do re mi

      Аддамс буквально выпорхнула на негнущихся ногах в коридор. Прохладный воздух от каменных стен отрезвлял тело и разум. Она совсем забылась, позволила желаниям взять вверх. Так… Не похоже на неё. Не должно быть похожим. Единственным её горящим желанием было только расследование. Этой увлеченности ей с лихвой хватало. По крайней мере, Уэнсдей сама так привыкла считать.       На пути в свою комнату девушка несколько раз сбивалась с ровного шага и притормаживала на месте. Её охватил озноб, только приятно от него не было. Мозг не позволял думать иначе, это было похоже на ведро ледяной воды после испепеляющей жары.       Она была готова обжечься.       Уэнсдей этого не признает, но и жалеть не будет.       В комнате звенела тишина, печатная машинка неизменно стояла на столе. Время уже близилось к глубокому вечеру, а за сегодня не было написано ни единой страницы романа. Неправильно. Ломать собственный же график — неправильно. Это порождает отвратительное обыкновение откладывать важные дела на потом. Уэнсдей презирала привычки подобного характера.       Вредная привычка — нервное заламывание рук, ещё одна — поздний сон. Если с первой она еще как-то справлялась, то вторая девушку почти отравляла. Усиливали нежелательный эффект и мучительные думы, копошение в собственных воспоминаниях.       В заброшенной комнате, как сейчас точно помнит, царил мрак, но Уэнсдей даёт руку на отсечение, что её что-то ослепило. Примерно в тот момент, когда сухие губы соприкоснулись в жадном поцелуе с чужими.       Стоила ли игра свеч? Аддамс слабо нахмурилась и прислушалась к собственным ощущениям. Душило чувство несправедливости. Уэнсдей привыкла получать выгоду, но в этот день она вышла из комнаты без приза. Направленное в сторону копьё внезапно развернулось остриём и уперлось прямо в кожу.       Уэнсдей не так планировала, совсем не этого хотела. Аддамс ожидала лишний раз удостовериться, что её взволнованное состояние никак не связано с Торпом, но тем поцелуем только усугубила ситуацию. А Ксавьер…       А что получил он? Что уяснил, в чём сильнее запутался? Какое влияние оказала на Ксавьера сегодняшняя близость?       Уэнсдей почти задыхалась, дрожащими пальцами стискивая покрывало. Лучше бы её вырвало, но кроме трепещущего сердца девушка не чувствовала никаких патологий в своём организме. Даже скрип кровати Инид утих.       Она читала про гормоны. Иногда на досуге листала книжки по человеческой физиологии. Но кто же знал, что на деле это будет так ужасно? Словно приступ, скручивающий внутренности в клубок, только кричать от боли не хотелось. Снова до протеста непривычно. Рвано выдохнув, Уэнсдей снова постаралась немного успокоить своё тело. Оно не слушалось, мысли утекали, как вода из ладоней. Удержать было до невозможности сложно.       Она попыталась. Не вышло.       Устав бороться с этим, утомленная Аддамс наконец покорно прикрыла глаза. В голове зашуршали голоса, вызывая у девушки ещё и головную боль.       «— Поцелуй меня. Дважды просить не буду.       — Меня умиляет, когда ты приказы просьбами называешь.»       Лунный свет в погруженной во тьму комнате служил верным маяком. Босые ноги коснулись шумных досок пола — тишина мгновенно разрезалась характерным скрипом. Но возвращаться в постель Уэнсдей не собиралась.       «О чем ты думаешь сейчас? Ты не спишь. Я точно знаю, что ты не спишь.» — перьевая ручка качнулась раз в хилой хватке девушки. Уэнсдей склонилась над чистым листом бумаги: «Как и я.»       Рано или поздно она устанет с этим бороться. Назойливая идея доказать самой себе, что никакой привязанности к другому человеку у неё быть не может, способна лишить покоя Уэнсдей на долгие дни. Это последнее, в чём нуждалась Аддамс.       Чтобы получить ответ, нужно задать вопрос. Именно это она и собралась сделать. Накинув поверх пижамы чёрную курточку, Уэнсдей спокойно направилась к выходу из комнаты.       Инид вряд ли заметит пропажу соседки. Во сне-то точно.

