New message

Тойя следил за своей семьей. Это было необходимо. Ему нужно было знать всё о каждом члене, чтобы убедиться, что его планы исполняются и идут должным образом. Ничто не должно было оставаться без его внимания: он знал всё, начиная с закоулков, по которым его отец добирался до своего агентства незамеченным, и заканчивая маркой специй, которые Фуюми покупала в любимом продуктовом магазине. Он знал любимое кафе Нацуо, где можно хорошо выпить после того, как он провёл день, готовясь к тяжёлому тесту, и даже мог понять, насколько хорошо он справился, исходя из изменений в его ночном распорядке. Так почему номер мобильного телефона Шото нуждался в другом оправдании? Он стащил его несколько месяцев назад у буйного блондина из ЮЭЙ, который был недостаточно умён или слишком самоотвержен, чтобы иметь пароль на своём телефоне. Он справедливо заслужил небольшое вторжение в частную жизнь. Тойя посчитал, что ему повезло, когда он бесцельно пролистывал чужие контакты и нашёл ник, который было нетрудно распознать, как и все остальные; не задумываясь ни на секунду, его пальцы заскользили по экрану его новейшей горелки, которую он отхватил у какого-то бедняги за несколько дней до этого. Его прах украшал аллею в семи милях отсюда, и Тойя не думал, что телефон ему ещё сильно понадобится. Возможно, было бы неплохо, если бы он оставил всё как есть. Держал цифры на сотовом до момента, пока ему не понадобился другой, а затем записал его где-нибудь «на всякий случай». В случае чего, он не был уверен. И всё же каждый раз, когда Тойя брал в руки новое устройство, он вводил и переписывал в него номер своего несчастного маленького брата. Хуже того, иногда он даже открывал новое сообщение, оставлял номер в поле «Кому: », издевался над собой пару минут, прежде чем ясность возвращалась, чтобы остановить его от дальнейших действий. Иногда он задавался вопросом, что бы он сказал… Или как ответил бы Шото. Позволить своим мыслям быть свободными означало неприятности, но всё же он часто возвращался к знакомой последовательности, чтобы раз за разом себя обрывать. У него нет права писать Шото и ждать ответа. Он не хороший старший брат. Тойя винил во всём одиночество между самым тёмным пред-рассветным часом и иммунитетом, случайно выработанным к крепким напиткам, которые обычно убаюкивали его чем-то сносным, вроде сна; в такие минуты у него не было ни минуты, чтобы подумать, как благополучно добраться до своей квартиры, но всегда хватало времени и мотивации вытащить свой телефон и сосредоточиться на попытке сформировать что-то связанное. Хотя не раз Тойя просыпался с этой чёртовой штукой в руке — на экране не было ничего, кроме тарабарщины для определённого контакта, кнопка отправки чудесным образом оставалась нетронутой, свидетельствуя о том, что Бог всё-таки есть. За годы бесцельных размышлений, упущенных возможностей и почти промахов, Тойя большую часть времени оставался наедине с собой, ничего не делая, кроме как лениво просматривая новости. Это слабо удерживало его внимание, когда все новости были идентичными и скучными, лишь немного различаясь формулировками, чтобы звучать более интригующе, чем другие. Ничего, кроме отрывочной записи с обвиняющими указательными пальцами и оставшимися без ответа вопросами о будущем общества героев. Поначалу новые ожоги, приносящие постоянную тупую боль, стоили паники и неуверенности. Затем удовлетворение собственной жизнью свободой уменьшалось по мере того, как сломанные пружины дивана, который он называл своей кроватью, впивались ему в спину, напоминая, что он был заперт там, пока не выздоровеет, чтобы не рисковать слишком серьёзными травмами. У него всегда были планы, которые нужно было завершить — большие планы для его семьи, большие планы для его младшенького брата. Планы, которые никогда не включали в себя обращение к нему, планы, которые должны были быть главным приоритетом Тойи, а не боль любопытства и нервное стремление к большему контакту — короткой связи. «Надеюсь ты не умер» Это сообщение должно было быть стёрто, как и все остальные. Тойя сказал себе, что это было только