ФАК

      Кощей       Накрыло меня, конечно, не по-детски. Понимаю, Фокс в шоке, но не могу взять себя в руки и перестать. Слезы вообще не хотят браться под контроль. И выдавить из себя хоть слово не получается.       У меня все отлично. Очень замечательно. Я не думал, что будет так. Думал, будет больнее и, возможно, настолько не понравится, что просто никогда больше не буду это пробовать. А вышло восхитительно охуенно.       Это просто совершенно разное, кардинально отличающееся от того опыта, против моей воли.       Фокс такой горячий и взволнованный, гладит и разносит тепло по моему телу. Я все же успокаиваюсь и лежу так еще какое-то время.       — Все хорошо, — сообщаю ему, но не отпускаю.       Давай еще так полежим?!       — Я сделал тебе больно?       — Ты сделал мне отлично. Прости, что напугал.       —Когда я с тобой, у меня такое чувство, будто гуляю по жерлу молодого, активного вулкана, который в любой момент может начать извергаться.       — Зато не скучно.       Отпускаю парня и вытираю глаза. Слезы я не люблю, просто, наверное, они скопились и плотину прорвало.       Фокс целует меня в висок, а потом ловит губы, и я отвечаю ему. Мне нравится его целовать.       — Не пугай так больше, а то я поседею.       — О, нет, мне слишком нравится цвет твоих волос, мы просто не можем допустить седины.       Он улыбается и соскальзывает с меня. Потянувшись за салфетками, протирает сначала мой живот, потом свой. Заботливый.       — Может, все же поспишь?       Не спал же хрен знает сколько!       — Я не… — Фокс задумывается ненадолго, прервав сам себя. — Я же смогу тебя найти, когда проснусь?       — Да. Максимум куда могу деться, это в магазин. Так что давай, ложись.       Хочу с ним полежать, пока он не уснет. Сам я спать, естественно, не собираюсь.       — Полежишь со мной немного?       — Да.       Нахожу одеяло и натягиваю его на нас, а он, ещё раз поцеловав, забирается на мою руку и, устроившись под мышкой, закрывает глаза, прижавшись.       Фокс засыпает быстро, а я лежу рядом и рассматриваю шрам на его виске, который его совершенно не портит.       Так странно ощущать себя счастливым, просто оттого, что рядом со мной он. Невероятно, как все изменилось в последнее время. Вот жил себе спокойно, думал, что все так и должно быть. Работа, бухло, друзья, секс по пятницам и усмирение гнева большую часть времени. А потом — хуяк, и все перевернулось. Как это вообще работает? Ведь я знал его с первого класса. Почему так вштырило только в этом году? Стоило увидеть эти огненные волосы и уже все неважно. Как мотылек, летящий на уличный фонарь. Но вместо того, чтобы обжечься и умереть, я ожил. И уже неважно, что отец у меня извращенец. Точнее, это, естественно, не изменилось, но теперь я могу с этим жить. Могу оставить боль там, где ей самое место — в прошлом.       Для жизни это большая несправедливость — подарить счастье человеку, который был хуевым вообще всегда. Я столько дел наворотил, стольким людям сделал плохо, но все равно обрел то, что мне было нужно. Я невероятно благодарен жизни, богам, всему мирозданию.       Целую парня в висок, это не уберет шрам, но мне просто так захотелось, и, тихо высвободившись из объятий, встаю. На полу сплошной беспорядок из наших вещей. Собираю одежду, свою — натягиваю на себя, а его — складываю в стопку и оглядываю помещение, в поисках, куда бы ее убрать. В шкаф, разделяющий комнату, я, конечно же, не полез. Зайдя за импровизированную перегородку и узрев хаос, царящий на письменном столе, улыбнулся и положил вещи на стул. Ну и бардак. Куча исписанных листов, тетрадки, ручки, стикеры. Все это разложено в полной хаотичности, и я не представляю, как тут можно хоть что-нибудь найти.       Выхожу из комнаты, закрыв за собой дверь, чтобы не мешать парню спать.       В ванной, умывшись, обращаю внимание на заполненную корзину для белья. Надо бы постирать постельное. Чем и занимаюсь. Хорошо хоть стиралкой пользоваться умею.       Загрузив машинку, иду на кухню пить чай. Чем вообще можно еще заняться-то?! К слову, чайник я так и не включаю, обратив внимание на оставленные суши. Когда-нибудь я перестану хотеть убивать каждого, кто просто смотрит на него. Когда-нибудь обязательно, дожить бы еще до этого знаменательного события. Слишком боюсь. Нет, я не думаю, что он изменит. Просто боюсь его потерять. Боюсь, что решит, что со мной ему плохо, а раньше было лучше. Злясь на ни в чем не повинные суши, заталкиваю пакет в холодильник и, открыв окно, закуриваю. Слишком я нестабильный, и это не может измениться по щелчку пальцев.       