do re mi

      Ближе к часу ночи Уэнсдей надоело рассматривать потолок и играться с катышками на покрывале. За эти бессонные часы девушка успела не только проклясть теплую подушку, но и свой активно работающий мозг. Аддамс ясно понимала, что ей необходим отдых, хотя бы пару часов дрёма, но держать веки закрытыми более пяти минут почему-то не получалось.       В воздухе как обычно пахло смесью ладана и парфюма Инид, в котором отчетливо выделялись нотки бергамота и апельсина. Уэнсдей допустила мысль, что эта комбинация ароматов стала ей привычной. В густой темноте взгляд невольно цеплялся за витраж, поделенный на две части. Холодный свет от луны пробивался через окно и почти серыми треугольниками ложился на деревянном полу.       Это была последняя ночь в Неверморе. Завтра Уэнсдей вместе с Инид покинут эту комнату до начала следующего семестра. И от этой мысли становилось почти тошно, что важно, в плохом смысле.       Девушка сложила руки на груди подобно тому, как это делают покойникам, и продолжила кривить губы, отгоняя от себя надоедливые мысли, которые беспокоили ее примерно с того самого дня, когда Уэнсдей позволила себе непростительную глупость: пробраться в мужское общежитие и…       В глотке снова пересохло.       Ксавьер очевидно точно должен был заметить бумажку на полу. Ну или хотя бы догадаться, что Уэнсдей не просто так скинула куртку со своих плеч. Девушка была уверена, что он прочтет это послание, но не покидало подозрение, что Торп сделал всё с точностью наоборот или просто проигнорировал записку, ведь ни разу ничего не упоминал про нее.       Даже не заикался.       Аддамс неумышленно укусила себя за щеку изнутри. Проклятье. Перебинтованное плечо противно напоминало о недавней ране, стреляющей болью. Уэнсдей не понимает, как правильно расценивать поступок Торпа, когда парень направил стрелу на грудь Крэкстоуна. Девушка до того момента была убеждена в том, что разбирается в психологии людей.       Но вот ведь чёрт.       «Я же посадила тебя за решетку.»       Аддамс притронулась ледяными пальцами к своим губам, и тут же почувствовала остриё лезвия, опасно близко лежащего у её сердца. Один неверный вздох, и исход будет неисправим. Ксавьер — и снова она думает о нем — не в первый раз заставил Аддамс удостовериться в том, что сердце у неё всё-таки есть. Со скрипом в душе и зубах, но Уэнсдей не видела смысла отрицать факты. Анатомического органа ей всегда с лихвой хватало, а без этих эмоций было жить очевидно проще.       И это самое лезвие почти коснулось жизненно важного сердца, когда Ксавьер, срывая голос, прогонял Уэнсдей из камеры.       «— Уходи!»       И она правда ушла. Развернулась спиной к парню, подставляя под удар лопатки, ведь ребра и грудина уже крошились от быстро бьющегося сердца. Мелкие осколки впивались в мышцы, доставляли немыслимый дискомфорт. И Уэнсдей, подавив в себе желание сжать ладони в кулаки, поспешила выйти.       Кожа покрылась тонкой коркой льда. Казалось, Аддамс перестала слышать звуки в этой комнате: сопение соседки и вой ветра прекратились разом. Лучшая защита — нападение, лучшее средство от нервозности — самообман. Но как в таком случае обезопасить себя от нежелательных эмоций, изматывающих силы?       Уэнсдей опустила ладонь на свою шею, прямо на сонную артерию, ощущая под тонкой кожей аритмичный пульс. Ксавьера оправдали, право дело, ведь в итоге не он оказался Хайдом. Сколько еще должно пройти времени до того, как кто-то из них двоих переступит линию и решится на разговор? Уэнсдей испытывала всё это время саму себя, но не могла найти нормальную причину, чтобы первой нарушить покой Ксавьера. Или просто не хотела.       Или боялась.       Это чувство было столь незнакомо в новом ключе, что девушка его всеми усилиями отрицала. Это же так глупо — надеяться на человека: на то, как он отреагирует, как посмотрит и что скажет. Уэнсдей не хотелось подставлять свою спину под удар снова.       И от того родилось это волнение. Она не виделась с Торпом после окончания битвы за школу. Гуди предупреждала, что погоня за ответами приведет к одиночеству. Но что делать, если путь к душевному покою лежит через конкретного человека? Когда ориентир её желаний успел так незаметно сместиться?       Уэнсдей, почувствовав слабое тепло под пальцами, озадачено отвела взгляд от витража обратно на потолок. Невидимые ленты окутали уставшее тело, приковывая Аддамс к постели — даже голову приподнять сил не находилось. Там, где касалась шелковая ткань, кожа горела, как от ожога.       