Новогоднее настроение

Они ведь совсем не собирались отмечать Новый год. Вообще. Намеренно решили игнорировать всю эту новогоднюю вакханалию с оливье и ёлками, новогодними корпоративами, ибо и настроения новогоднего не было, да и идею вытаскивания кишек из мёртвой селёдки ради новогодней шубы Арсений бы точно не одобрил. Свитеров с оленями они не покупали, ёлку не наряжали, гостей не приглашали, стремясь в кои-то веки остаться наедине друг с другом. За несколько дней до Нового года раздался первый тревожный звоночек: Антону захотелось мигающих гирлянд. Прям вот немного. Чуть-чуть. Чисто на кухне чтоб мигало. Одну маленькую. Малюсенькую. Вот такусечную. …Через час фикус Григорий был обмотан пятью метрами всяких гирлянд, утыкан со всех сторон Дедморозом, Снегурочкой, оторванными от новогодней мишуры еловыми шишками и искрящимся дождиком. Ну, чтоб всё как положено. И пошло-поехало. В ближайшем ларьке был куплен новогодний колпак для Ждуна; в магазине «Красная икра», собственно, полкило икры красной и черной — опять же, чтоб наверняка. А тридцатого декабря они вместе поехали в супермаркет, чисто вот зубную пасту купить, туалетную бумагу и патчи для глаз, лично для Арса. В очереди у кассы двух высоких парней в черных куртках и капюшонах проклинали, не стесняясь. Ибо сначала у людей, стоящих за ними, была слабая надежда, что вот эта одна тележка с горкой — это всё. Но они не знали, что пока кассир пробивал одну тележку, где-то у рыбного отдела Антон давил насмерть людей второй такой же тележкой, спеша к кассе. Половину той тележки занимал здоровенный осётр, размером с белую акулу. Неизвестно зачем он был им нужен, но выглядел же, сука, очень богато и празднично. Бумагу, пасту и патчи для глаз, конечно же, не купили. Поэтому спал Антон в ту ночь на диване, спасибо, не в обнимку с осетром, оставленным на балконе.

Тридцать первое декабря

По всей квартире мигают километры гирлянды, по телевизору дядя Федор наряжает ёлку тем, что нашел на чердаке, а на кухне стоит дым коромыслом. Арсений обречённо выдирает кишки из мёртвой селедки, попутно жалуясь Матвиенко по видеосвязи, что в гробу он видал этот новый год и Антона с его желаниями и новогодним настроением. Впрочем, на тот момент желание и настроение у Шастуна было только одно — сдохнуть и больше никогда не интересоваться в интернете рецептом запекания осетра. — Да лучше б я два кило минтая купил! Это ж не рыба, это ебанина какая-то! Нет, Арс, ты вот послушай. «Чтобы удалить с осетра слизь и запах, погрузите его на полчаса в солёную холодную воду. Затем трижды обдайте кипятком, удалите чешую, крупные плавники, жабры, глаза и визигу кулинарной иглой». Визигу! Что это, блять?! Где она там у него растёт? Какая к хренам кулинарная игла?! Где я её возьму? Что это вообще? — Идите вы все в жопу, — с чувством произнес Попов и спешно покинул поле кулинарной битвы с осетром и селёдкой в частности. Новогоднее настроение Арсения рвалось наружу и требовало задушить всякого, кто ещё хоть раз поздравит его с этим праздником, пропахшим рыбой. Ещё через полчаса терзаний, вопросов к Гуглу и звонков Позовым выяснилось, что визига — это хордовая часть хребта. Ясности это не внесло, да и кулинарной иглы у Шастуна тоже не было, поэтому он руками вырвал осетру весь хребет вместе с глазами и жабрами и чувствовал себя Кинг-Конгом, который порвал анаконду. На часах десять вечера. Арсений нервно курит, заперевшись на балконе, звонит в Омск, радуется ёлке и сквозь зубы хвалит мамину заливную рыбу, которая выглядит один в один как та, что купил Антон. Шастун рубит салаты, намазывая бутерброды красной и черной икрой, и курит в открытую форточку, поглядывая на часы, пытаясь вспомнить, в какой момент он свернул не туда и превратился в Золушку. И тут внезапно завыла собака, с которой должны были выйти гулять ещё два часа назад, но забыли. Данное событие примирило, даже слегка разрядило обстановку между ними, и они все вместе вышли на улицу. За десять минут до Нового года на улице ни души. Кроме них с Арсом, одетых очень по-новогоднему: Арсений в шортах, куртке и в домашних белых тапках, Антон в кроссовках бриджах и в пальто на голое тело. И оба орут в темноту: — Ральф! Ссы быстрее! Из-за тебя щас Новый год просрем! В квартиру они вваливаются ровно под бой курантов и вот в чём были, в том и замирают торжественно перед телевизором. С последним двенадцатым ударом двое мужчин устало вздохнули и отхлебнули по очереди из бутылки с шампанским. И вот почему-то именно в этот момент Антон почувствовал, что его наконец-то отпустило. Вот как будто весь прошлый год только что смыли в унитаз, вместе со всем негативом, плохим настроением и депрессией. И вдруг неожиданно появилось что ни на есть новогоднее настроение. Скорее всего, Арсений испытал тоже самое, когда первым притянул Шастуна к себе, шепча в приоткрытые губы: — С Новым годом! Они целовались как умалишённые под зарево и вспышки салютов, за окном обнимались в полумраке, а на них с радостным визгом прыгала собака. За этим внезапным нахлынувшим новогодним счастьем они совершенно забыли о том, что в предновогодней агонии Антон все-таки наприглашал в гости друзей, которые уже через полчаса после боя курантов заполнили собой все пространство квартиры. До пяти утра вся компания так душевно бухала и веселилась, что в полшестого утра Арсений купил два билета в Питер. А чего нет-то? Это же так, блять, по-новогоднему, поддавшись настроению, взять и внезапно улететь в Питер, возможно, даже на третью улицу Строителей. Это же так романтично под гадостную заливную рыбу орать песню про «Вагончик тронется, перрон останется» и запивать все это шампанским с горла, пока новогодняя эйфория не иссякнет. А главное ведь не где, а важно ведь с кем. Арсений выдыхает морозный питерский воздух, крепко сжимая длинные холодные пальцы в своей теплой ладони, именно в этот момент ощущая себя по-настоящему невероятно счастливым…