вообще заводить друзей. Были Рон и Гарри, но даже с ними ей не всегда удавалось почувствовать себя в своей тарелке. Между друзьями проскальзывало ощущение неловкости: они не всегда понимали Гермиону, она в свою очередь иногда чувствовала себя лишней.       — Милая, ты хочешь чего-нибудь? — Гермиону вырвал из раздумий голос продавщицы. — Есть конфеты на любой вкус!       Окинув тележку взглядом, она напомнила себе слова родителей о вреде сахара и отрицательно покачала головой. Не хватало ещё, чтобы к списку проблем добавился кариес.       Тележка двинулась дальше, Гермиона избавилась от щели, закрыв дверь купе, и уткнулась глазами в книгу. Травология напоминала биологию в обычной маггловской школе, за исключением свойств и специфических названий многих, очень многих растений. Например, Гермионе было знакомо слово «поганка» — такие грибы росли и в обычных лесах, — но вот «прыгающая поганка» — дело совсем другое.       Неужели мир магглов и волшебников всё же имел довольно крепкую связь, что так не нравилось многим представителям магического сообщества?       В глазах перестало щипать, когда за дверью одинокого купе показался силуэт мальчика, которого Гермиона видела разве что на распределении ещё год назад и никак не могла припомнить его имя. Он был весь запыхавшийся, его щёки раскраснелись, приняв оттенок как у шляпки прыгающей поганки на картинке в учебнике. С кудрявых волос, которые прилипли ко лбу, спадали крохотные капельки пота. Он выглядел неопрятно, неуклюже и чем-то напоминал Долгопупса.       И вдруг мальчишка резко дёрнул дверь и заскочил внутрь.       Гермиона захлопнула книгу — вышло даже как в кино. Громко, изящно и привлекло внимание незваного гостя.       — Прошу прощения, но это моё купе! — выдавила Гермиона едва не по слогам, с трудом удерживая подбородок на месте, а не задирая его кверху.       — Твоё? — удивился мальчик и смахнул со лба чёлку.       Годрик, Гермиона никогда не видела, чтобы родинки на лице были рассыпаны так симметрично.       — Да. Я ехала здесь одна и хотела бы и продолжить ехать в одиночестве!       Этот нахал прижал палец к губам и шикнул.       Он что, пытался заставить её замолчать?       Мальчишка вытянул голову из купе, и у Гермионы руки зачесались от желания толкнуть его и захлопнуть за ним дверь. Он вновь чуть ли не запрыгнул обратно и обернулся. Завидев учебник, по-прежнему нежеланный гость округлил глаза и цепкими пальцами тут же схватился за обложку.       Гермиона дала отпор.       — Дай мне книгу!       — С какой стати?       Он был сильнее и вырвал книгу у неё из рук. Своими потными ладонями мальчишка прикоснулся к страницам. Кощунство.       — Что ты… — Она не успела договорить, когда её глупый и внезапный сосед по купе вдруг сел у окна, осмотрелся вокруг и остановил взгляд на Гермионе.       — Дай мне мантию.       — Ты! — выдохнула она сквозь ноздри с явным раздражением, которое мог не заметить разве что глупый человек. Да, определённо, мальчик не блистал интеллектом и манерами. — Я не дам тебе свою мантию. И верни мне мой учебник.       — Помоги мне спрятаться от… — начал говорить он, затем резко умолк и, бросив взгляд на мантию, аккуратно расправленную на вешалке, стянул ту и набросил себе на плечи. Это вовсе выходило за все рамки приличия.       Мальчик сел у окна и резко поднял книгу перед собой, прикрыв лицо.       Нет, Гермиона это так просто не оставит. Она набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы убедить — даже заставить — этого мальчика выйти из купе!       В коридоре вагона послышался громкий смех и топот ног — калейдоскоп звуков сбил Гермиону с мысли. Она легонько вздрогнула, когда в распахнутых дверях купе показалось ещё трое уже хорошо знакомых мальчиков в форме Слизерина. Их внимание безумно скакало с её лица на силуэт возле окна, но самым острым и требовательным, конечно же, оставался взгляд Малфоя.       — Вы чувствуете? — обратился он к своим прихвостням, стоявшим позади. — Этот гадкий, мерзкий запах.       Крэбб и Гойл вмиг загоготали, одновременно сложив руки на слишком больших для их возраста животах.       Малфой уставился на Гермиону со всем присущим ему презрением. Она ответила ему тем же и приторно-отвратительным голосом сказала лишь:       — Я тоже его чувствую. Кто-то из вас забыл принять душ с утра?       Челюсть Малфоя дрогнула.       Он отвёл глаза в сторону, затем посмотрел за спину Гермионе и заинтересованно приподнял бровь.       — А это… — Он уж было сделал шаг через порог купе, как Гермиона вдруг встала перед ним. Она наспех поправила наэлектризовавшиеся волосы и скрестила руки на груди.       — Если вы ищете своего друга, — протянула она, — то он убежал дальше. А теперь, — Гермиона не постеснялась угрожающе прищуриться, — прошу покинуть моё купе!       Как только Малфой сделал глубокий шаг назад, она захлопнула дверь и отвернулась, проследив, чтобы три чёрно-зелёных силуэта точно испарились в коридоре. Гермиона тотчас развернулась и столкнулась с благодарным взглядом мальчика с родинками.       — Спасибо, — вслух проговорил он, снял мантию и безалаберно кинул её и учебник рядом с собой, продолжая сидеть, будто он и не собирался уходить.       — Это касалось всех. — Не опуская рук и по-прежнему держа их на груди, Гермиона всё же задрала подбородок. Уже было пора.       Мальчик улыбнулся и наконец-то поднялся на ноги.       — Меня зовут Теодор. Теодор…       — Нотт. Я знаю кто ты, — не дав дрогнуть уверенности в голосе, сказала Гермиона.       — Конечно, иначе ведь и быть не могло? — Нотт отошёл к выходу из купе, опасливо минуя препятствие в виде Гермионы, которая не сводила с него взгляда. И он тоже наблюдал за ней с ехидной улыбкой, которая была совсем не к месту. — Это тебе.       Он протянул ей шоколадную лягушку.       Хуже благодарности и представить было нельзя.

