New message

Шото чуть не выронил телефон от неожиданности. Звук прорезал тишину, как пронзительный вой сирены. Шото не мог заставить себя сделать что-нибудь, кроме как пялиться на неопределённый номер, во рту пересохло, сердце бешено колотится. Когда раздался последний звонок, Шото ударил подушечкой большого пальца по зелёной кнопке, принимая вызов. Он поднёс устройство к уху и попытался поздороваться. Его голос был хриплым. Прошли недели с тех пор, как его горло зажило, но в тот момент оно было таким же слабым и прерывистым, как и его дыхание, к которому он должен был приложить сознательные усилия, всё из-за того что его лёгкие не переставали гореть. Ответа не последовало. Прерывистое дыхание выдало собеседника, хотя Шото всё равно знал, что он был там, знал, что его услышали. Шото хотел, чтобы он сказал что-нибудь, хоть немного информации. Чего Шото не знал, так это того, что Тойя слушал его на другом конце провода, сжимая телефон так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Он дрожал. Это было ожидание? Страх? Адреналин от совершения очередной ошибки? Что-то щёлкнуло в нём, как выключатель, когда он прочитал заветные слова. На мгновение ему резко захотелось быть ближе к своему младшему брату, оказаться рядом с ним. Ему нестерпимо захотелось взять предложенную ему руку и позволить вытащить себя из тьмы, в которой он погряз. На мгновение ему захотелось, чтобы его спасли. Тойя стиснул зубы, когда Шото снова заговорил, — ещё одно вопросительное приветствие напомнило ему обо всём, что произошло. Шото никак не мог знать, кому он звонит, так почему же он всё ещё совершает этот свой благородный поступок, как будто это что-то значит. Этой безжалостной доброты, по мнению Тойи, он не заслуживал. Не после того, как всю жизнь не оправдывал ожиданий и прибегал к преступлениям. Он заслужил пасть от рук своего брата, а не цепляться за них и быть вытащенным на свет. Почему Шото не согласился просто убить его? В трубке раздалось ещё одно «хэй?». Шото позвал в третий раз, немного смелее, немного твёрже, но Тойя только закрыл глаза и убрал телефон, прежде чем нажать кнопку отбоя. Шото был добр. Слишком милосерден. Не для него. «Извиняюсь». По краям сшитой кожи прошлось покалывание, после него потекло слишком знакомое жжение; красные полосы румянца потекли по тому, что осталось от здоровых щёк, в сочетании с кривым подёргиванием его губ. «Я не собирался звонить. Сделал это случайно». Тойя провёл рукой по волосам и издал сухой смешок. Неважно, чего хочет Шото, он не может быть героем всё время — не всех можно спасти, а у Тойи было достаточно ясности, чтобы заранее знать, что спасение — это несбыточная мечта. Шото тоже должен это понять чтобы перестать слепо гнаться за какой-то белой мечтой о счастливом конце, о том, что в конце концов всё получится. Этого не произойдёт, только не для Тойи. Ему это никогда не предназначалось. Истощение и изнеможение сказались на борющемся разуме, Тойя уступил демонам. Он больше не хотел сражаться, у него не было на это сил. Он свернулся калачиком на прожжённых подушках и прижал телефон к груди, как спасательный круг. Сообщение вырвало его из состояния сна без сновидений. «Тогда мне ничего не остаётся…» — у Тойи оборвалось сердце. «Я спасу его от самого себя». Это было запоздалое послание, которое в конце концов дошло до него. Телефон был брошен на подлокотник дивана, руки заняты, прикрывая лицо Тойи, чтобы задушить стыд, успокоить дрожащие звуки и прерывистое дыхание; сухие рыдания сотрясали его тело, вырывая последние клочки контроля некоторое время спустя, и когда он, наконец, пошевелился, он не был уверен, как долго он был без сознания. Под глазами скопилась неприятная липкость, а вместе с ней и тупая боль. Засохшая кровь запеклась на его лице и спутала волосы там, куда она стекла. Она распространилась и на его ладони, затем спустилась к пальцам, что затруднило привычную проверку телефона. Его ждало новое сообщение, и его желудок сжался в тот момент, когда он пробежал по нему взглядом. «Ты — Тойя?» Снова и снова Тойя перечитывал текст. На этом можно было закончить. Шото всё понял. Их игра была окончена. Вот и всё. В течение девяти дней ни один из них не набирался смелости написать. Они разделяли отчаяние в стремлении протянуть руку помощи и страх перед исходом. Так много часов, проведённых вдвоём в поисках и ожидании сообщения, которого там не было, только для того, чтобы получить