Memento mori

***

Всё произошло слишком быстро. Сначала было шипение, яростное и одновременно испуганное, принадлежащее тому, от кого я никогда не хотела бы больше слышать второе. Были и слова, половину которых съедали вспышки обморочной тьмы. —Бедняжка…что с вами. Но всё, что чётко смогло отмечаться в моём сознании — я уверена, что на века вперёд, — так это медовая патока заманчивых и предвкушающих речей: —…Переходи на мою сторону. И робкое сомнение на любимом лице. Не успевшее укрепиться, не продержавшееся и больше мгновения, но пойманное как мной, так и Тварью. —…Я- После наступил момент, схожий со сном. Дурным и кошмарным, что подобно могильной плите угрожал раздавить остатки моего разума в крошево. Кажется, меня откинули. Возможно, я даже кричала и кидалась на кого-то. В итоге всё сводилось лишь к болезненно-белому вокруг. И самое худшее, что этот цвет даже отдалённо не был схож с тёплой, хоть и унылой белёсостью одеяний Бога. Эта белизна выедала несуществующие глаза, заставляла мертвецов вздрагивать от холода, а меня шипеть от боли. Я не желала признавать, что мне было скорее страшно, нежели действительно болезненно ощущать чужие руки на себе. Потому что существовали разительные отличия между лаской Бога, такой приятной и необходимой, и задумчивыми поглаживаниям цепкой хватки Его пальцев. А после был смех, мрачный, насмешливый и наигранно-дружелюбный. Я знала, что будь у меня тело, то кости уже покрылись бы инеем — настолько ледяным было существо, решившее поиграть важными для меня жизнями. «Бежать!» — визжали все инстинкты полумёртвого разума. «Принц!» — с испуганной яростью разбивал все потуги самосохранения мой холод, внезапно показавшийся прохладным ветерком в адском пекле. И я хрипяще выла, дёргалась и обжигала мёртвые руки не более живым холодом. Не в стремлении удрать, а в абсолютно противоположном желании надрать ублюдку всё, что скрыто под этой ядовито-невинной белизной, в моих глазах схожей с лицами мертвецов. —Ублюдок!.. Ты, отпусти! —Сначала я решила, что это мой крик, уж слишком чётко отражал гуляющие в пределах тельца мысли. Но через мгновение поняла, что это вовсе не похоже на срывающийся и булькающий звук разорванного смертью горла. Это был рык раненного зверя, чей противник посмел посягнуть на его территорию и уже сомкнул клыки на шее трепетно любимого партнёра детёныша. И я действительно почувствовала фантомную нехватку кислорода, тихо захлюпала и замолчала. Над местностью повисла тишина, густая и вязкая. Разбитая на смертельно острые осколки Тварью. —В этом причина вашей уверенности? —Даже маска на чужой морде не помешала мне ощутить внимательный, перепарирующий взгляд на собственном теле. Оставалось лишь издать какой-то по-жалкому грозный звук и замолчать от усилившейся хватки.—Думаете, эта душа останется подле? Так ли это, Ваше Высочество? —…На что ты намекаешь? —Если бы я была более сосредоточена в этот момент, может и смогла бы заметить до предела суженные зрачки Бога. Но я не была. Мне никак не удавалось избавиться от ощущения, словно вскоре произойдёт что-то, что принесет мне вовсе не удовлетворение. Чувство обречённости разгоралось кострищем. Подражать дыханию становилось всё тяжелее, пока чужие пальцы вонзались в мое тельце, кажется, даже проникая к сердцевине. Ощущения напоминали ковыряние в глазницах, когда пытаются дотронуться до мозга и вырвать его к чертям, параллельно ломая череп и сворачивая шею. Тело охватила отвратная в своей неконтролируемости дрожь. От какого-то страшного осознания, попавшего в голос Бога, мне стало ещё более тошно. —Нет… НЕТ, СТОЙ! —Под конец родной голос словно двоился, накладывался и срывался в истеричный крик. Тварь не ответила. Лишь холодно оскалилась. И сжала пальцы. Последним моим воспоминанием была лишь нестерпимая, отвратительная боль и вой на грани ультразвука. Даже удивительно, что с разорванной глоткой можно издавать такие звуки.