Перед глазами всё размазалось, как от кисточки художника по картине. Но в стороне окнá всё еще были заметны яркие блики от луны — будто творец нанес последние штрихи на полотно белилами. Прямо руками, пачкая пальцы.       Чёрт.       Уэнсдей постаралась поменять позу впервые за всю ночь, перевернувшись со спины на живот. Голова от такого трюка снова закружилась, и девушка уткнулась лицом в подушку. Успокоит дыхание — хорошо. Задохнется — еще лучше.       Прогнать Ксавьера из воображения не получалось, а Аддамс была слишком изнеможена этой ночью, чтобы стараться. Всё, на что оставалось сил, это закрывать подрагивающие веки и терпеть. А желания хватило?       «Нет.»       Зазвенел чужой голос в ее голове. Уэнсдей успокаивавала себя, это мог быть просто сон. Тут её никто не посмел бы потревожить, однако тело никак не могло расслабиться. Ленты стягивали кожу, как проволока. Девушка чувствовала, как живот, спина и руки покрылись мурашками, будто у Аддамс вспыхнула лихорадка.       «Нет.»       С самодовольной улыбкой шептал тот же голос, и Уэнсдей сорвалась. С силой стиснула в руках покрывало и зарылась лицом в подушку. А проволока всё стягивалась и сильнее обездвиживала почти обмякшее тело.       «Хватит.»       Кто из них произнес это первым? Уэнсдей царапала себе руки, но «проснуться» или сорвать с конечностей ленты не получалось. Это проклятье. Ксавьер точно проклял ее на страдание, на тоску и на…       Торп вытер испачканные руки о собственную футболку, оставляя на ней белые пятна. Его взгляд поднялся на созданную картину: часть витража, избавленная от цветных наклеек, и причудливые узоры лунного света на полу. Только внутри комнаты Уэнсдей, а не со стороны балкона, как было на прошлой картине.       И ни одного пестрого балдахина над кроватью Инид, даже тени от него. Ксавьер неожиданно для Аддамс обернулся назад: в ту сторону, с которой девушка за ним наблюдала. Где-то под кожей Уэнсдей почувствовала слабый удар током. Это, похоже, не было видением, да и вовсе не должно им быть.       Или её экстрасенсорные способности достигли нового уровня?       «Неужели?» — одними губами произнес Ксавьер, смотря прямо в глаза Аддамс. По венам растеклась ударная доза анестетика — Уэнсдей перестала чувствовать свои конечности. Только ленты неизменно затягивались вокруг живота. Поганая проволока.       Стакан с кисточками загремел на столешнице около старого мольберта, когда Ксавьер его случайно задел ногой. Он наконец перестал быть похожим на бред больного, потому что спустя столько времени сдвинулся с места, пока Уэнсдей тщетно пыталась понять, что сейчас происходит и где она сама находится.       До сих пор её сны не были такими яркими, живыми и… почти пугающими. Но уже не в хорошем смысле.       — Если это сон, — разомкнув сухие губы, произнесла Уэнсдей. Запах художественного масла щекотал нос. Близость Ксавьера задевала глубокие струны в её теле: отдавалась слабыми спазмами в животе. — Ты будешь отвечать на любые мои вопросы?       Торп с непониманием сжал губы, но не отвел взгляда с лица девушки. Почти засмотрелся.       — Я не ожидала, что ты настолько безрассудный.       — Что ты имеешь в виду? — искренне удивился юноша, и Уэнсдей позволила себе улыбку, кривую и ехидную.       Он всё равно ничего не вспомнит, даже если тот Ксавьер, которого она видит перед собой, — реальный. Всё не по-настоящему: эта картина, этот разговор и её улыбка. Когда они проснутся, сделают вид, что им приснился бредовый сон.       — Зачем ты попытался защитить меня? — вопрос утонул в дымке зеленых глаз, когда Торп нашел в себе смелости сделать решающий шаг вперед.       — А ты заслонила меня от стрелы? — несмело парировал Ксавьер, но Уэнсдей не оценила разговор, где вместо ответов она получала контрвопросы.       Слова возмущения застряли в глотке, когда сантиметры между девушкой и Торпом на глазах начали тлеть. Аддамс интуитивно сделала полшага назад и ощутила лопатками твердую стену. Проклятье дважды.       — Я всегда был на твоей стороне, — с каким-то плохо скрываемым разочарованием пробурчал Ксавьер, пряча руки за спиной. Где-то Уэнсдей это уже слышала. — Помогал тебе. Да, я… Меня задел твой поступок. Довольно сильно. Я не мог подумать, что после всего ты продолжала меня подозревать.       Девушка почти не дышала, слушая только шум в собственных венах. И ощущала легкое покалывание в ногах. Стоять стало довольно затруднительно, когда голова так сильно закружилась.       — Но я хочу извиниться за то, что наговорил в тот день много лишнего, — робко заговорил Ксавьер. От этого сна уже начало мутить.       — И ты готов закрыть глаза на мою ошибку? — вместо внятного ответа парень лишь кивнул.       — Я не хочу портить наши отношения, — признался вдруг робко. — Потому что… по какой-то неведомой тебе причине ты мне нравишься.       Уэнсдей почувствовала касание ленты к своей груди. Затянутый новый узел вытолкнул оставшийся воздух из легких. И Аддамс, чувствуя проклятую неловкость, протянула к Ксавьеру свою руку, замечая, что цвет ленты на самом деле-то чёрный; ей не терпелось избавиться от этих оков. Ладонью через ткань грязной футболки Уэнсдей почувствовала учащенное биение чужого сердца.       — Ты не настоящий. — Но слова девушки не убедили Торпа в том, что Аддамс была уверена в своих действиях, мыслях. Фаланги пальцев будто окунулись в адское пламя.       — Тогда почему ты не спешишь просыпаться? — рука парня незаметно накрыла ладонь Уэнсдей. Ответ был известен им обоим еще до самого вопроса. Девушка не рискнула даже двинуться с места.       Она просто не хотела уходить, а он не желал ее отпускать.       И поэтому, убрав последние сантиметры, преградой отделяющих их друг от друга, Ксавьер мягко вовлек в объятия Уэнсдей. Торп будто наверняка знал, что это его редкий шанс. Как он умудрился понять, что именно в этот момент Аддамс настолько ослабла, что не нашла в себе сил отпрянуть?       И желания тоже.       У Уэнсдей задрожали коленки, голод захлестнул неожиданно, ленты до боли затянулись на коже, до раздраженного шипения. Девушка, не желая больше терпеть эту пытку, ехидно прошелестела прямо у уха парня. Мысль проверить возникшую в голове теорию не на шутку заинтересовала.       — Если это сон, — хватит колебаться, — ты будешь делать то, что я скажу?       — Не так быстро, Уэнсдей, — почти прохрипел Торп. — Подбрось монетку. Орёл — я загадываю действие, решка — ты.       Уэнсдей приняла условия игры и не переставала довольствоваться смелостью её воображаемого «друга». Надо же, насколько сильно развилась её фантазия. Воспаленный жаждой мозг решил отправить девушку путешествовать во время сна в мастерской Торпа, а еще наградил этими лентами, доставляющими такой дискомфорт, будто вокруг тела обвязали не шелковую ткань, а раскаленные прутья. И теперь головная опухоль в виде ухмыляющегося Ксавьера решила поиграть? Как любопытно.       Когда бронзовый цент упал на тыльную сторону ладони, Аддамс заликовала. Высеченная на монете десятка поставила всё на свои места: всё, как и должно быть; и Уэнсдей молча протянула обе руки к Ксавьеру:       — Ты тоже видишь их? — пояснять не пришлось: Торп с интересом рассматривал чёрные атласные ленты, опоясывающие все конечности, и тело самой Аддамс. — Избавь меня от этого.       Уэнсдей страдала из-за этих нездоровых догадок весь сон. И, ощутив на запястье первое горячее прикосновение губ, застыла. Маленький бантик у мизинца начал ощутимо ослабляться, а до дьявольских лент вокруг шеи и живота оставалось еще так далеко…       Аддамс надоело терпеть — Ксавьер пытал ее своей медлительностью. Уэнсдей для него на вкус была как горький шоколад с соленой карамелью. Его любимый. Пальцы Торпа задели пару лент у плеча девушки, слегка оттягивая: аккуратно, боясь поранить сахарную кожу. В районе шеи возник странный зуд, а взгляд невольно сфокусировался на сухих губах девушки.       Стоило Уэнсдей только вцепиться пальцами в грязную футболку и притянуть Ксавьера ближе, запах масляных красок и едкого растворителя сменился на знакомый парфюм Инид. В растерянности Аддамс попыталась унять дрожь в ногах. Парень растворился в её руках, как дымка на ветру.       Уэнсдей проснулась на спине резко. Ленты вокруг тела начали постепенно исчезать, но от того легче не становилось. Аддамс увидела перед глазами свою комнату и обеспокоенных Инид с Вещью.       — Ты… Сильно ворочалась в кровати до самого рассвета. — Влажная ладонь подруги приземлилась на лоб Уэнсдей. — Кошмар! Да ты же теплая!       Аддамс быстро вскочила с постели, ощущая между ног неприятную влагу. Нужен душ и срочно. Пока Вещь что-то впопыхах объяснял Синклер, а та с нескрываемым шоком его слушала, Уэнсдей успела выхватить из чемодана сменное нижнее белье и спрятаться за дверью в ванной комнате от лишних вопросов.       Уже включив струю холодной воды, девушка поспешила раздеться. Никогда раньше ей так сильно не хотелось увидеть кровь, а свою — тем более. До слуха Аддамс донесся испуганный голос Инид:       — Неужели, она заболела?!