1998 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      Воздух в библиотеке никогда не казался таким раскалённым — складывалось впечатление, что в ноздри засунули горячие угли. К тому же в пазухах покалывало от злости, кончики пальцев несмотря на духоту и довольно жаркую весну за витражным окном оставались прохладными.       Внутреннее состояние приближалось к критической отметке готовности взорваться. Шаг становился шире с каждым метром — Гермиона стремительно сокращала расстояние, пока неслась в сторону стола в углу, сразу за книжными полками с бытовыми заклинаниями продвинутого уровня. Естественно, он сидел там. Как и всегда, наверно, лениво листал книгу, делая вид, что полностью погружён в изучение текста перед глазами, хотя в это время его мысли витали очень далеко от учёбы.       Гермиона прижимала к груди фолиант, корешок больно давил в область живота, но она продолжала стискивать обложку всё сильнее и сильнее, словно это могло сбавить градус гнева. На секунду задумавшись, она даже не сразу поняла, что слишком грубо впилась ногтями в обложку. Этого ещё не хватало — книга и так пострадала достаточно.       Гермиона тут же ухватилась взглядом за его кудрявую шевелюру, россыпь крупных родинок на левой щеке и всё ещё розовый шрам над уголком губы после небольшой потасовки в Хогсмиде на прошлых выходных.       — Ты отвратителен. — Толстый фолиант громко плюхнулся на стол, стоило Гермионе пропустить сквозь себя уже третью или даже четвёртую по счёту волну бешеной злости. Каждый атом горел Адским пламенем, пока она смотрела на человека — нет, настоящего хама, — напротив. — Как ты посмел? Нет, серьёзно, как ты посмел?       Испуганно и, конечно же, наигранно выпучив глаза, он вскинул голову и заговорил спокойным тоном:       — Посмел что… Ай!       Гермиона тоже бы хотела вскрикнуть от боли — настолько сильно она всадила по плечу кулаком и настолько сильно было задето её внутреннее чувство громадной ответственности.       — Ты издеваешься?       — Это ты издеваешься, Теодор Нотт!       Его глаза мгновенно округлились, когда Гермиона открыла книгу и указала на левый верхний угол двести шестьдесят четвёртой страницы огромного тома по Зельеварению.       И он даже не покраснел! Каков же идиот!       — Годрик, ты просто невыносимый придурок, Тео. — Сев напротив, Гермиона сузила глаза и сложила руки на груди. Её сердце так яростно стучало в грудной клетке, что, без сомнений, могло развить скорость, способную силой трения подпалить ворсинки её свитера. — Ты понимаешь, насколько ценна эта книга? Ох, нет. Конечно ты не понимаешь! Ты попросту не умеешь ценить вещи, — воскликнула она и едва удержала себя от того, чтобы не треснуть ладонями по столу. Её бы точно немедленно выставили из библиотеки. Удивительно, что она ещё не получила замечание за визг, на который внезапно перешла.       Тео долго смотрел на неё с едва сдерживаемой улыбкой. Секунда. Молчание. А потом он просто разразился звонким, удивительно бодрым смехом, продолжая глазеть на Гермиону. Годрик, он почти что показал на неё пальцем, пока безостановочно хохотал.       Гермиона держалась стойко. Правда. Ни единый мускул, даже плотно сжатые губы и суженные в прищуре глаза, не дрогнули. Она покорно ждала мадам Пинс и выговор. Две обожаемые вещи Гермионы с утра — залог хорошего дня.       Тео потребовалось ещё около двух — точнее, целых четырёх — секунд, чтобы наконец закрыть рот и проглотить тихие смешки, которые так и норовили вновь потоком сорваться с его губ.       — Во-первых, ты наорала на меня из-за каракули на поле? Во-вторых, с чего ты вообще решила, что это я?       — Из-за уродливой каракули на поле древнего тома! — в отчаянии Гермиона развела руками. — С чего я решила? Я знаю тебя слишком хорошо, Теодор Нотт. Слишком! — Она наклонилась вперёд и так быстро подняла руку, чтобы указать на небольшого мотылька в самом-самом углу страницы, что едва не задела проходящего мимо Малфоя. Развернувшись, она не сумела убавить громкость голоса, и вышло почти истеричное: — Прости!       — Почему ты… Почему ты кричишь ещё и на меня, Грейнджер? — Драко поправил воротник рубашки и, обойдя Гермиону сбоку, встал позади Тео. — Или тебя укусила Банши, или ты просто сошла с ума. Ты не в курсе, что с ней? — обратился он к своему другу, который лишь пожал плечами.       — Я… — Она уж было начала вновь говорить слишком громко и тут же остановилась. Перевела дыхание и расслабила кисти на столе. — Тео изрисовал книгу и без зазрения совести вернул её мне. Я чуть не сдала её в таком виде обратно в библиотеку!       Малфой приподнял бровь. Тео прикусил губу. Гермиона ещё сильнее сузила глаза — теперь она едва видела этих упрямых и высокомерных однокурсников.       — Не может быть! — Драко прижал пальцы к приоткрытым губам и выпучил глаза, сверху вниз глядя на вмиг помрачневшего Тео. Так ему и надо — социальное порицание, укол совести, приступ вины и полного отчаяния! — Ты нарисовал… покажи, Грейнджер. — Она с надменным взглядом, направленным на Нотта, посмотрела на Драко и смело указала на рисунок, испортивший бумагу. — Ты нарисовал мотыльков, керосиновую лампу и… что это, Мерлин?       — Это сирень.       — Сирень, — протянул Драко. — Великолепное сочетание, мой друг. А какие линии… — Малфой очертил пальцем цветы и округлые формы лампы, не прикасаясь к крыльям мотыльков. — Ставлю вам «Превосходно», мистер Нотт.       На долю секунды Гермионе показалось, что она позволила разуму дать трещину. Её затопило такое чувство злости, которого не бывало со времён минувшего дня Святого Валентина — Кормак до сих пор считал, что она потеряла сознание от его чар, а не из-за одной из вредилок Уизли.       Теодор лучезарно улыбнулся, и если бы Гермиона не пылала сейчас от гаммы самых что ни на есть негативных чувств к нему, то могла бы засмотреться и мысленно просить время замереть хотя бы на мгновение.       — Вы двое — несчастная парочка идиотов. Я не желаю иметь с вами ничего общего. — С этими словами она поднялась, гордо расправила плечи и, захлопнув фолиант, унесла его с собой, ощущая прикованные к себе взгляды и слыша за спиной приглушённый опасливый хохот.       Улыбка на её губах растянулась сама собой.       Из всех цветов на свете Гермиона больше всего любила сирень. И Тео об этом прекрасно знал.       — Не притворяйся, — послышался голос позади.       Гермиона не сбавила шаг, продолжая идти в сторону мадам Пинс и мысленно прокручивая в голове извинения за испорченную книгу. Тео даже не потрудился использовать чернила, которые можно легко вывести заклинанием. Нет, он решил использовать что-то из ассортимента Уизли — вечное, чёрное, несмываемое!       Тео оказался рядом.       — Не притворяйся, что злишься на меня. — Гермиона терпеть не могла, когда он говорил с ней так — едва ли не мурлыкал на ухо, притупляя все чувства в ней, кроме готовности простить ему все, что угодно.       — Я не притворяюсь. Я злюсь. — Она продолжала идти вперёд, сосредоточив внимание только на большом дубовом столе, за которым сидела мадам Пинс и грозным взглядом окидывала студентов. — Ты хоть представляешь…       — Да-да, бедная книга, бедные хрупкие странички. — Тео оказался на шаг впереди, и теперь Гермиона видела левую часть его тела и лица. Он вдруг обернулся и надул нижнюю губу. Каков же идиот. — Дай мне книгу.       — Ещё чего! — Она крепче прижала к себе фолиант.       — Гермиона, дай мне книгу, — требовательнее сказал он и, остановившись перед ней, склонил голову. Ему стоило постричься — волосы уж больно кучерявились и почти спадали на глаза. Хотя ему шло. Ему всегда было всё к лицу, даже небольшой шрам или синяк.       Упрямо постояв ещё пару секунд с книгой в руках, Гермиона сдалась. Она протянула ему том и, фыркнув, двинулась дальше к выходу. Она была уверена, что Тео не удастся избежать праведного гнева мадам Пинс. Никому и никогда это не удавалось.       — Встретимся на обеде?       — Я подумаю, — бросила через плечо Гермиона и тут же получила недовольный взгляд заведующей библиотекой.       Об её спину ударился тихий смешок.