***

      Минорный ход часов настораживал, никак не убаюкивал. Ксавьер решил самовольно сдаться бессоннице, ведь поздней ночью он нередко ловил вдохновение.       Сангиновый карандаш оставлял после себя смелые штрихи на бумаге. Торп учащенно заморгал, разглядев перед собой взгляд Уэнсдей. Она смотрела на него, не мигая, не шевелясь и не дыша. Руки снова не слушались творца, и ещё один портрет Аддамс пополнил список внезапных зарисовок Ксавьера.       Торп даже не скривился, его недавнее увлечение постепенно становилось для юноши чем-то приятным. Увесистый альбом был уже почти на половину занят мыслями об Уэнсдей. О его мечте, музе и проклятье.       Сердце, подобно дребезжанию хрусталя, опасно вздрагивало, рискуя разбиться. Торп неумышленно коснулся нижней губы. С цепкими объятиями к нему вернулось чувство досады. Почему Аддамс поцеловала его? Не было ли это еще одной попыткой использовать Ксавьера в своих корыстных целях?       Торп не будет терзаться вопросами, какого дьявола он подыграл ей. Парень и не винил себя, ведь смысла просто не видел. Ему нравилась Уэнсдей во многих вещах — легче было бы перечислить то, что Ксавьер в Аддамс находил непривлекательным. Как самый очевидный пример: её полный подозрения взгляд и неутолимое желание проводить время с этим нормисом Тайлером.       Если первое он еще мог вынести, то второе — нет. Категорически.       Уэнсдей тяжело читать, как человека. Иногда она напоминает аномалию: неконтролируемую, самобытную и… магнетическую. Ксавьер надеялся до последнего, что только для него одного.       Аддамс часто отталкивала от себя даже учеников академии Невермор. Своими словами, почти каменной мимикой, угрюмым взором. Но Ксавьер находил всё это необыкновенно притягательным. Почему? Он не задавал себе прямого вопроса. Юноша посчитал странным находить объяснение симпатии. Причина была не в Уэнсдей, причина была в нём самом.       Возможно ли вообще человеку справиться с этим чувством?       Ксавьер надолго запомнит вкус помады на её губах. Горький вишнёвый. В голове его осядет слабый испуг, что он испытал, ощутив тяжесть девичьего тела на своих коленях. Он остановил не её, он предупредил себя.       Уэнсдей ни за что не потерпела бы его скрытых желаний. Да ими и Ксавьер иногда сам себя раздражал. Это нормально для его возраста, — успокаивал он себя тщетно, но мысли как-то сами меняли маршрут, когда Торп пытался сосредоточиться на учебе. Не получалось. Перестать думать об Уэнсдей почему-то совсем не выходило.       Он чувствовал, что тяга девушки к расследованиям до добра не доведет. Ксавьер сделал всё возможное, чтобы заслужить доверие у Уэнсдей. Делился рисунками, пытался оградить от опасностей… Только толку-то?       Будто махал беспомощно руками, утопая в болоте.       — Советую запирать дверь на ночь, — словно гром прозвучал её голос. Торп дернулся, с хлопком закрыв альбом, и тут же отругал сам себя.       Она обо всём уже знала, и всё равно заинтересованно поглядывала за спину Ксавьера.       — Снова нарисовал монстра из снов? — спросила мимо, потому что Торп вопрос проигнорировал.       Больше его беспокоили не очередные нападки со стороны Уэнсдей, а сама её персона, появившаяся ночью в мужском общежитии. Колкое чувство обиды снова осело грузом в сердце. Ксавьер избегал зрительного контакта.       Лишь бы опять не прочитать недоверие в чьих-то угольных глазах.       — Что ты вообще забыла ночью в мужском общежитии? — без наезда, но достаточно жёстко спросил парень. Уэнсдей с прищуром почти сразу ответила:       — Кое-что важное, — Шаг ближе прямо к пропасти, и Ксавьер почувствовал, как якорь упал подле его ног. Теперь он точно не сможет сдвинуться с места.       Ей было даже забавно наблюдать за Ксавьером. Он был её целью на эту ночь. Уэнсдей ни за что не отступит, пока не заполучит своё назад — то, что должно принадлежать ей по праву, — холодный разум и внутренний покой.       