***

      В этот день было по-особенному мрачно на улице — небосвод затянуло бесчисленными серыми тучами. Ксавьер понадеялся, что сегодня у Уэнсдей будет нужное расположение духа. Перед уездом хотелось хотя бы перекинуться парой слов. Уехать просто так, наверно, было бы неправильным.       Израненная потертостями бумажка, оставленная девушкой, всегда была у Ксавьера где-то в кармане. В душе таилась слабая надежда, что Уэнсдей также хочет поговорить с ним в последний день. Усталость после бессонной ночи отображалась на лице Торпа в виде мешков под глазами.       Желание увидеть реакцию девушки на приготовленный им сюрприз буквально сбивало все мысли с толку. Жадным взглядом юноша высматривал черную макушку в толпе учеников, снующих на первом этаже. Стало быть, прошло более получаса до того, как Ксавьер почувствовал знакомую дрожь в руках. Ему стоило только повернуть голову в сторону лестницы и встретиться взглядом с ней.       С той, из-за кого парень провел всю ночь в холодной мастерской.

Этим же утром…

      «— Эй, чувак, — складывая одежду в чемодан, подал голос Аякс. — Я, конечно, недавно к тебе переехал, но мне кажется, что кровать у тебя стоит не просто так.       — Ты к чему? — погружая подарочную коробку в пакет, поинтересовался Торп. Петрополус усмехнулся:       — Ты вообще спал сегодня? Где ты тусил всю ночь?       Ответом ему бы послужила покрытая пледом картина, что Ксавьер спрятал за стол. Но Аякс её, конечно же, не заметил.»       Стук каблуков по ступеням лестницы быстро синхронизировался с биением его сердца. Раз, два, три… Секунды растянулись до минут. Когда парень ощутил тот самый холодок на своей коже, то понял, что между ним и Уэнсдей оставались считанные метры. Стоит лишь раз моргнуть, чтобы скоротать ожидание.       — Слышала, тебя оправдали. — И девушка уже стояла перед ним, спрятав руки за спину. Ксавьер заметно расслабился, заметив этот жест, а Аддамс стоило труда сохранять непоколебимость в голосе. Как это… странно.       — Да, теперь я свободен.       Увидев на лице Торпа улыбку, Уэнсдей поспешила отвести взгляд ниже — куда-то в область груди юноши.       Проклятое смущение! Вспоминая утренний конфуз, Аддамс почти негодует при виде Ксавьера. Живого, до раздражения настоящего. Что на нее так подействовало на этот раз: тоска, желание или гормоны? Пока разум решал, как поступить, тело действовало. Это неправильно. Должно быть ровно наоборот.       В этом определенно была чья-то вина.       — Слушай, я хочу извиниться за то, что наговорил в тот день много лишнего. — Глухой удар по ребрам пришелся изнутри. Уэнсдей застыла на месте и решилась на необдуманный риск:       — И ты готов закрыть глаза на мою ошибку? — парню снова предстоит решить судьбу девушки: лишить её покоя на ближайшие каникулы или оправдать чьи-то напрасные надежды.       — Я не хочу портить наши отношения.       Аддамс заставила себя закрыть глаза. Нет, это не сон. Какая же жалость.       «Ксавьер, поверь мне на слово, ты поплатишься, если скажешь еще что-то.»       — Я тебя поняла, — сорвалось губ Уэнсдей. Это было неожиданно даже для самой девушки.       Аддамс знала, как предотвратить эту пытку для них двоих: просто помолчать там, где это можно сделать. Пугающее совпадение густым осадком поселилось в её голове, смыть было сложно.       — А, эм. Ладно, — пожал плечами Ксавьер, заробев. — Я, кстати, приготовил тебе подарок. Ты все еще хочешь сыграть со мной в четыре руки?       Гребаное проклятье в кубе.       