1998 год

Теодор Нотт

Хогвартс

      Выйдя из библиотеки в хорошем настроении, Тео насвистывал мелодию. Каблуки его туфель постукивали в такт шагу по мраморному полу.       Мадам Пинс была строгой, но одинокой женщиной. Вежливо извинившись, сделав, наверное, самое виноватое лицо на его памяти, Тео улыбнулся ей и нелепо пошутил про корешки древних книг. Он даже не помнил, что точно сказал, но заведующая рассмеялась, а потом, спохватившись, что издала слишком много громких звуков, тут же поджала губы и отпустила Тео.       Настало время обеда — половина дня уже была позади.       Тео покусывал нижнюю губу, пытаясь всеми силами сосредоточиться на призывах организма съесть хоть что-нибудь. Ведя обратный отсчёт оставшимся учебным дням, он напоминал себе каждое утро об их уговоре с Грейнджер, который они дали друг другу ещё в начале года.       Если никто из них не будет состоять в отношениях, то они вместе пойдут на выпускной.       Дело было за малым — до важного события оставалось уже каких-то несчастных семь дней. Фактически даже шесть с половиной.       И не то чтобы Тео был полностью уверен, что Гермиона не найдёт себе достойного партнёра, но он очень — даже слишком хорошо — знал её. Она не пойдёт на такое грандиозное мероприятие в компании с каким-нибудь придурком вроде Уизли или Поттера. Тем более те, как ему было известно, уже были заняты. Оставались только ещё пара десятков претендентов, которые и в подмётки ей не годились.       К тому же всё ещё усугублялось разрастающимся желанием Тео самостоятельно пригласить Гермиону, невзирая на их сделку дождаться критической отметки в один день до выпускного, и лишь после наступления рубежа в двадцать четыре часа до праздника, кто-то из них мог напомнить другому о данном обещании.       Однако хорошее настроение и его подсчёты достигли пика и тут же бездыханно рухнули, превратившись в груду обломков прошлого.       Состояние вмиг стало паршивым. Нет, не просто паршивым — оно стало отвратительным и располагало разве что к убийству, но пока лишь одного конкретного человека.       Когда Тео вновь — а это уже происходило трижды за этот месяц, и то это были лишь случае, которым он сам был свидетелем, — увидел, как Кормак сначала стоял над Грейнджер в Большом зале и затем, перекинув ногу через скамью, наклонился к ней критически близко, его съеденный завтрак медленно и упрямо стал подниматься по пищеводу.       Он до сих пор не мог поверить, что Гермиона вообще когда-то заикнулась о том, что МакЛаггена можно посчитать симпатичным. И что казалось ещё более невероятным — они даже попробовали однажды сходить на свидание в день Святого Валентина в этом году после отвратительного Рождества, но этот придурок отвёл её в «Кабанью голову». Договориться с Уизли было проще простого — они, как и Тео, терпеть не могли Кормака. Исход, конечно, получился не таким, как планировалось — Гермиона потеряла сознание, вдохнув пары усыпляющей бомбочки. Это спасло её из лап паука, но не освободило из паутины, которую тот начал плести вокруг неё.       Тео оставалось лишь наблюдать со стороны и ждать, когда того настигнет та же участь, что и тех, кого уже успела отшить Грейнджер.       Но настроение всё же было под стать погоде — пасмурное, слякотное и будто бы пульсирующее от грядущих раскатов грома.       Драко сторонился Тео за обедом. Пэнси пыталась как-то пошутить, но, столкнувшись со льдом, в который, вероятно, превратился взгляд её предмета для смеха, тут же опустила глаза и принялась жевать тост. Одна лишь Дафна настырно не замечала отстранённость Тео и засыпала его дурацкими вопросами.       — Что? — переспросил он уже в тысячный раз, надеясь, что Гринграсс, в конце концов, сложит в голове два плюс два — у него не было никакого интереса для ведения диалога с ней.       — Я хочу скромно отпраздновать свой день рождения завтра у нас в гостиной. Все младшекурсники будут сидеть по своим комнатам, — спокойно сказала Дафна, даже не выглядя оскорблённой или задетой полным игнорированием со стороны Тео. Тот продолжал сверлить взглядом стол, за которым совершался акт ужасного обольщения Грейнджер. Кормак просто препарировал её своим напором. — Наши отцы ведь в своё время были партнёрами и хорошо дружили. Поэтому, вот, ты тоже приглашён.       Внимание Тео ни на секунду не сместилось с оси. Не дёрнулось в сторону и не шевельнулось против его воли. Пока требовательность и настойчивость Дафны не вынудили его всё же опустить взгляд.       Приглашение. На красивой картонной бумаге с золотистыми узорами по бокам и его именем по центру, над мелким текстом ниже.       — То, что наши отцы общались на фоне прислуживания Тёмному лорду, не делает нас с тобой возможными приятелями.       — В любом случае, это какой-никакой фундамент для дружбы, — лукаво ухмыльнулась Гринграсс. — А может, и не только дружбы. У меня всё ещё нет пары на выпускной.       — Очень мило, но я, вроде как, уже знаю, что буду делать… — Тео взглянул на приглашение, чтобы точно узнать дату — весь трёп Дафны проскальзывал мимо него, — завтра, — впервые он развернулся к ней и посмотрел на неё. Её аристократичность не позволяла ей сбросить оковы скованности и манер, чтобы удивиться отказу, но всё же нечто острое мелькнуло в её выразительных глазах. — И с кем пойду на выпускной.       — Если передумаешь…       — Я не передумаю, — отрезал он.       — Но всё же, — не унималась Дафна. — Подумай и дай мне ответ вечером. Я буду ждать.       Дафна Гринграсс была не из простых девушек. Нет, она точно знала себе цену, умела вести себя с противоположным полом, обладала неоспоримым талантом смотреть на собеседника так, чтобы добиваться желаемого. Но не с Тео.       Его привлекали совсем другие типы девушек. Те, что любили сирень. Те, что были сейчас в лапах огромного, опасного, смертоносного паука по имени…       Какого чёрта?       Вернув внимание к уже пустующему месту за столом Гриффиндора, Тео ощутил холодок, струящийся по телу покалывающей болью. У него заныло в затылке, будто кто-то огрел его дубиной или чем потяжелее, а в грудь угодила Бомбарда Максима.       Грейнджер и Кормака не было. Ни за столом, ни в дверях Большого зала. Ноги стали вмиг ватными, когда Тео резко встал из-за стола.       Драко украдкой взглянул на него исподлобья, когда тот бесшумно, словно на ментальном уровне, задал ему один-единственный вопрос. Ответа не последовало, и теперь точно не оставалось причин быть здесь.       Судя по выражению лица Кормака, мать его, МакЛаггена, от него можно было ждать чего угодно. Он жаждал получить Грейнджер уже не один месяц!       Мерлин свидетель, Тео убьёт его.       Вероятность, что Гермионе действительно мог быть интересен Кормак казалась мизерной, почти эфемерной. Тео даже и рассматривать не хотел этот вариант. Несясь по неприветливым коридорам Хогвартса, он видел перед глазами тёмные круги, лопающиеся в разуме от паники. Рассудок клевали самые уродливые мысли. Взобравшись по колоссального размера лестнице, ведущей к повороту, за которым уже должна быть Толстая Дама, Тео на секунду остановился. Его нутро съёжилось от предположений, с чем он мог столкнуться, заглянув за угол.       Девочка, чьи волосы так сильно путались на макушке, могла быть зажата в объятьях тупого идиота. Его подруга, чей образ возникал в голове, стоило только пробраться сквозь дымку сновидений, уже, наверное, могла быть лишена возможности сбежать перед тем, как грубые губы прижмутся к её собственным и потребуют ответа. Его… Грейнджер могла дать отпор, но МакЛагген состоял в сборной по квиддичу — он явно был сильнее.       Этого нельзя было допустить.       Лишь сделав последний шаг, Тео глубоко втянул воздух, пропитанный пылью и странным ароматом старинного замка. Он посмотрел за угол, нашёл два силуэта, стоящих рядом друг к другу: у одного была огромная копна волос и тонкие пальчики, которые с упорством сминали ткань джемпера, у другого — медовые пряди и самодовольная ухмылка на лице.       И поцелуй — слияние губ, языков, дыхания.       Порыв рвануть с места и оттолкнуть Кормака едва не разорвал ему грудную клетку своим напором. Тео уже намеревался двинуться в сторону Гермионы, как уловил, резкую перемену в ней. Её пальцы продолжали так же отчаянно сжимать джемпер Кормака, будто бы притягивая к себе поближе. И та вероятность, которую Тео даже не хотел рассматривать, внезапно стала единственной константой. Он вспомнил, как она смеялась над идиотскими шутками МакЛаггена, когда Уизли набивался во вратари сборной, хотя позже прикрывалась оправданиями, что это был отвлекающий манёвр с её стороны. На ум пришло и то, как рассказывала Тео об их неудавшемся свидании, и пусть тогда ему казалось, что в её голосе звенели нотки издёвки, сейчас всё встало на свои места — это было смущение.       Внутри всё стало увядать.       И стало тяжело дышать и думать.       Запах сирени выбился из лёгких.       Тео тут же вернулся в хилое укрытие за шершавой кирпичной стеной и стиснул руки в кулаки. Ему хотелось что-нибудь разбить. Ударить то, что было так легко сломать, как и его сердце.       Осколки сыпались и сыпались на пол, пока он нёсся в сторону знакомого холода, в котором мог спрятаться, притупить боль или же обрести что-то другое.