наполовину искренне, что его игра не была бы такой весёлой, если бы его лучший игрок сдох в какой-нибудь стерильной больничной палате, окружённый людьми, которые его любили. Кто знает, будет ли Энджи вообще там, чтобы увидеть, как зачахнет любимый сын. В любом случае, это был бы отвратительный исход для всех. Тойя кривится, признавая, что Шото не стоит умирать. Прошло всего несколько секунд, пока он смотрел на синюю коробку, затаив дыхание. Никакого ответа. Тойя почти почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы оставить свой телефон на полу и перевернуться на бок, закрыв глаза. Темнота — гостеприимный друг. Хотя в то время как Тойя спал, у Шото был постоянный приглушённый шум оживлённой больницы за закрытой дверью. Даже глубокой ночью события не проявляли никаких признаков замедления. Шото понимал почему. Весь причинённый ущерб, все жертвы — и ради чего? Чтобы подчеркнуть свою точку зрения? Чем дольше Шото оставался в маленькой комнате, тем больше времени должна была тлеть и гноиться запутанная сеть чувств. Несколько знакомых лиц, посетивших в течение дня, немного успокоили своими улыбками и обрывками надежды, которые Шото более чем с радостью проглотил. Но когда солнце скрылось за горизонтом и часы посещений закончились, ничто не встало между ним и бесконечным морем сомнений. Если бы не звонок его телефона, он мог бы провести ещё одну ночь, беспомощно расхаживая по тому же короткому пути между кроватью и окном, плывя по морю на плохо залатанной гребной лодке с рушащейся решимостью. Без имени, и какое странное послание. Шото уставился на сообщение, сжав губы в тонкую линию. Часть его подсказывала, что он должен быть благодарен другой руке, протянувшейся к нему, чтобы схватить, прежде чем сокрушительные приливные волны тревоги унесут его прочь. Хотя кому оно принадлежало, оставляло только больше вопросов. Он вспомнил, что большинство его одноклассников уже заглянули, так что они должны знать о его состоянии. Может быть, репортёр, пытающийся вставить несколько слов. Что угодно, ради другой истории, другого фрагмента бесконечной драмы. Он был благодарен за то, что существовали люди, которые могли удержать от него любопытные взгляды и камеры. Охранники больницы для героев делали свою работу. Потребовалось ещё одно долгое колебание, пальцы Шото замерли над экраном. В конце концов он ответил, и его брат, находящийся за много миль от него, почувствовал, как его сердце чуть не остановилось от незнакомой тревоги. Ожоги, покрывающие его тело, были причиной того, что он дрожал, хотя он сказал дюжину раз, что ничего не чувствует, кроме слабой боли. Это просто обман затуманенных сном глаз, его пальцы не дрожат, когда он тянется к телефону, они не угрожают уронить его, когда эта цепочка цифр смотрит на него, у него не пересыхает во рту, когда он осознаёт, как легко, на самом деле, связался с Шото. «Я не узнаю этот номер… Кто ты?» Тойя перечитывал текст снова и снова. Предложения были сюрреалистичными, свечение экрана резало глаза, и Тойя слишком часто напоминал себе, что на другом конце провода был Шото — в блаженном неведении, наивный Шото, который без колебаний ответил на странное сообщение. Тойе понравилась мысль о том, чтобы проигнорировать его. Всё, что ему нужно было сделать, это снова положить трубку и притвориться, что он вообще не писал Шото. Это был самый простой выход из ситуации. Тойя никогда не любил делать всё просто. «ой, как больно. я думал, что мы друзья, но у тебя даже не сохранился мой номер (» Это начало игры. Это оправдание, которое придумал себе Тойя. Простая игра, что-то, чтобы развлечь его, пока он выздоравливает, и что-то, чтобы держать его брата в напряжении, пока он пытается сделать то же самое. Жизнь просто не была бы весёлой, если бы он не мог создать больше проблем для младшего Тодороки. Проблемы пришли в форме беспокойства. О ком он забыл? Кто мог бы назвать его другом, который ещё не навестил его? Что ещё более важно, у кого был его номер, и кого он забыл записать сам? Шото прикусил нижнюю губу, затем медленно провёл подушечками больших пальцев по