Язык Уэнсдей засох у самого неба. Чувство несправедливости подогревалось внутри девушки. Лучше бы у Торпа это случилось, почему у неё? Почему сейчас? Но юноша был настроен весьма решительно, поэтому, не дожидаясь ответа, твердо предложил:       — Пойдешь со мной? Я тебе… кое-что покажу.       И Уэнсдей снова послушалась. Наверно, это было единственным верным решением, чтобы как-то скрыть бушующий ураган внутри. Ксавьеру совершенно не за чем знать о том, что чувствует Аддамс. Да и ей самой бы хотелось оставаться в неведении до последнего вздоха.       Все эти юношеские гормоны скоро сведут холодный рассудок девушки к верной погибели, если не её саму.       Знакомая комната встретила Уэнсдей прохладой и едва уловимым запахом пыли. С последнего визита сюда изменилось лишь несколько вещей: настрой Аддамс и подозрительно большая куча вещей на пуфике у пианино. Девушка не успела спросить, кто притащил этот мусор; Ксавьер опередил её, обнажая перед Уэнсдей свою новую картину.       Аддамс понадобилось пару секунд, чтобы сфокусировать взгляд на скоплениях белой краски, которые складывались вместе в узор паутины, подобно витражу в комнате Уэнсдей.       — Я решил, что эта картина будет напоминать тебе о первом семестре в Невермор, если вдруг ты… заскучаешь дома.       Аддамс с легким кивком приняла холст из рук, с жадностью рассматривая все серые, черные и белые пятна на картине. Чёрт подери. Это попадание в яблочко. Палитра на самом деле порадовала девушку, а авторские мазки на полотне казались Уэнсдей довольно искусными. Эта картина точно дополнит мрачную атмосферу в её доме.       — И еще вот. — Не успев налюбоваться картиной, Аддамс вынудила себя перевести взгляд обратно на Ксавьера. — Когда в следующий раз решишь со мной срочно поговорить ночью, предупреди. — Торп робко протянул девушке темно-серую подарочную коробку, обтянутую черной атласной ленточкой.       Воспоминания, как удар по голове, заставили Уэнсдей невольно застопориться. На отрезвление понадобилось около минуты, и девушка аккуратно оставила картину стоять, оперевшись о стену.       Живой интерес и юркие руки Аддамс быстро справились с упаковкой. Увидев в подарочной коробочке смартфон, Уэнсдей с немым вопросом подняла глаза на Ксавьера: лицо парня оставалось почти невозмутимым.       — Ко мне переехал Аякс, так что… Если решишь снова ворваться в мою комнату, лучше предупреди меня. Или если захочется общения. Свой номер, если что, я уже вбил.       — Смелый шаг, — после длительного молчания пробормотала Уэнсдей. — Ты же не ждешь, что я наберу тебе?       — Нет. Мне твоего сообщения вполне хватит. — губы Торпа дернулись в легкой улыбке — девушка снова почувствовала знакомое ей тепло в районе сердца.       Она со скорбью погасила внутри себя желание улыбнуться в ответ. Это не сон, хватит с неё вольностей на ближайшие двадцать четыре часа. А в следующие Уэнсдей будет уже дома, где вдоволь искупается в море другого вида наслаждения. Например, в работе над новой частью романа, опытами над Пагсли и уходом за своим осьминогом.       — Не хочешь сыграть перед отъездом? — усаживаясь на пуфик, спросил Ксавьер и, будто наперед зная её согласие, подвинулся вправо.       Уэнсдей сжала губы и заняла законное место по левую руку от Торпа. Когда парень открыл клап, девушка холодно бросила в его сторону:       — Мне начать первой, или ты, так уж и быть, осмелишься сам?       Ксавьер шумно сглотнул и, наклонившись чуть влево, прямо к уху Аддамс, ответил:       — Не знаю, — слабо улыбнулся, заметив, как от внезапной близости Уэнсдей слегка дернулась. — Если хочешь, можем подбросить монетку.