Она без труда обогнула застывшего на месте Ксавьера и, остановившись у края стола, принялась листать рисунки Торпа, жадно изучая каждый. Череда однотипных, но таких волнующих нутро изображений. Одни монстры. Они ему снятся, они его беспокоят. А он ими почти одержим, поэтому и рисует.       Кривая улыбка тронула её губы на секунду, и потом Аддамс укусила себя за внутреннюю сторону щеки.       С половины блокнота на смену монстрам пришла она сама. Её стеклянный взгляд, смотрящий не в душу, а будто сквозь. Слабые пальцы прошелестели вторую часть альбома. Портреты к концу страниц только учащались. Они были чем-то похожи друг на друга, если особо не приглядываться, но Уэнсдей намеревалась рассмотреть каждый.       Это смутило Ксавьера. Он до сих пор стоял на том же месте, только чуть позже немного повернувшись к Аддамс лицом. Лихорадкой пробежался по телу страх. Она могла заметить…       Он был откровенен в музыкальной комнате. Торп думает о ней слишком много. И доказательством тому — ярко выделенные карандашными штрихами губы Уэнсдей на листах. На последнем рисунке, помеченном сегодняшней датой, это было заметнее всего.       «Идиот» — прошипел Ксавьер, но только в мыслях.       — Ты же не спал до того, как я пришла? — вопрос веский, но Уэнсдей не терпелось услышать от Ксавьера хоть что-то. Она пришла за ответами. Без них не уйдёт. — Почему?       — Не мог уснуть, — устало зажмуривает глаза юноша. — Когда снятся эти монстры… Я будто лишаюсь всякого спокойствия. И сразу сажусь за блокнот, — поспешилобъясниться оправдаться. — Помогает прийти в себя.       «Только не говори, что я тебе тоже снилась.»       Уэнсдей недоверчиво пожала плечом. Ответ парня её совсем не удовлетворил, Торп это заметил и вспыльчиво заговорил:       — Тебе не стоит задерживаться здесь, — язык засох, прилип к нёбу. Слова давались с трудом, когда Уэнсдей так пристально смотрела на него.       — Я уйду, когда мне потребуется, — резко отрезала девушка, аккуратно закрывая альбом, почти беззвучно. Половицы затрещали под крадущейся поступью. — И если бы ты хотел, то давно выгнал бы меня.       Она чувствовала себя уверенно, говорила прямо и не боялась ошибиться. Все её стрелы попадали точно в яблочко. Торп не хотел признавать этой правоты, ведь он на самом деле никогда не выгонит Уэнсдей из своей комнаты.       — Почему ты решил начать играть на пианино? — вопрос прозвучал довольно скользко. Торп захотел было расслабиться, но испытывающий взгляд Уэнсдей этого сделать не позволял.       И снова это токсичное недоверие, царапающее кожу.       — Ты серьёзно посреди ночи умудрилась пробраться в мужское общежитие, чтобы задать этот вопрос?       Аддамс повернула голову чуть в сторону, не прерывая с Ксавьером зрительного контакта. Да, она была вполне серьёзна в своих намерениях. Картинка происходящего сбивала с толку девушку, продолжать расследование становилось сложнее. И всему причиной снова слыл Ксавьер. Опять он — вор её покоя — вмешивался в то, куда лезть не стоило.       Уэнсдей запуталась и в ощущениях, и в своей следовательской работе. Если существовал человек, из которого без резон выпытать ответы, то это без сомнений был Ксавьер Торп. Именно по этой причине посреди ночи Аддамс сорвалась в мужское общежитие.       — Не только это. Но могу предположить, что ты разносторонняя личность. — Ксавьеру на миг показалось, что Уэнсдей чуть не улыбнулась.       Девушка предположила, и в никаком подтверждении она не нуждалась. Цель почти была достигнута, ведь Торп на какое-то время заметно смутился, но на вопрос так и не ответил. Уэнсдей в два шага оказалась непозволительно близко. Для себя, не для него.       — Я была не в себе сегодня. Признаю. — одними губами произнесла Аддамс. Ксавьер почти не услышал, что она там пробормотала. Все мысли стянулись в неразборчивый комок, предательски застрявший в горле.       — Почему ты сбежала? Я тебя обидел? — опрометчиво было полагать, что девушка посчитает нужным оправдывать свои действия.       — Это не должно тебя беспокоить, — укусила себя за щёку изнутри. Опять. От этой привычки тоже стоит избавиться и поскорее. — Потому что в конечном итоге я сама вернулась, чтобы завершить разговор.       Ксавьер только усмехнулся. Внутри груди подогревался неподдельный интерес к словам девушки.       — Я весь во внимании. — Торп слегка наклонил голову вбок, складывая руки на груди. Уэнсдей незаметно поджала губы, её колебание должно остаться незамеченным. — О чём ты хотела поговорить?       — Что ты…       Смущение.       Убийственное, безжалостное. Уэнсдей не должна этого испытывать, не здесь, не сейчас, не с ним… Коленки внезапно слабо затряслись, а ноги ослабли. Аддамс решительно подняла глаза на Ксавьера. Чем быстрее она спросит, тем быстрее получит ответ.       Тем быстрее смоется отсюда. Да, так будет лучше для всех. И для её нервной системы в первую очередь. Уэнсдей не привыкла признавать подобное, но все эти подростковые гормоны вызывали стресс.       — Что ты чувствуешь, когда целуешься? Ты это делаешь из-за физиологических потребностей?       Более глупого вопроса Ксавьер не слышал. Ни разу. Готов поспорить.       Уэнсдей тихо сглотнула слюну, медленно сжимая руки в кулаки. Торп не спешил отвечать ей. Похоже, что даже не особо торопился обдумывать вопрос. Это тяготило нутро, задерживало время.       Раздражало.       — Из-за каких таких потребностей? — искренне удивился Ксавьер. Аддамс задержала дыхание. Сердце, остановись, сердце, погоди. Сердце, хватит, прекрати.       — Когда ты просыпаешься, — Уэнсдей объяснилась, — чувствуешь нужду зарисовать монстров из сна. Поэтому садишься и рисуешь. Разве не так?       Не так.       Говорила ей усмешка Торпа: не так. Всё совсем не так, — повторили за ней осторожные шаги парня в сторону Аддамс. Девушка осталась стоять около стола, пока ей не преградили путь к отступлению две руки. Ксавьер подошёл слишком близко, Уэнсдей была вынуждена отодвинуться чуть назад, но угол стола этого не позволял.       — Я рисую, потому что просто хочу рисовать, — улыбнулся своим словам Торп, заглядывая в угольные глаза напротив. — Я рисую, потому что хочу помочь тебе в расследовании, — повторил который раз Ксавьер. Уэнсдей лишь молча сжала губы в тонкую полоску. От близости Ксавьера становилось не по себе. — Я целую девушек, потому что хочу их целовать.       Аддамс застыла подобно ледяной статуе. Угол стола всё ещё упирался в бедро, от рук Ксавьера исходило губительное тепло. Её поймали в ловушку. Шансов на побег нет. Желания тоже.       Она пришла за ответами, без них…       — Это всё, что тебя интересовало? — горячим шёпотом в самые губы.       Уэнсдей почувствовала, как её кожа начала плавиться под чужим дыханием.       — Повтори это. — Аддамс решила не закрывать глаза. Она хочет видеть всё. Чувствовать, слышать… — Поцелуй меня. Как ты хочешь.       Последние слова смазались трепетным прикосновением к горячим губам. Ксавьер выполнил её просьбу, наслаждаясь вкусом близости с Уэнсдей.       Остаток её помады, запах волос, неумелые повторения за Торпом, еле ощутимая дрожь в теле…       Уэнсдей боялась коснуться в ответ, но всё равно приподнялась на носочках и уселась за письменный стол. Так немного удобнее. Ксавьер обнял лицо Уэнсдей руками, притянул ближе. Ей любопытно.       Аддамс слабо вздрогнула, когда юношеские ладони спустились ниже к плечам. Чуть позже — к талии, и ещё-ещё… Сердце заклокотало где-то в животе. Диапазон мыслей Уэнсдей сузился до одного конкретного человека почти за мгновение.       Долгие поцелуи распаляли кожу, но зуд в пальцах всё никак не утихал. Коснуться… Только раз.       Стресс. Мурашки окутали всё тело, когда ледяная ладонь Уэнсдей несмело легла на плечо Ксавьера. Руки парня продолжали мягко сжимать её бедра.       