экрану; каждое напечатанное слово сопровождалось смутной мыслью о том, кому он мог отвечать. «Мне жаль. Я сохраню его сейчас, если ты напомнишь своё имя» Ответ последовал через несколько секунд, когда Тойя насмешливо хмыкнул. Он уже преодолел порыв представиться каким-то школьником или героем, решив, что уже перерос период розыгрышей по телефону. «нет, теперь надо догадаться» — настоял он и почувствовал удовлетворение своими действиями. Надо грамотно разыгрывать младшего брата. Шото лениво постучал по экрану. В его палату входило и выходило так много людей, что все лица казались размытыми, так что полагаться на память, чтобы определить, кто не пришёл, оказалось не лучшим планом. «Денки или Серо?» «неа)» — Тойя забыл подавить широкую ухмылку и, чувствуя себя нарушителем, спрятался за экраном. «Инаса?» «ктоо?» — Тойя нахмурился и проверил не опечатался ли Шото, потому что он этого имени решительно не знал. Шото назвал ещё два имени, которые Тойя слышал всего один или два раза, и не стал придавать им никакого смысла. Они не имели значения, хотя, похоже, были важны для Шото, по крайней мере, достаточно, чтобы он предположил, что они будут проверять его. «если ты просто будешь перечислять имена, мне в конце концов придётся сказать «да», верно? не стоит гадать. поговори со мной немного, а потом попробуй снова» — Тойя в какой-то момент решил, что он щедрый, даже не понимая, что ведёт себя по-детски. Он получил простой ответ «Хорошо» от Шото, который начал их почти постоянную переписку. Ни у кого нет особых дел, оба находят определённое утешение в быстрых ответах и непринуждённой беседе. Отчуждённый саркастический фасад, который носил Тойя, растаял где-то между поздними ночными сообщениями «ты не спишь?» и развлечением от чтения жалоб Шото на недостаток сна на следующий день — он полностью знал, что это его вина, но если бы он спросил это снова той ночью, Шото всё равно не отказал бы ему в беседе. Но без прикрытия и маски Тойя открылся так, как никогда от себя не ожидал. Если раньше он колебался, выжидая время, чтобы тщательно сформулировать свои ответы, то после приятного разговора с Шото, он заметил, что стал отвечать честно и даже искренне. Это, как решил Тойя, было меньшим из двух зол, когда он поймал себя на том, что улыбается в свой телефон, даже смеясь над некоторыми репликами Шото. Его способность печатать таким стоическим тоном была безупречна. Взаимное удовольствие только усилило любопытство Шото. Имя любого, с кем можно было построить комфортный диалог, уже было в его контактах. На короткое время он задумался, был ли человек на другой стороне светящихся сообщений кем-то, кого он встретил за пределами ЮЭЙ, возможно, из другой школы. Хотя даже в дружеских отношениях Шото обнаружил лёгкое нежелание рассматривать возможность того, что таинственный незнакомец может быть кем-то из студентов, с которыми он пересекался. Это почти не оставляло ему никаких вариантов. Впрочем, это не имело значения. Интерес Шото к угадыванию иссяк. Кто бы это ни был, он предложил отсрочку от всеобщего внимания к нему и его семье. Весь хаос в мире заглушался каждый раз, когда он открывал новое сообщение. Они разделили мимолётное чувство, что, возможно, им становится слишком комфортно, слишком уязвимо, когда простые слова превратились в фотографии. В основном со стороны Шото, и Тойя повторял про себя оправдания, как мантру, всякий раз, когда нажимал, чтобы сохранить одно. Фотографии никогда не имели большой смысловой нагрузки, но в них постоянно появлялись новые детали, из-за чего Тойя каждый раз сохранял их. Такая же история с горелкой. По правде, пора уже менять её, но Тойя подумал, что хотел бы найти новый телефон, а этот оставить только для связи с Шото. Это казалось удобным. Конечно, не потому, что его галерея была загружена размытыми фотографиями лучших попыток Шото документировать свой день. Они выходят за рамки того, что Тойя может назвать важной информацией. Только контрастные изображения чая или темноты с пятнышками света и добавленные сообщения: «Звёзды сегодня яркие». Немного сладковато. Небольшие фрагменты