***

Тьма клубилась вокруг, цеплялась за конечности и, кажется, даже тихо хихикала. Всё, что я могла делать, ограничивалось мыслями и пустым взглядом в бесконечное ничего. Тишина давила, заставляя воспалённое создание придумывать несуществующие звуки, отчего временами мерещилось невнятное шуршание и скрежет когтей по бетону. А мысли тянулись то лениво, словно старая жвачка, то уподабливались быстрому течению реки, наполненной камнями, ветвями и людским мусором. Реки с тёмной водой, солёной от наполняющей её крови. И последние ассоциации отчего-то были до безумия знакомы. Кажется, в прошлый раз я так и погибла… Взгляд бесцельно прошёлся по окружению. Собственная грудь не двигалась и в намёке на жизнь. Сердце не билось, даже когда руки начинали коченеть и неметь от холода. …Кстати, вы когда-нибудь думали, что будет ждать вас после смерти? Мне было плевать. Или нет? Я не помню. Не помню. Не помню. Не помню… Почему так болит голова? Я слишком молода, так о какой смерти вообще речь? О таком пускай размышляют бабушки на лавочках и дедушки в обветшавших церквях. Я обещала заполонить всю землю церквями и монастырями в его честь. Послушный верующий должен выполнять свои клятвы. Знать бы только, кто Он такой. Мне казалось, что перед гибелью ещё столько необходимо сделать! Написать книгу, нарисовать семью и закончить школу… Я неграмотная сирота, неспособная вести толковые беседы. О каких книгах, родных и обучении речь? Я не боялась болезней… Лишь страшилась белый. Я ненавижу белый. Потому что… Потому что… Почему? Я не помню. Не имею и малейшего понятия, почему же мне так не нравиться белый, этот мягкий и невинный цвет, напоминающий так любимые мамой ромашки. Но это не важно. Ведь в конце… Ах, чёрт вас дери! Почему здесь так холодно?!

