Мадам Агрест

Маринетт

Я сжала ладони в кулаки, пытаясь сдержать эмоции. Не получалось. Не получалось... Слёзы сами норовили выкатиться из моих глаз. Мне казалось, что я совсем не контролировала своё тело. Меня трясло... Тейлор смотрел на меня в зеркало заднего вида обеспокоенным взглядом, но не пытался спросить меня о том, что произошло. Да и я сама бы не решилась ему об этом рассказать. Как объяснить чужому человеку, что твоя душа больше не твоя? Её вырвали. И теперь я одиноко бродила по краю своей никчемной жизни. Автомобиль медленно остановился у ворот, водитель заглушил мотор, выключил фары — так же и я заглушила свое сердце, выключила горящие надеждой и любовью глаза. — Мадам, там репортеры и журналисты, — откликнулся водитель. — Прогнать их? Я выглянула в окно. С той стороны меня не было видно, а толпу по ту сторону автомобиля я видела прекрасно. У дома Агрестов стояла небольшая кучка людей с микрофонами и камерами. Я давно уже привыкла к такому образу жизни, да и журналисты привыкли к тому, что их посылают куда подальше из-за их любопытства. — Не стоит, — шумно выдохнула я. Тейлор вышел, открыл пассажирскую дверь, подал мне руку, а я, прикрыв клатчем зону декольте, вышла из машины бизнес-класса. Меня тут же со всех сторон облепили журналисты. С разных сторон посыпались вопросы. Вспышки ослепляли, я даже на секунду забыла, что ещё в машине меня взяла за грудки паника, а сейчас я была словно выплавлена из стали. — Мадам Агрест, с вашим днем! Скажите, почему на вашем лице слезы, неужели мистер Агрест не поздравил вас? — Мадам Агрест, поделитесь своими ощущениями? Скажите, когда вы планируете презентовать новую коллекцию одежды? — Мадам Агрест, почему вы не вместе со своим супругом? Слова скопились в горле комом. Почему-то я не могла вымолвить из себя и слова. Эти чертовы репортеры прямо били по больному. Это же их работа. — Я задержалась на работе, ничего интересного, — отмахнулась я от девушки, которая настойчиво пыталась запихнуть мне микрофон прямо в рот. Первое правило известного человека — никогда не показывай на публику свои отношения с родными и близкими людьми. Эти звери вцепятся тебе в горло, сделают из этого сенсацию, а после ещё и керосином обольют, сделав вид, что это ты сама себя подожгла. — Мадам Агрест, где ваш супруг? Почему вы без кольца? — я закусила губу, мысленно ударяя себя по затылку. Идиотка. Идиотка. Идиотка. — Оставила... — Оставьте мою супругу в покое. Спокойно и уверенно кто-то произнёс позади меня, а после взял за талию и повёл прочь от репортёров. Мне не хотелось смотреть ему в глаза. Нет, мне хотелось их ему выцарапать, чтобы знал, как смотреть на других женщин. — Ещё раз появитесь на пороге этого дома, обращений в суд не сосчитаете, — более сурово сказал Адриан и махнул Тейлору. Тот позволил нам уйти вглубь участка, закрыть двери, оставив позади вьющуюся толпу. Тейлор оставил нас наедине. Ещё бы пару часов назад я бы мечтала об этом — мечтала прижаться к его телу, почувствовать тепло и бешеный ритм слитых воедино сердец. Сейчас же я мечтала не зарыдать. Мне противно находиться с ним рядом. Я не могла смотреть на его ладонь на моей талии — внутри сразу всплывало, как он держал этой рукой чужую. Целовал губами чьи-то запястья. — Не волнуйся, здесь они тебя не достанут, — улыбнулся он, а после поцеловал меня в макушку. Хотелось метать. Порвать на себе одежду, до которой он докоснулся. Отстричь волосы. Агрест открыл передо мной дверь, услужливо пропуская вперед. Там, проходя несколько метров вперед, меня встретил накрытый стол и его родители, радушно улыбающиеся мне. Будто это все было сделано их руками. Будто им не жилось хорошо и без меня. Будто мы семья. Будто мы семья... Мы? Семья? Габриэль возвышался над всеми нами. Он нежно приобнимал Эмили за талию, и с добротой смотрел на нас. — С каждым разом удивляюсь, как мой сын смог найти настолько прекрасную девушку, — его губы едва тронула улыбка, он был серьезен со всеми. Со всеми, кроме своей семьи. — Спасибо, — я кивнула, всё ещё ощущая пальцы супруга, вцепившиеся в мою талию. — Перестаньте уже, — вдруг из-за родителей быстрым ураганом вынеслось мое сердце. — Здравствуй, родная, — юная девчонка подлетела ко мне, откидывая ладонь Агреста, впиваясь в меня, как в последний луч надежды. Светлые волосы, собранные лентой в хвост, ударились по её спине, а цветочный аромат укутал меня с головой. Если бы она не была такой взрослой, я бы считала её своей дочерью. — Стефани, сколько раз тебе говорилось, что нам не по статусу так встречать гостей, — вдруг сердито начал Габриэль. — Не нужно, — мягко произнесла Эмили, — Стефани совсем её не видит. Я прижалась к племяннице, а она ко мне. Все из четы Агрест удивлялись, как она, их младшая дочь, так сильно полюбила меня. Стефани всегда боялась незнакомцев и даже когда они были на ужине у них дома, и шага в их сторону не делала. А со мной всё было иначе. Когда Адриан привел меня в этот дом, ей было двенадцать. Она сразу прикипела ко мне, первая шла на контакт, а я, пораженная её очаровательностью, не смогла отказать. И Стефани первая ввела в наши семейные отношения традицию дарить подарки. Сначала это были незначительные вещи: рисунки, поделки — всё, до чего мог додуматься ребенок. А теперь, когда наша связь укрепилась, мы дарили друг другу что-то ценное. И этот вечер был не исключением. — Моя любимая тётя, у тебя сегодня не круглый юбилей, но, надеюсь, ты не разочаруешься моим подарком. Девочка протянула мне бархатную коробочку с милым розовым бантиком. Потянув за нее, она сразу открылась, и на мягкой подушечке показался серебряный браслет мелкого плетения. — Спасибо, милая, — аккуратно вытянув украшение, я надела его на свое запястье. — Буду носить его всегда, — я склонила голову, целуя Стефани в макушку. — А теперь я могу пригласить именинницу за стол? — нахмурил брови Габриэль, но стоило ему увидеть наши довольные лица, как вся его серьезность испарилась. А свою обиду мне пришлось лишь замаскировать, спрятать за радушной улыбкой, включить подсветку в глазах. Сделать всё, чтобы никто в этом доме не заметил, что в наших супружеских отношениях что-то не так.