жизни Шото, в которых нет тёмных уголков драмы юного героя; только лучшие моменты, которые делают его жизнь мирной. В старшем росло желание сделать то же самое, даже если Шото никогда ничего не просил взамен. Это произошло случайно — начало его фотографий. Цветы, разбросанные по лесу, на которые Тойя обычно не удосуживался взглянуть дважды. Они маленькие, с четырьмя лепестками, которые росли в местах вдоль густой зелёной травы. Некоторые красные, некоторые белые — редкая смесь, которая слишком сильно напомнила ему брата. День, когда он отправил своё первое вложение, был унылым. Серое небо на заднем плане делало краски цветения куда более яркими, чем они были на самом деле. Тойя сорвал один, только один — два красных лепестка, два белых. Он изо всех сил старался скрыть свою руку, но в итоге обрезал изображение снова и снова, пока не остались лепестки и лишь едва заметный намёк на тонкий зелёный стебель. Мысль о том, что он делает, не поражала его до тех пор, пока он не повернул обратно к особняку, уже отправив сообщение полчаса назад без единого добавленного слова. Осознание этого заставило Тойю замереть на месте, и он бессознательно схватился за устройство в кармане. Покалывание от вибрации поднялось по его руке и поселилось где-то в груди, где его сердце забилось почти так же быстро, как он достал свой телефон. «Очень даже похоже» Тойя нажал на прилагаемую фотографию, увеличил её.Через заляпанный дождём экран, Шото смотрел на него сквозь несколько затянувшихся бинтов. Его изображение было размытым, как и все остальные, но Тойя всё ещё различал слабые края заживающих ожогов, которые, чёрт возьми, тянулись до корней разнородных волос. Он почти забыл, что сделал. Боль, горечь на языке. Чувствовал ли он… раскаяние? Тойя проглотил странное чувство и перекладывал телефон в руке, пока ему не стало легче отвечать. «знаешь, мой цветок не выглядел так, будто прошёл через горячий ад» Его пальцы не остановились, и по привычке он нажал кнопку отправки, прежде чем успел подумать хоть о чём-то. «хотя ты выглядишь лучше» Унижение и стыд заставили его спрятать телефон подальше на всю оставшуюся поездку. Он предпочёл бы сосредоточиться на том, чтобы убедиться, что никто не стал его преследовать, чем пытаться выяснить, откуда взялись эти слова. Легче и бездумнее, возможно немного глупо, но ему пока не нужно было ни в чём признаваться самому себе. Тойе это нравилось и подходило больше. Хотя это означало, что Шото в конечном итоге несколько тихих часов смотрел на его сообщение, покрасневший и сбитый с толку. Каждый раз, когда он печатал что-то в ответ, он быстро стирал это. Он решил остановиться на признании, что ему понравились неуклюжие комплименты этого незнакомца. Незнакомец ему понравился. Он хотел узнать о нём побольше. Вот так Шото провёл свою первую ночь вне тесной маленькой комнаты больницы: дома, в комфорте собственной кровати, в объятиях одеяла. С глазами, прикованными к изображению цветов и обрезанной кисти. Каждая деталь что-то значила, ещё один кусочек головоломки, ещё один ответ, который добавлял больше вопросов. Говорят, картинка стоит тысячи слов, но Шото нашёл очень мало; только утешение в том, что человек на другом конце провода думал о нём. Под чужеродным цветущим теплом скрывалось стремление к большему. Шото вдруг захотел рискнуть и он не стал возражать против игры. Наступило утро, и их ежедневный чат начался как обычно: нечёткая фотография зелёного чая. Тойя ответил заметив, что пропала дешёвая маленькая больничная чашка, но Шото на это не отреагировал. Вместо этого, по одной букве за раз, он напечатал животрепещущий вопрос. «Можно мне твою фотографию?» Он закусил нижнюю губу, уставившись на текст, и только тиканье ближайших часов говорило ему, что прошло слишком много времени, и ему нужно было либо рискнуть и нажать «Отправить», либо вообще забыть об этой идее. Предсказуемый ответ пришёл гораздо быстрее, чем он ожидал. «помнишь, ты должен был догадаться, кто я» Шото испытал свою удачу. «А как насчёт картинки-подсказки?» Последовала полное молчание. В течение нескольких часов Шото тихо