Мысли скачут и, находясь в этом круговороте, я теряюсь и выпадаю из этой реальности. Выбрасываю бычок и упираюсь лбом в стекло, взирая на ночь за окном. Темно, холодно. Как обычно. Только теперь у меня есть за что держаться. И даже если он спит и совершенно не знает, что я схожу с ума, все равно он влияет на меня.       Просто новая жизнь, которая меня слегка пугает. В этой жизни нет Антона, отца, завода, «одуванчиков». Зато есть Фокс, сестра и счастье. Просто нужно привыкнуть.       Вспомнив о сестре, решаю, что нужно ей сообщить о том, что не переехал и, достав телефон, набираю номер:       — Костя? Добрался? — голос у Лёли обеспокоенный.       — Нет. Я остался.       Как объяснить все, что происходит, сестре? Она же, наверное, и про то, что я по парням не знает.       — Да? А где ты? Домой вернулся?.. Что-то случилось?       Понимаю, что лучше бы нам встретиться и нормально поговорить. Не любитель я телефонной болтовни.       — Может, увидимся?       — Кость, ты меня пугаешь. Когда? Я могу сейчас.       — Нет. Не волнуйся. Все в порядке. Собирайся. Щас приду к общаге.       И, не дожидаясь ответа, сбрасываю. Закрываю окно и иду в ванную, посмотреть, сколько еще будет стираться. За полтора часа я ведь точно успею вернуться?!       Собираюсь и иду к сестре, которая уже стоит и нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Бля, как рассказать-то?       Она оборачивается на звук моих шагов.       — Я гей, — сообщаю прям с ходу.       Глаза расширяются в неверии. Она открывает и закрывает рот как выпавшая на берег рыбка.       — Глупая шутка, — выдает все-таки она, отойдя от первого шока.       — Я парня люблю.       Не думал, что это так странно говорить.       — Это сейчас типа каминг-аут?       — Ага, типа того. Я никогда и не был с девушками, просто сам себе не признавался в своей ориентации. И вот влюбился, и думаю, тебе нужно об этом знать.       — Охренеть, Кость, ты умеешь удивить, — она мнется, явно не зная, как на такое реагировать. — Ты б хоть как издалека, что ли… Блин. Охренеть. А… Блин.       — Не умею я издалека.       Закуриваю и смотрю на дворового черного кота, который восседает на лавочке и смотрит на меня голубыми глазами. Брат практически. Даже правое ухо так же искривлено, как и у меня.       — Ну… Блин, я не осуждаю, если ты об этом. Просто в шоке немного. Я видела только двоих геев в жизни, и они… черт, они вроде счастливы.       Вспоминаю ее типа бывшего и Паука и пожимаю плечами. Вообще ХЗ че у них. Мне все равно.       Продолжаю пялиться на кота и вдыхать дым.       — А… Кто он?       — Мы с ним учились в школе вместе. Не знаю, знаешь ли ты его. Фокс. У него ярко-рыжие волосы.       Кот мигает одним глазом и спрыгивает с лавки, а я смотрю на сестру.       Лёля морщится, пытаясь сообразить о ком я.       — Имя знакомое. Это тот барабанщик, из группы, которая выступала на 8 Марта?       Киваю.       — Оу, девочки будут в трауре. И давно вы?       Девочки, блядь. Вздыхаю.       — Нет. Мы только начали.       — И сразу «люблю»?       — Нет. До этого. Так вышло. Все слегка запутано.       Не буду же я рассказывать ей все.       — Не знаю, от чего я в большем в шоке. От того, что мой брат гей, от того, что влюблен, или от того, что он с кем-то… мм… таким. Вы слишком разные. Ну, на вид. Блин, у меня сегодня явные проблемы со словарным запасом.       Да. Безумно разные.       — Теперь я у него. Поэтому и остался. Да и уехать хотел из-за того, что у нас не складывалось. В общем, все теперь хорошо. Пошли в магазин?       Откидываю бычок и жду ответа.       — Пошли, — короткий кивок. — Познакомишь меня с ним?       — Да.       Не очень это представляю, но Фокс вроде общительный.       Мы не спеша прогуливаемся по супермаркету, забивая тележку всякой всячиной, и болтаем о всякой ерунде. Время идет быстро, и я начинаю все чаще поглядывать на часы. Машинка скоро достирает, нужно идти.       Мы делим покупки по пакетам, и я помогаю донести их до жилья сестры, забирая с собой только один. Совершенное незнание того, что может понадобиться Фоксу, накладывает свой отпечаток. Поэтому несу домой какую-то херню. Парню вообще лучше не видеть содержимое, иначе покрутит пальцем у виска.       Дома разбираю пакет, вешаю белье, раздеваюсь и залезаю в постель к все еще спящему Фоксу. Тут же оказываясь в его горячих объятьях и греясь. На тумбочке вибрирует телефон, и я не рад, что он может разбудить Фокса. Но он все жужжит и жужжит, пока не слетает прямо мне на лицо. «Джин». Хмурюсь и убираю телефон обратно на полку, двигая подальше, чтобы больше не смел летать. Обнимаю Фокса. Мне так хорошо и тепло, что мигом вырубаюсь.