***

Я не знаю, когда окружающая тьма перестала мозолить глаза своим идеальным равнодушием. Возможно в момент, который отпечатался в моей сущности треском снега и костра, запахом камней и внимательным взглядом… Нечто. Ведь мне не хотелось сравнивать кружащие в воздухе крошки с пеплом и раздробленными костями. А старика с чернотой вместо глаз, чуть сгорблено сидящего внутри какой-то пещеры, воспринимать иначе, чем кем-то до отвратительного уместным в окружающей обстановке, не получалось. И даже добрая улыбка на израненом морщинами лице не обманывала. —Не стой же, присоединяйся. Давно странствуешь? —Тихий голос с характерной старцам хрипотцой, смешанный с перетреском тёплого огня, в иной ситуации заставил бы довериться. Но не сегодня — меня не покидало ощущение, что от меня оторвали необходимый и очень-очень важный кусок личности, который срочно требовалось вернуть. Я чувствовала себя потерянной в пространстве и даже контуженой. Лишь этим могу объяснить послушание перед Нечто, натянувшим шкуру человека. —…Видимо, —Неуверенно ответила на вопрос, в каком-то инстинктивном жесте касаясь горла. Пальцы, дотронувшиеся до гладкой кожи, почему-то дрогнули в лично мне непонятном недоумении. Бездна, замаскированная под глаза, лениво проводила этот жест, тут же возвращаясь к моему лицу. И быстро изогнулась в улыбчивые полумесяцы, заставляя морщины вокруг становиться ещё глубже. —Так оставайся. Здесь тепло и тихо. Ты же… Никуда не спешишь? Предложение звучало до боли заманчиво. Только сейчас я поняла, что зубы тихо постукивают друг об друга, а пальцы дрожать от холода. Но следующие слова, хоть и вырвавшиеся непроизвольно и сопровождаемые паром — его раньше не было, это неправильно-неправильно-неправильно- — звучали достаточно уверенно, чтобы я не решилась забрать их назад. —Мм, я потеряла кое-что. Мне нужно это найти. Извините, не в этот раз.—И медленно поднялась, уже собравшись направиться к выходу из этой пещеры. Когда поняла, что выхода больше нет. Тело напряглось, стоит мне взглядом упереться в каменную стену. За спиной послышался тихий хмык, глубокий и гортанный. Такой подходящий этому существу, что мне стало лишь более некомфортно. —Вновь уходишь? —Я медленно повернулась, встречаясь глазами с не-стариком.—Долго бегать собираешься? —Извините? —Нет, не в этот раз, —Огонь на мгновение мелькнул и затух. Но это не помешало мне видеть лицо собеседника, колкое в линиях и выражениях.—С самого начала всё пошло не так. Подобные тебе очень надоедливы, знаешь? Нечто говорило спокойно и даже лениво, не осуждало, несмотря на свои же слова, но я внезапно ощутила опасность. Какой-то животный защитный оскал сдержала с трудом, но от принятия более устойчивой позы не удержалась. Насмешка, промелькнувшая на чужом лице, мне точно не померещилась. —Подобные мне? Вы имеете ввиду «Странников»? Ответом мне служил кивок. —Останься. Чего ты теряешь? —Внезапно руку укололо холодом. Я невольно провела ладонью по предплечью, пытаясь стряхнуть это ощущение, исподлобья глядя на старца. Чернота проводила моё действие нисколько не любопытным взглядом. —Опять он? Самой-то не надоело? Я покачала головой, пытаясь остановить мелькающие бешеной каруселью мысли. Всё путалось, происходящее напоминало какой-то бредовый сон, смысл и целостность которого ускользали через пальцы подобно речному песку. Я ничего не понимала. —Мне… Надо.—Нахмурилась. Я и сама не знала, что и о ком вообще говорю, но послушно открывала рот. Зубы ныли, язык путался, а дёсны кровоточили. Словно что-то или кто-то запрещал мне высказываться, но я не могла остановиться. Холод прекращал душить лишь тогда, когда ручейки мыслей вырывались потоком слов. —Мне жаль, но я действительно должна найти то, что потеряла. Присела, повинуясь слабости в ногах. Но взгляда от собеседника не отвела — даже если его лицо не изменилось ни капли, так и застыв жуткой восковой маской. Какое-то время между нами висела тишина, единственным звуком в которой было лишь моё судорожное дыхание. Меня не трогали и даже не касались. Почему же такое ощущение, словно мгновение назад мне вырывали куски плоти? —…Одни и те же аргументы. Но я не могу дать желанное, пока ты не отдашь мне то, что задолжала. Старик пригнулся, не будучи со мной на одном уровне, но позволяя видеть выражение лица. Всё ещё неизменного. Пока не треснуло заговорческой улыбкой. —Или ты можешь оставить здесь потерянное и я прощу этот маленький должок. Я нахмурилась, глотая вязкую слюну. Первым порывом было согласиться со вторым предложением — уж больно мне не хотелось быть должной кому-то, особенно такому существу, а отдавать такое малое, что осталось, совершенно не хотелось, — но горло сдавило в спазме, а язык будто примёрз к нёбу. Дыхание вырвалось хрипом, подозрительно сходим со словами. «Забирай долг, но потерянное не смей прятать!» — взвыло что-то внутри. Или я действительно сказала так, но не заметила из-за неясного давления на череп. А старик захохотал, внезапно разбивая эту холодность атмосферы. И фыркнул уже легче: —Да, я почему-то так и думал. Всё же судьбу не надурить, не так ли? Повязанная, —Я подняла взгляд на чужое лицо, уже и не помня, когда упустила его из виду. Рука старика замерла в жесте щелчка. —…По поводу судьбы, хм…—На маске появилась мерзкая рана, чёрная и кровоточащая. Спустя мгновение я поняла, что это улыбка, впервые искренняя.—Это твой последний раз. Следующий будет действительно последним. И что-то во мне уверенно решило: умирать больше нельзя. Раздался щелчок и тьма наконец отпустила конечности. Но ощущение знатной подлянки меня не покидало до самого конца и дальше. Но, в конце концов, дарёному коню зубы не пересчитывают.

***