Луна трескается

      Пенелопа опускается алыми лентами на кровать. Засохшие цветы на мятых простынях — будто тускнеющие звёзды на бескрайнем небе. В складках которого читаются отчаяние и злоба.       Худые, белые руки скользят по одеялу, под которое спрятался Иклис, будто ядовитые змеи, голодные хищницы. Пепельный рыцарь сквозь собственные рыдания почти слышит дикое шипение. — Что, даже лица своей хозяйке не покажешь?       Пенелопа говорит сладким, как мёд, как жаркий июнь, как горячая, почти чёрная кровь, голосом, так тихо и нежно, но столь лживо, что у Иклиса сердце, огненная луна в бесконечных небесных просторах, замирает и долго-долго ещё не бьётся. Будто ждёт чего-то. — Что-то случилось, милый?       Пульс, эта скрипучая песня теряется в грязных тканях, в клубке бесполезных мыслей, в игривости изумрудных глаз напротив. Иклис показывает свои дешёвые слёзы, свои пыльные и пустые глаза. Под рёбрами дрожит суровая зима и первые, кислотно-красные розы.       Он наблюдает за своей милой хозяйкой, что вечно улыбается и играет робость. Пенелопа наивным взглядом окидывает мальчика-рыцаря, смеётся своим мыслям.       Шипами впивается в плоть. — Почему ты плачешь, Иклис? Кто-то обидел тебя, мм?       Пенелопа не прячет свой оскал, безумный и полный кровожадности. Её руки, пальцы, даже маленькие ладони похожи на острые иглы из стекла. Принцесса рывком сбрасывает на пол небосвод, маленький мир своего дорогого раба, звёзды крошатся и на кровати остаются только насмешливые цветы и глупая луна.       Комнату наполняет розовый — цвет гниющего мяса, выброшенного сердца.       Темнота проникает под кожу, каждый шорох и вздох застывает холодом в венах. Иклис смотрит в глаза своей хозяйки. Пенелопа устраивается меж ног пепельного мальчика, падает на широкую грудь, волосы, будто паутина, опадают на хрупкие, острые плечи. Пенелопа не сдерживает смешок, когда Иклис смущается и краснеет, отводя взгляд в сторону. Кажется, он возбуждён.       Пенелопа с силой давит холодной ладонью на стояк. — Тот мужчина... — рыцарь, в чьем взоре читалось смятение и такая чистая, искренняя любовь, выдыхает с жаром всю правду и слёзы всё также обжигают серую, будто прозрачные облака, что плывут по свергнутому небу, кожу, — кто он? Что он дал Вам, чтобы Вы так улыбались, хозяйка?       В голове кроваво-бордовыми лентами, падающими в могилы лепестками роз проносятся воспоминания о незнакомце и прекрасной-прекрасной принцессе с её необычной, такой настоящей улыбкой. Ревность колючками зимных бурь осталась в лёгких.       Пенелопа, идеальная фигура из стекла, сияла и таяла от тёплых касаний мужчины, разбивалась и оседала на сухую землю бесцветной пылью. Хищницу будто приручили, заставили напялить тесный ошейник и мерзкий намордник, от которого несёт страхом и одиночеством.       Иклис глотает горечь, будто глотает нож, и ждёт ответа.       Пенелопа беззаботно улыбается и обвивает руками его шею, будто виноградная лоза. Она долго молчит и думает, что сказать очаровательному мальчику-рыцарю. Ведь он такой верный и такой полезный. Не стоит его разочаровывать. — Это кронпринц, — зрачки, в которых пятнами живёт туман, трясутся и чернеют, — он заехал, чтобы сделать мне подарок. Но, знаешь, Иклис, милый...       Пенелопа прячет бледное лицо в плече Иклиса и тихо смеётся. У неё в груди оживают бабочки и азарт, Иклис отчётливо слышит, как забавно булькают чернила, что катятся по её артериям. Так соблазнительно. Она ярко улыбается и в нефритах теплится неясность. Что-то горячее, пламенное. Но не любовь. Девушка цепляется руками за пугавицы рубашки и спешит раздеть своего милого раба. Пепел задыхается и чахнет в её ладонях. Луна трескается. — Я правда люблю тебя.       Пенелопа дышит огнём. Рыжее пламя остаётся мутным пятном на коже. Засосы леденцово-розовых и мятных цветов, так сладко и желанно.       Придурок-принц, ублюдок без тормозов, что оставил его хозяйке отвратный шрам на самом видном месте, хотел к ней подлизаться, хотел заслужить благосклонность Пен, но в итоге в белой и тусклой пустоте, будто в серебряном снегу, рядом с ней лежит именно он, Иклис. Именно он слышит это страстное «люблю», пускай фальшивое, и это он жадно целует Пенелопу. Иклис на секунду позволяет себе почувствовать победу.       Пенелопа вонзается зубами-кинжалами в шею своего любимого раба, она не стесняется вести горячим языком по холодной коже, не боится упасть ниже и потянуть за собой. Она терзает тело невинного юноши, её забавляет каждый его тихий стон и каждая новая улыбка, скрытая в больших, жёстких ладонях. Пенелопа нежно проводит рукой по алой щеке Иклиса, хитро щурится и снова безжалостно впивается губами в его плоть.       А весь оставшийся вечер ему позволяют наслаждаться его стеклянной принцессой.