пощёчину от просмотра последнего диалога. Тойя упустил это. Плохо. Шото дал ему то, чего он ждал с нетерпением, то, над чем можно было улыбнуться, кого-то, кому можно довериться, того, с кем можно разделить свою жизнь, кого-то, кому не было всё равно и не было что-то нужно взамен. Он принёс немного радости там, где Тойя обычно её не находил. Какой был смысл пытаться продолжать писать, когда Шото знал его личность? Зачем его брату вообще понадобится с ним разговаривать? Были времена, когда он возвращался к своим старым привычкам печатать то, что он хотел сказать, только для того, чтобы удалить всё и солгать себе, сказав, что он ничего не отправит. Хуже были дни, когда он просыпался и пытался нацарапать своё обычное сообщение с пожеланием доброго утра, но только для того, чтобы закрыть текстовик и заставить себя думать о чём-то другом. Но какое это имело значение, когда всё всегда возвращало его к Шото? Тойя надеялся, что мелкий не пропустил свой традиционный зелёный чай. Он задавался вопросом, что бы он мог пить в этот день; скучал по этим бесконечным затемнённым картинкам. Он скучал по пожеланию Шото спокойной ночи, когда они оба продолжали отвечать по меньшей мере час, пытаясь оставить последнее слово за собой, даже если оба знали, что Тойя победит, ведь у него не было режима. Это воспоминание заставило его улыбнуться. Он скучал по этому глупому счастливому чувству. Он был не единственным. Шото потребовался всего день, чтобы признаться себе, что он хотел продолжать общение, независимо от того, кем мог быть человек на другой стороне чата, за исключением того, что он уже знал. Если бы его предположение оказалось неверным, человек, не колеблясь, сказал бы об этом, такими и были их отношения. Отсутствие ответа говорило о многом. Это был Тойя — его старший брат, монстр, убийца, злодей. И это не имело значения. Не зная, кто это был, между ними не было враждебности. У них не было прошлого или настоящего, создающего стену, они не беспокоились о хорошем или плохом. Они забыли о хаосе в мире и оставили тех, кем они были за дверью, чтобы наслаждаться комфортом, который они предоставляли друг другу. Это не требовало усилий, это не было сложно. Это просто было, и Шото снова жаждал этой стабильности. Он просто не знал, как об этом сказать. Как объяснить это Тойе. В какой-то момент у Шото появилась мысль, что всё это время он так и не знал брата. Смущение, беспокойство, тоска — всё это новая территория, которую Шото никак не ожидал исследовать в таком возрасте, особенно не из-за Тойи. Он только хотел узнать, всё ли с ним в порядке, достаточно ли он высыпается, нормально ли питается, потому что он видел достаточно фотографий лапши быстрого приготовления, чтобы начать сомневаться, есть ли у Тойи плита и постоянное место, где он мог бы отдохнуть. Он лишь хотел спросить… хочет ли Тойя ещё поговорить. Неиспользованные черновики остались в его заметках; неуклюжие слова и наполовину сформулированные чувства, ни одно из которых не звучало достаточно хорошо. Страх просачивался внутрь, как яд. Неужели этим словам суждено было навсегда остаться невысказанными? Прошло целых десять дней. Десять дней одиночества, десять дней провала в сознании из-за Тойи, занимавшего мысли. Шото, наконец, не подчинился и вывел своё беспокойство из семейного поместья на прогулку. У него хватило здравого смысла держаться подальше от людных улиц, прятаться в тени окраин и следовать пустынными тропинками, где асфальт почти поддался давлению природы. Чем дальше он шёл, тем больше старые здания уступали место высоким деревьям и более густым участкам травы, пока что-то иное в местности не привлекло его внимание. Разноцветные пятна, кроваво-малиновый и снежно-белый на фоне тёмно-зеленого. Знакомые полевые цветы, все нежные и маленькие. Это был знак, подумал Шото, что ему нужно проглотить всё, что его сдерживало, потому что Тойя этого не сделает, и они окажутся в ловушке в подвешенном состоянии молчания. Шото опустился на колени на поляну, держа телефон в руке. Его взгляд скользнул по цветам, пока он вызывал в воображении единственную идею, которая могла бы быть достаточно безразличной и беспечной, чтобы возродить их связь. В скоплении, окружённый красочными лепестками и травами, Шото направил объектив на себя, а затем послал свой последний шанс за черту. «На этот раз я подхожу лучше». Его руки вытянулись по бокам, глаза устремлены на тёмные облака. Всё, что