1998 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      Было липко и влажно. И неприятно горячо во рту и в местах, где руки Кормака с каждой секундой всё сильнее и отчаяннее хватались за талию Гермионы. И бегущие вперёд мгновения, что длился этот поцелуй, внезапно стали длинными, растянутыми и дрейфующими во времени. Это продолжалось не секунду, и не две. Казалось, будто миновали целые минуты или даже часы, стоило оцепенению заключить Гермиону в свои крепкие объятья.       Когда мысли пришли в порядок, а скованность рассыпалась на части, она упёрлась руками в мышцы груди и настойчиво попыталась распрямить локти.       — Ты что делаешь? — Гермиона стиснула джемпер МакЛаггена так крепко, что не сомневалась — она точно его порвёт, если продолжит так тянуть.       Вкус его губ — пряный, слишком приторный и напоминающий сладкий отвар из вишни — отпечатался на языке. Некогда лёгкий приступ тошноты казался теперь совершенно нестерпимым. Гермионе срочно требовалось в уборную, иначе она запачкает ботинки из драконьей кожи, к которым приковала взгляд, чтобы не потерять равновесие.       У неё натурально болели руки от напряжения, пока она не оставляла попытки отпихнуть МакЛаггена от себя.       — Да брось, Грейнджер, — отшутился Кормак и вновь двинулся на Гермиону, пытаясь завлечь её в новый и, очевидно, ещё более мерзкий поцелуй.       Она сделала глубокий шаг назад. Затем не менее глубокий вдох. Толкнула его со всей силы, что у неё осталась.       Толстая Дама неловко хихикнула и тут же прикрыла рот пухлой ладошкой, стоило Гермионе фыркнуть и бросить на неё холодный взгляд.       Пока Кормак ехидно ухмылялся, изучая Гермиону и её реакцию, явно расценивая все искаженно, она рванула по ступеням вниз как раз в тот момент, когда лестница начала движение.       МакЛагген рассмеялся, запрокинув голову. Он что-то пробормотал и отсалютовал Гермионе двумя пальцами.       Тео предупреждал её не связываться с ним и оборвать контакты. Или хотя бы свести общение к призрачному минимуму, а если что-то пойдёт не так — дать ему знать. Но она ведь смотрела на него в Большом зале, метала умоляющие о спасении взгляды и мысленные призывы о помощи. Однако Тео был слишком увлечён разговором с Дафной Гринграсс, а сбежать от Кормака в башню Гриффиндора показалось наилучшей из всех пришедших на ум идей, когда Гарри, Рон, Невилл и Джинни отправились вместе смотреть на кракена в Чёрном озере.       И теперь, ощущая, будто к щекам прижимали раскалённую кочергу, а в груди тлели и саднили угли, Гермиона бежала в их место — она знала, что Тео рано или поздно её найдёт.       Он всегда находил.       В тени дремучего дерева, в объятьях свежести, аромата травы и лесных цветов, она удобно устроилась в корнях, выбившихся из-под сухой земли. Горячее, обжигающее солнце, подёрнутое молочными облаками, забирало переживания, сжигало их и, превратив в пепел, удобряло почву.       Гермиона сидела, запрокинув голову к тёплым лучам.       Минуло несколько минут, прежде чем она едва заметно вздрогнула — прохладный ветер подул с юга.       Тео настиг её в купе экспресса, когда на втором курсе Гарри и Рон украли машину Артура Уизли. Он подарил ей шоколадную лягушку, которую она даже не хотела. Он стал её первым хорошим знакомым с другого, казалось бы, вражеского факультета. И он постепенно превратился в самого близкого ей человека.       Не было ни секретов, ни тайн.       Так было, пока они не повзрослели.       Чувства стали какими-то иными. Ладони могли без причины вспотеть в его присутствии, а от улыбки органы водили хоровод внутри. Когда Тео заболевал, она дежурила у его кровати; когда становилось дурно Гермионе, он первым навещал её, вызывая новый приступ лихорадки или тошноты от волнения.       А сейчас Тео не пришёл. Он и не обязан был! Хотя по расписанию у него не стояли занятия, и он знал, что Гермиона тоже не была обременена учёбой в это время. Разве что бесконечной зубрёжкой перед предстоящими экзаменами. Они встречались здесь по субботам после обеда, вместе строили планы, мечтали, сближались, планировали будущее…       Однажды они едва не стали жертвами ужасной катастрофы. На это Рождество, гуляя вместе по Хогсмиду, так вышло, что они остались совсем наедине. И если ранее между ними никогда не вспыхивала неловкость, то в тот вечер, под мерцающими огоньками звёзд и в объятьях елового аромата, она вдруг пробудилась.       Они молча шли к Хогвартсу, и лишь едва не упав, Гермиона вскрикнула, но тут же ощутила, как её крепко прижали к себе руки Тео. Он смотрел на неё не так, как раньше. В карих глазах что-то плескалось и сияло — либо же это был свет бесконечных звёзд, либо что-то иное.       Тео не отпускал Гермиону, а она мысленно умоляла его этого не делать.       У них было всего мгновение на раздумья.       — Гермиона? — тихо спросил он.       — Тео? — вторила шёпотом ему она.       