Протест. Уэнсдей ненадолго отстранилась, чувствуя на губах влагу, на щеках — жар. Где-то внутри всё перекручивалось, ломалось, трещало… Она обещала самой себе, что далеко не зайдёт, когда ещё валялась в постели. Бессонница дала времени обдумать произошедшее. Уэнсдей не были близки физические контакты, но, черт бы их подрал, — это увлекало. Возможно, гормоны — только временная её беда. Стоит перетерпеть.       Слабость. Торп дышал томно, не отпуская Уэнсдей. Девушке становилось неважно. Ступни немели, когда Ксавьер сжимал талию Аддамс. Легкие сжались и предательски отказывались впускать в себя воздух.       Интерес. Накрыл с головой, как цунами. Уэнсдей скинула с себя бесформенную курточку, оставшись в одной пижаме, потому что становится невыносимо жарко, когда Ксавьер дотрагивался оголенной кожи ног, ласково проводил пальцами по её лицу. Также аккуратно, как сегодня прикасался клавиш пианино.       Эта игра началась с ноты До. Аддамс прикрыла глаза, наклоняя голову чуть вбок. Ноги все ещё свисали с письменного стола. Ксавьер смёл свои художественные принадлежности в сторону, освобождая поверхность. Наклонившись к шее Уэнсдей, он прохрипел на выдохе:       — Знаешь, что я чувствую? — горячим воздухом опалил ключицы, не боялся поднять глаза на лицо девушки: в её черных зрачках полыхало пламя, разбрасывало беспорядочно искры.       Торп не сразу осознал, что невольно загляделся. Уэнсдей нетерпеливо вымолвила:       — Говори.       — Мне не хочется останавливаться... — сердце снова проигрывало, пропуская удар. Аддамс услышала глухой стук, как в большой октаве, и сорвалась:       — Так вот как это называется. — Снова потянулась за поцелуем, и Ксавьер ей охотно ответил.       Лишь бы только прикоснуться к этим губам. Гребанное проклятие! Уэнсдей стащила ветровку с плеч парня, невесомо пробегаясь пальчиками по чувствительной шее Ксавье, словно перебирала клавиши. Ре, ми.       Октава малая, думала про себя девушка.       «Чертовка», — это сильнее Ксавьера, намного, и он почти сдался, когда Уэнсдей мягко легла на стол, утягивая за собой Торпа. Сердце улетело кубарём в низ живота: «Перестань.»       — А что сейчас чувствуешь? — спокойно поинтересовалась Аддамс. Контраст холодного стола и горячего тела, прижимающегося к ней, вызывал приятные ощущения.       Она знала свою главную привычку. Доводить дело до конца. Уэнсдей уйдет сразу, стоит ей услышать заветное «Ничего». Шесть букв, способных успокоить бурю в её душе. Девушка перестала кусать губы, задержав дыхание.       — Если продолжишь, я… — голос Ксавьера дрогнул после длительного молчания, и последние ноты фа-соль-ля-си в первой октаве закончили эту музыку. — Извини… Я не хочу так.       Проклятье!       Всё оказалось хуже, гораздо хуже, чем ожидала Уэнсдей. Ксавьер сжал губы в тонкую полоску и помог девушке подняться на ноги. Аддамс разочарованно нахмурила брови, не переставая смотреть на парня.       Она обожглась дважды за день, но смогла добиться своей правды, пускай, хотела от неё немного другого. Инид всё-таки оказалась права. Ксавьер тоже не солгал.       Аддамс будет готова окунуться в эти ощущения снова, но не сегодня. Нужно поспать, завтра предстоит на свежую голову проделать большую работу. Расследование само по себе не продвинется. А с Ксавьером она еще успеет продолжить разговор. Не потому что надо, просто ей так хочется.       Уэнсдей подняла курточку с пола, резкими ударами о ткань отряхивая верхнюю одежду от пыли, Торп смущенно отвел взгляд в сторону. Лучше бы на окно, но глаза сами цеплялись за стол. Внизу живота снова появился знакомый дискомфорт.       Проклятье…       — Тогда до завтра, — только и уронила прощание Уэнсдей, направляясь шаткой походкой к двери. Ксавьер молча проводил её силуэт, а после хлопка заметил на полу скомканную бумажку.       Интерес одолел в ту же секунду, и парень поднял клочок в руки, аккуратно распрямил, боясь порвать.

«Я подумала, что игра на пианино доставила мне удовольствие. Я хочу сыграть снова. снова с тобой.»