он мог сделать, это ждать. Тойя приказал себе не проверять телефон, что звон, который он услышал, был просто сигналом его разума, который снова издевался над ним и играл злую шутку; не более чем разыгравшееся воображение. Он использовал палочки для еды, чтобы размешать то, что осталось от его еды. У этого не было вкуса. Вероятно, никогда и не было, но острота, которую Шото добавил в его жизнь, и её нынешнее отсутствие, сделало всё остальное таким безвкусным. Он не смог переварить ещё один кусочек, и когда он оттолкнул противную смесь, в комнате раздался второй звонок. Второй раз отрицать это было невозможно. Было почти невозможно не прыгнуть за устройством, думая только об одном месте, только об одном человеке. Его пальцы дрожали, когда он пробирался через знакомые приложения, перешёл в свои сообщения и обнаружил имя Шото, расположенное вверху. Открыв его, он увидел, что на него смотрят не только письма. На его губах расцвела улыбка, и облегчение затопило его, как холодная вода летним днём или после использования причуды. Тойя наконец почувствовал, что может дышать. Тем не менее, ему едва удавалось нажимать по одной клавише за раз. То, что когда-то было случайным действием, казалось резким, отягощённым ненавистью к себе и всякими «что, если». Три слова, знакомые слова, в них мир. «Ты выглядишь лучше». Он имел в виду: «Как ты?», «Я думал о тебе», «Ты в порядке?», «Всё нормально?», «Мы ещё можем поговорить?», «… Не оставляй меня». Вопросы, которые не нужно произносить вслух, чувства, которым всё ещё не было названия и места, которые Тойя яростно продолжал игнорировать, потому что он не был готов противостоять той части себя, в которой они оставались. Прошла целая минута, больше похожая на вечность. Экран потемнел, оставив Тойю с жалким отражением. Он неправильно понял ситуацию? Ещё минута. Динь. «Могу ли я, наконец, получить одно твоё фото?» Тойя написал «да», прежде чем дважды подумал, затем вообще скривился, вспоминая, что он увидел, когда экран потемнел. Ожоги, неровные шрамы, болезненная бледность того, что должно было быть здоровыми тканями, голубые глаза без всякого блеска; лоскутный зомби, более похожий на труп с тех пор, как Шото видел его в последний раз. Зачем кому-то может быть нужна его фотография? Это точно не то, на что хочется смотреть дважды. Но он должен был продолжать отвечать. Он не может упустить такую возможность. Может быть, у него есть возможность сделать для Шото лучше. Эти цветы расцвели только в нескольких местах. Тойя знал, где, как свои пять пальцев. «20 минут. Не двигайся!» Шото поджал губы и, прищурившись, посмотрел на сообщение. Ожидая фотографии, он не понимал, почему Тойя настаивал, чтобы он оставался на месте. Это был вопрос, который он задавал себе в течение всего времени, которое потребовалось его брату, чтобы выследить его на опушке леса; Шото по-прежнему дополнял собой коллекцию узнаваемых цветов. Он действительно соответствовал им — такой безмятежный и спокойный, и Тойе всё равно хотелось его подбодрить. Тяжёлыми неуверенными шагами Тойя сокращал дистанцию, пока Шото не пошевелился и не отвлёкся от телефона. Он медленно поднялся на ноги, не сводя глаз со старшего брата. Шото открыл рот, но Тойя прервал его, прежде чем он успел сказать хоть слово. — Иди сюда! Шото должен был сказать «нет» или, по крайней мере, должен был засомневаться, но в одно мгновение он кинулся к своему брату, обхватив его за плечи — тёплый вес, как и остальная часть Тойи, состоящего из оболочки плаща и прожжённого внутреннего содержимого, чуть пошатнулась, но Шото держал его крепко. Тойя не мог пошевелиться, и наверное даже не хотел. Он опустил голову на плечо брата и вытянул руку с телефоном, открывая камеру. Звук затвора зазвенел у обоих в ушах и Тойе потребовалось дополнительное время, чтобы отвлечься, притворяясь сосредоточенным на своём телефоне, только для того, чтобы Шото отстранился, чтобы достать телефон и получил фотографию в сообщениях и вскоре после этого ниже: «Я скучал по тебе. Очень» Уголки губ Шото дрогнули, выражение лица смягчилось, когда он посмотрел на старшего, который только нервно переминался с ноги на ногу и почёсывал затылок; он смотрел куда угодно, но не в ответ, один взгляд говорил, что он ожидает реакции. Итак, Шото с радостью предоставил ему ответ в виде свободных объятий. Спрятавшись в изгибе шеи и плеча Тойи, его голос был едва громче шёпота: — Я тоже скучал по тебе.