Его пальцы сильнее обхватили её талию. Гермиона, практически не дыша, сжала его плечо, за которое держалась, чтобы не свалиться вниз. Пар от его дыхания растворялся в воздухе между их губами.       Она была готова поцеловать его. Оставалось лишь немного приподняться, по-прежнему держась за его плечо, и мимолётно — хотя бы на секунду — прижаться к его губам. Тео сглотнул и приоткрыл рот. Его взгляд застыл на Гермионе.       И вот — момент: Тео наклонился сам, не оставляя расстояния для побега.       Гермиона так и не дышала с тех пор, как едва не столкнулась с покрытой льдом землёй. Ей и не хотелось — она боялась, что как только сделает хотя бы крохотный глоток воздуха, всё вмиг исчезнет: и Тео, и его прикосновение, и звёзды лопнут в небе, затянутом вечерней мглой.       Она прикрыла глаза и потянулась навстречу губам Тео, как ощутила, что к уху подлетело насекомое. Гермиона тут же распахнула веки и заметила засеребрившегося мотылька, не погибшего от зимней стужи.       Тео тут же отклонился, махнул рукой, отгоняя помеху, и горько рассмеялся.       Момент скользнул в бездну пространства и растворился во времени.       Гермиона подхватила смех Тео — такой же полный сожаления. Возможно, это был лишь знак.       Хватит.       Гермиона развеяла тучу из мыслей, норовивших довести её до слёз от ощущения тоски. И пусть ей нравились его компания, голос, смех, улыбка, волосы и короткие прикосновения пальцев, пока они дурачились, это никак не вязалось с тем, кем они приходились друг другу — друзьями, и не больше.       — Мерлин, — взмолилась она, сжав ладони на коленях.       Он точно возник в её жизни в наказание или как испытание, с которым ей не удавалось справиться вот уже целый год, а то и дольше. Она даже не помнила, когда именно это началось. Тепло по венам разливалось постепенно, чувства к нему распространялись словно яд в крови. А антидота и в природе было не сыскать.       Гермиона взглянула на наручные часы — она просидела здесь уже почти тридцать пять минут. Кожу на щеках приятно припекло палящее в небе солнце — сочное, словно летний апельсин. И так хотелось, чтобы оно наконец лопнуло и, может быть, своим огнём выжгло бы всё то неправильное, что она испытывала к Тео.       Но нет, солнце лишь согревало и висело в небе, безмолвно говоря, что с этим ей предстояло справиться самой.       Что он сделает, когда узнает об этом несчастном и ужасном поцелуе?       Если она расскажет ему сама, он точно воспримет это адекватно. Гермиона попросила бы его не злиться и не терроризировать Кормака. Да, он предупреждал насчёт него. Так было уже и с Роном на шестом курсе, когда тот обвинил Гермиону в том, что она якобы оказывала ему знаки внимания, а теперь злилась, стоило ему предложить попробовать сходить вместе на неловкое свидание.       Тогда, когда Гермиона хмурилась и разводила руками, не понимая, как вообще Рон мог подумать о таком, Тео бросил короткую фразу, въевшуюся под кожу:       — В тебя невозможно не влюбиться, Гермиона. — Поймав её удивлённый этим заявлением взгляд, он тут же дополнил: — Только я обладаю такой силой.       Отряхнув край юбки от пыли, Гермиона крепче ухватилась за лямки сумки и понеслась в сторону замка в надежде, что ей удастся найти Тео там.       Пусть они договаривались напомнить об их уговоре за сутки до выпускного, она считала, что лучше сделать это прямо сейчас. Он не откажет. У них не было партнёров.       Ветер обдувал лицо и трепал волосы. Солнечные лучи играли на поверхности озера, возле которого уже не было никого. Замок возвышался над быстро идущей Гермионой, и, когда она вошла внутрь, тут же понеслась к силуэту с белыми волосами у дальней стены.       — Ты видел Тео? — Она даже не постеснялась дёрнуть Малфоя за рукав, за что тот, естественно, сначала одарил её полным ненависти взглядом, а затем смягчился.       Никто со стороны Слизерина не смел проявлять к Гермионе хоть долю неуважения. Даже чистокровные в пятидесятом колене держали свои языки на замке. Особенно те, чьи семьи поставили на победу другой стороны пару лет назад.       Драко же и вовсе зашёл дальше — он проявлял к Гермионе относительно дружеские чувства. Иногда позволял себе смеяться над её шутками или отпускал свои плоские, нелепые комментарии, за которые потом, получив в свою сторону гневный взгляд Тео, извинялся. Пусть и сквозь зубы.       — Наверно, рисует мотыльков где-то на страницах учебников. Скорее, Грейнджер, тебе следует разоблачить этого преступ…       — Я серьёзно, — закатила глаза Гермиона. Ей было не до смеха. Под ногтями ощущался неприятный зуд.       Малфой на мгновение сжал губы и склонил голову.       — Он куда-то убежал с обеда, поэтому я понятия не имею, где он сейчас. Может, в гостиной. Пароль знаешь, — подмигнул он, тут же стерев с лица привычное снобистское выражение.       