задавался вопросом, не попросил ли он слишком многого, нарушил игру и разрушил беззаботный характер их новой дружбы. Его глаза бросали взгляд на телефон каждые несколько минут, каждый взгляд на него добавлял ещё один камень напряжения к тяжести, нарастающей в его животе. Ничто не отвлекало его от этого. Ни наведение порядка в его комнате, ни светская беседа с Фуюми, которая в конце концов неловко извинилась, когда поняла, что брат полностью сосредоточен на чём-то другом и витает в облаках. Он думал, что, возможно, телевидение может оставить его разум достаточно пустым, чтобы забыть про переписку, но в тот момент, когда он взял пульт, его внутренности сжались, и что-то в глубине его мыслей прошептало, что он не так уж и хотел бы видеть, что показывают по любому из каналов. К сумеркам Шото было достаточно умственной гимнастики и неопределённости. Он поспешно набрал «ну и ладно», но ему не дали возможности отправить это, прежде чем его телефон издал отчётливый сигнал. «желаю удачи, хах» Под шрифтом располагался серый прямоугольник со словом «загрузка» и процентом, который приближался к ста слишком медленно. Шото ждал, затаив дыхание, лёгкие горели, пока загружался снимок. Грязное зеркало, потёртости ещё больше заметны при резком свете вспышки, которая закрывала большую часть обзора. В комнате было темно. Почти настолько темно, что человек на переднем плане почти сливался с его рубашкой цвета воронова крыла и чёрными брюками. Длинные рукава, одна рука в кармане, в другой телефон, но край ткани скрывал большую часть пальцев — почти намеренно. Шото сохранил фотографию, перешёл в свою галерею и провёл, как ему показалось, достаточно времени, просто увеличивая и уменьшая масштаб, выискивая всё, что выдавало человека, точно так же, как это было с цветком. Но это было по-другому. Единственный образ, единственный намёк на кого-то, на конкретного человека. Теперь сообщения казались ещё более реальными: связь, смех, игривое подшучивание. Если незнакомец так охотно дал свой образ, то Шото задавался вопросом, будет ли он отвечать на более личные вопросы. А вопросы не сулят Тойе ничего хорошего. Он знал, что должен быть осторожен, знал, что неправильный ответ может ударить его ярко освещённым маяком, кричащим о его личности, хотя каждый раз, когда Шото подходил к нему с очередным бессмысленным, но забавным любопытством («У тебя есть любимый цвет?» «Как тебе погода сегодня?») Тойя пел как канарейка отвечая на каждый из них с искренностью, о существовании которой и не подозревал. Прошла целая неделя деликатных допросов. Это были ещё семь долгих дней углубления связи, которая не должна была, в первую очередь, существовать, и на восьмой день замешательство, охватившее Тойю, достигло своего пика в вихре ненависти к себе, в то время как Шото начал останавливаться на идее, что он разговаривает с кем-то, кто даже не был его возраста. Утро пришло и ушло. Полдень прошёл медленно, вечер просачивался, как вода в пустыне. Шото бездельничал в доме. Он пытался читать книги после того как проснулся, старался приставать к Нацуо, на что получил отговорку идти к Фуюми, первый раз в жизни расстроился, что отца нет дома, а затем полностью сдался, когда ответы Тойи приходили слишком медленно. Особого выбора не оставалось, и Шото остановился на телевидении. Новости были всё те же, даже спустя недели. Всё ещё болтают о падении героев, о бедствии, охватившем город — нет, даже нацию. Некоторые станции потратили своё драгоценное время, очерняя имя его семьи, некоторые проявляли толику достоинства и повторяли извинения его отца, чтобы показать свою поддержку. Шото не хотел ничего из этого слышать. Он не хотел позора, не хотел жалости, не хотел видеть разрушения — он испытал это на собственном опыте. Он предпочёл бы тренироваться. По крайней мере, повторение знакомой рутины тяжёлых физических упражнений позволило бы ему отключиться от мира. Однако врачи настоятельно требовали ограничиться от физических нагрузок, а остальные члены семьи согласились и сказали, что проследят за этим. Поток мыслей, которые он предпочёл бы спрятать, вспыхнул — насмешки, обиды, гнев, настаивание на том, что каким-то образом общество разваливается на куски по его вине. Его единственная отсрочка потребовала времени, чтобы ответить ему. Красный флаг сам по себе, даже когда сообщение, которое пришло, было обычным беззаботным, к которому Шото привык. «всё ещё жив?» Он никогда не спрашивал и не интересовался «как дела», «что делаешь», «как прошёл твой день». Никакого чувства фальшивой вежливости, даже никаких попыток к ней. Это мило. Ещё одна вещь, к которой Шото привык, ещё одна вещь, которая ему нравилась. Это было не единственным, что стало привычным между ними. Шото вытянул руку, выпрямился, затем сделал снимок для отправки; отчаянное желание найти облегчение от скуки — невысказанный крик своему собеседнику, чтобы он как-то его занял. «ты все ещё под домашним арестом? вот чёрт» У Шото не было секретов, он рассказал всё, от степени своих ожогов до мягкого настояния сестры и отца, что ему не следует показываться на глаза публике, пока всё не уляжется. Он неосознанно рассказал своему брату так много в обмен на так мало. Тойя обладал обширными знаниями о Шото, но ему ни разу не приходило в голову использовать их во зло. Каждый кусочек, каждый лакомый кусочек Тойя держал под замком с лёгкой надменной улыбкой на губах. Шото понятия не имел, с кем он делил свою личную жизнь, и с каждым днём его это волновало всё меньше и меньше. Жизнь была неопределённой штукой. Единственная уверенность, которую он имел, заключалась в том, что его друг всегда ответит ему, какую бы глупость он ни отправил. Шото задавался вопросом, оставался ли он в одиночестве так же часто, как он. Шото задавался вопросом, означало ли это, что он был одинок. Шото постучал по экрану, протяжные новости на заднем плане бередили душевные раны. «Я должен что-то сделать, столько всего происходит… Во многом из-за моей семьи» Наступила ещё одна волна молчания, Шото никто не беспокоил. Он вернулся обратно к своей скуке и, таким образом, просматривал десятки неинтересных каналов. В следующий раз, когда его телефон зазвенел, у Шото кровь застыла в жилах. «Ты планируешь убить своего брата?» Это было нечто иное. Ему не хватило очарования его друга. Это было холодно, бессердечно; что-то тревожное в этом чётко сформулированном предложении. «Я не хочу». Ни «да», ни «нет», только искажённая правда и наивная надежда на то, что у него появится выбор в этом вопросе. «Почему бы и нет? Он убийца, верно? Разве он не пытался тебя убить? Тебе не кажется, что он причинил уже достаточно неприятностей? Кто-то должен его остановить» - на последнем сообщении у обоих пронеслась одна и та же мысль: и лучше это сделаешь ты! Шото отбросил пульт и взял телефон обеими руками, уделяя ему всё своё внимание. Быстрые сообщения были новыми. Он чувствовал себя неправильно. Возможно, человек на другом конце был лично затронут поступками Тойи, или, может быть, он видел посмешище, в которое он превратил героев, и хотел, чтобы злодей получил по заслугам. В конце концов, многие люди так и поступали, и это было… справедливо, как он полагал. И всё же заставить себя ненавидеть своего старшего брата было тем, что Шото не смог сделать. Что касается почему, у него не было ответа для себя. Впервые он сильно разошёлся во мнениях со своим другом. «Я знаю». Шото нажал несколько случайных клавиш, затем удалил тарабарщину. Он хотел уточнить, но не был уверен, как это сделать; не был даже уверен, почему он чувствовал необходимость в этом. Он поёрзал, пошевелил пальцами, потом написал первое, что пришло в голову. «Один близкий друг сказал мне, что герои должны спасать любого, кто хочет, чтобы его спасли». Поспешный ответ: «А что, если он не захочет, чтобы его спасли?» Но ответ Шото пришёл легко. «Вот тогда его больше всего нужно будет спасать». Он наблюдал, как доставленный текст под его сообщением мигает и переключается на просмотренное. Затем он смотрел, как всплывали точки ввода — один раз, затем два, а затем они полностью исчезли. Нет, но мгновение спустя, когда Шото ожидал увидеть их снова, он вздрогнул, когда вместо этого зазвонил телефон.