***

      Фокс       Просыпаюсь, ощущая себя в крепких объятиях. Меня спеленали так, что пошевелиться не представляется возможным — Костя закинул на меня ногу, руку и половину тела, с силой прижав к себе. Попытка отодвинуться привела к полному поражению — меня обхватили еще крепче.       Оглядываюсь в поисках своего телефона, время бы хоть узнать, и понимаю, что он слишком далеко. В комнате светло, а значит, я проспал минимум часов пятнадцать, а то и больше. Для меня это было нормой — не спать сутками, а потом отсыпаться как медведь в спячке, но перед Костей было стыдно — я ж умудрился попросить его не уходить, совершенно не подумав о том, что ему будет элементарно скучно.       Как был эгоистом, так и остался.       Лежать, конечно, замечательно, но тело начало затекать. Черт, как выбраться-то? Шевелюсь снова, и тут ощущения меняются — хватка становится другой, более осознанной, что ли. Поворачиваю голову и сталкиваюсь с серыми, чуток сонными глазами. Он смотрит серьезно и, подняв руку, проводит пальцами по моей щеке.       — Доброе утро, — хриплым после сна голосом, от которого у меня тут же по телу бегут мурашки.       Оборачиваюсь к нему полностью, благо свободы мне немного дали, и утыкаюсь ему в шею. Действительно доброе.       — Привет, — шепчу, вдыхая сводящий с ума запах кожи. Он не пользуется духами или сильно ароматизированными дезодорантами, но, боги, ему это и не нужно. Чумею от его природного аромата. Он целует меня в макушку и проводит рукой по спине, и это простое вроде движение тут же отдается в паху.       — Рад, что ты не исчез, — говорю, а сам уже целую его шею, подбираясь к уху.       — Я больше не исчезну, — выдыхает он, млея от моих действий и притягивая ближе, зарываясь рукой в мои волосы.       Хотелось бы в это верить, только вот нет ничего в этой жизни столь непостоянного, как отношения. Не хочу об этом думать.       Жить надо здесь и сейчас.       Запускаю руку под одеяло, очерчиваю его торс, провожу по бокам и спускаюсь ниже, задерживаясь на ягодицах. И тут спокойствие Кости улетучивается. Он резко переворачивает меня на спину и нависает сверху, сверля секунду глазами, и, наклонившись, прикусывает мою нижнюю губу с тихим рычанием.       Обожаю этот его рык, у меня каждый раз кровь останавливается, тупит немного, а потом приливает в член, делая каменным.       Хватаю Костю за поясницу и прижимаю, давая прочувствовать всю степень моего желания, которое, оказывается, ничуть не меньше его. Он целует меня и, слегка качнув бедрами, проводит своим стояком по моему, отчего неосознанно вцепляюсь в Костину спину. Не, не доброе —охуительное утро!       Оторвавшись от губ, он спускается к шее и оставляет там жалящий укус.       — Мой, — рычащий шепот на ухо.       — Твой, — отвечаю на выдохе и, скользнув рукой вниз, прижимаю его член к своему.       Он проделывает то же самое и мы, зажав оба члена руками, начинаем движение. Я слышу его шумное дыхание, ловлю с ним один ритм, да и сам дышу так, будто стометровку бегу.       Восхитительно жарко. Смотрю на него, не отрываясь, ловя чуток обезумевший взгляд. Периодически он прикусывает кожу на моей шее и проводит сверху языком, а меня аж трясет от совокупности всего — его запах, его глаза, нарастающее удовольствие снизу и очередное безумие, разделенное на двоих.       Когда он в очередной раз кусает мою настрадавшуюся губу, перехватываю его в поцелуе, и, увеличив темп, извергаюсь, простонав в рот. Костя улетает следом и с шипением кончает, пачкая наши животы вторым залпом.       Отстранившись от меня, чмокает в нос и, привстав, достает с полки салфетки, которыми вытирает мой живот, смотря при этом мне в глаза.       — Тебе вчера Джин звонил, — сообщает, все так же возвышаясь надо мной.       Я ещё не особо отошёл от свалившегося с утра удовольствия, и в эту секунду на Джина, да и вообще на всех, мне наплевать, но все же уточняю:       — Да? И что хотел?       — Не знаю. Я же ему не ответил.       — Это ж твой друг, — начинаю было, и тут до меня доходит. Как до жирафа в самом-то деле. Как он мой телефон-то возьмёт, чем объяснит причину нахождения у меня?       — Ага. Но телефон твой. Я бы и не узнал, что звонит именно он, если бы телефон не рухнул с полки.       — Подашь? — ленюсь дальше. Планов на день не было, и вставать вроде как необязательно, но по-любому зачем-нибудь да надо. Оттяну этот момент максимально.       Он тянется к полке.       — А еще моя сестра хочет с тобой познакомиться.       Телефон кладут мне на живот, а сам Костя ложится рядом на кровать.       — О, я не против. Она в курсе? — то, что он, возможно, рассказал о нас сестре… Черт, он действительно так серьезно настроен?       — Да.       Это заявление немного кружит голову, и я от переизбытка чувств вновь тянусь поцелуем к его губам. Для меня это что-то охренительно новое. Он ловит мои губы и нежно отвечает, это могло бы перерасти в повторный секс, если бы Костя сам не прервался.       Укладываюсь на его грудь и набираю Джину.