Драко вёл себя непривычно тепло. Гермиона слышала от Тео, что у его друга появилась какая-то загадочная девушка, имя которой он пока не хотел раскрывать. Малфой стал терпеливее, мягче, его язык с некоторых пор отпускал меньше едких колкостей в адрес тех, кто из года в год подвергался им. Даже в адрес Рона.       Такой Драко был всем по душе.       Гермиона коротко кивнула и бросила тихое «спасибо», прежде чем вновь сверилась со временем и отправилась в подземелья. До последнего занятия на этой неделе оставалось уже не так много времени — чтобы там ни было, сдвоенная пара по Защите от тёмных искусств вряд ли стоила того, чтобы получить минус пару баллов в конце года.       Блики на окнах, обрамлявших коридоры и винтовые лестницы, сливались в единый солнечный поток. Сбегая по ступенькам вниз, Гермиона перепрыгивала через пролёты, её балетки то и дело издавали громкий звук столкновения с мрамором, который становился холоднее с каждым последующим шагом. Она не любила подземелья, они не нравились ей сыростью и плесневелым запахом, липкой влажностью и гадким морозом, кусавшим её за икры.       Гермиона редко спускалась сюда одна — всегда в сопровождении Тео или кого-то из его друзей. Блуждать по этим коридорам ей было даже в некотором смысле противно. Казалось, будто кто-то точно слился со стеной и бдительно следил за ней.       Выбравшись из подземного лабиринта и дойдя до входа в змеиную гостиную, Гермиона ещё раз подумала не торопится ли она? Ведь была договорённость, обещание на мизинцах — и разве что-то обладало большей силой, помимо Непреложного Обета?       Улыбнувшись про себя, она произнесла пароль.       Улыбнувшись уже по-настоящему, она прошла глубже и заметила знакомую неряшливую причёску из спутанных кудряшек на макушке.       Улыбнувшись шире, она направилась к дивану, стоявшему спиной к ней. Лица Тео она по-прежнему не видела. Как и не видела, что, как оказалось, он был там не один.       Рядом с ним, прямо впритык к его груди и ногам, сидела Дафна, поглаживая его колено тонкими ухоженными пальцами. Она наклонилась ещё ближе, хотя казалось, это было уже невозможно, и губами прижалась к уху Тео, шепча что-то или целуя — Гермиона была не в силах разобрать. Она лишь приковала взгляд к ним и не могла оторвать его, словно питалась болью, которая сковала конечности и сердце.       Тео глухо засмеялся, и Гермиона пыталась распознать в этом звуке хоть долю напряжения или притворства, но эмоции блокировали разум.       В гостиной кроме этой пары было ещё пара человек, включая Асторию и Блейза. Наверное, не испытай Гермиона столь сильный прилив бурлящей в крови ревности, она бы с первого раза расслышала, как Забини окликнул её. Но лишь когда Тео обернулся и увидел её, ей пришлось прийти в себя и натянуть кислую улыбку на губы.       — Гермиона! — вновь позвал её голос Блейза, и спустя почти минуту, которую он пытался добиться её внимания, ему наконец это удалось. Гермиона держала на лице натянутую будто крючками улыбку.       — Да?       — Мы спорим с Асторией, кто изобрёл противодраконью сыворотку. Я утверждаю, что Ганхильда из Горсмура, а Гринграсс твердит мне про Эрику Стейнрайт.       — Я… Астория, ты права, — даже не вслушавшись в вопрос, ответила Гермиона, пристально смотря на Блейза и желая, чтобы её глаза лопнули и она не видела движения Тео на периферии. Но всё же она бы почувствовала его присутствие даже будучи слепой.       Забини от горечи поражения прикусил губу и протянул Астории галлеон, как внезапно поднял руку, не позволяя Гринграсс ухватиться за монету.       — Это была Ганхильда, — ответил Тео самодовольным голосом. Он не смотрел на Гермиону, как и она старалась не замечать его.       Настала очередь Забини порадоваться победе, но тот лишь озадаченно осмотрел Гермиону.       — Грейнджер, так кто прав?       Она молчала долгих пару секунд и сверлила взглядом лицо Блейза, прежде чем опустила глаза в пол и пожала плечами. Суть этой бестолковой беседы ускользала от неё так же быстро, как и желание находиться здесь, чувствовать тепло Тео рядом с собой и втягивать знакомые нотки его специфического аромата.       — Ты плохо себя чувствуешь? — взволнованным голосом обратился к ней Тео. Годрик, он хотел коснуться её руки — она видела это; видела, как дрогнули его пальцы. Касался ли он ими Дафны?       — Нет. Я… пришла поговорить с тобой, — уверено сказала Гермиона и подняла на него взгляд. Ей на ум пришла ужасная и в то же время прекраснейшая из мыслей. Так казалось ей, пока слова всё же не сорвались с губ: — У меня теперь есть пара на выпускной. Так что наш уговор больше не действует.       Она продолжала смотреть на Тео и искать в его глазах хоть что-то, напоминающее ревность или, может быть, испуг. Или вообще что угодно, что заставило бы её забрать свои слова обратно, отшутиться, пихнуть его в плечо, обнять и самой пригласить на выпускной. Но столкнулась лишь с безразличием. Чёрствым, ледяным, незнакомым.       — Отличная новость, — спокойно произнёс он. — Ведь минуту назад я пригласил Дафну.