***

Даже искренний смех за общим столом не спасал. Не спасала и изысканная еда: креветки, омар, мясо оленя и прочая диковинка, которую редко встретишь на столах у обычных смертных. Различный алкоголь, нарезки, десерты — всё это будто сразу свалилось, как только Агрест отодвинул для меня стул. Супруг расположился напротив, и мне, наверное, надо было радоваться, что его пальцы не сжимали мою ладонь или бедро, как обычно. Вот только от его взгляда я уже готова была умереть. Еда не лезла в глотку, от малейшего, казалось, вкусного запаха меня воротило. Дело было не в роскошно накрытом столе — меня отравлял зияющий взгляд напротив. Агрест не спускал с меня глаз, отчего в горле словно застряла рыбья кость. Острая, удушающая. — Прошу прощения, — я приложила к уголку губ тканевую салфетку, убирая остатки мизерной пищи, попавшей в мой организм. — Я себя неважно чувствую, — мне пришлось едва толкнуться ногой, чтобы сдвинуть стул хоть на несколько сантиметров. — Отправлюсь домой. — Маринетт, доченька, — Эмили чуть ли не подпрыгнула за мной, благо её удержал за ладонь супруг. — Что случилось? Ты почти не притронулась к еде. Тебя тошнит? Может, ты беременна? Габриэль неодобрительно взглянул на жену. И если бы я могла, я бы поступила также. Беременна? Ха! Конечно, от одиночества и разбитого сердца. От них получаются самые красивые дети. Поднявшись со стула, мне пришлось отвернуться от сидящих. Уверена, в следующий раз господин Агрест отчитает меня за неподобающее поведение. Но, может, он начнет со своего сына? Я поджала губы, стараясь не расплакаться. Какая из меня супруга, если не могу подарить Адриану и его родителям наследника? Какая я жена, если муж не спит со мной? Он предпочел мне другую девушку. И я боролась с внутренним сопротивлением. Я не знала, кто был в этом виноват. Адриан, не ночующий дома уже третий месяц. Появляющийся в поле моего зрения только на фотосессиях или на интервью — и то, чтобы в медиамассе никто не забыл про нас. Или я? Маринетт Агрест, что боролась за эти отношения, словно за свою жизнь, хотя наша семья началась с хорошей, многообещающей нотки. Я каждый день пыталась понять, в чём проблема, но только билась коленками об свежий асфальт. А сейчас и вовсе упала на колени, поскользнулась, ударившись лбом об острый угол шкафа. Меня ничему не учила эта чертова жизнь. Я надеялась, верила, что у Агреста появится хоть капля совести. Но он не то что не образумился. Он сделал лишь хуже. — Завал на работе. Просто переутомилась, ничего серьёзного, — качаю я головой, мечтая поскорее избавиться от этих взглядов, уткнуться носом в свою подушку и от души выплакаться. Постоять под плотными горячими струями воды, чтобы свариться в ванной. — Нет-нет, куда ты в таком состоянии. Оставайся у нас. Ступай в вашу комнату и ложись спать. Я попрошу, чтобы тебе занесли таблетки, — Эмили обеспокоенно смотрела мне в глаза, её материнское сердце сжималось от боли. — Будь по-вашему, — у меня совершенно не осталось сил спорить с кем-то. — Можете не заканчивать застолье, отметьте за меня, — я натянуто улыбнулась, давая им мнимое разрешение кивком головы. А после быстрыми шагами вышла из гостиной, чувствуя, как меня провожают четыре пары глаз. Я бежала, перепрыгивала через ступеньки. Мои ноги словно не чувствовали неудобных лодочек, а тело — обтягивающего платья. Но я слышала, что за моим бренным тельцем увязался груз. Ему не хватило смелости окликнуть меня — он лишь шел за мной, копируя мои шаги, чтобы не выдать свои.

***

Открыв дверь в слабоосвещённую спальню, я замерла. Шторы были задернуты, а серое постельное бельё отдавало холодом. Не той приятной прохладой, а именно холодным одиночеством. Таким же, как и моё сердце. Я шагнула вперед, прикрыла двери, скинула с ног неудобные лодочки и упала спиной на постель. Повернулась, утыкаясь лицом в подушку. Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы скинуть с лица маску безразличия. Я не считала минуты, но знала, что слезы по моему лицу покатились сразу же. Дав себе слабину, пожалела. Всю жизнь боялась этого чувства — слабость не делает нас сильнее. Слабость делает нас уязвимее. Сжав ладонями простынь, мне захотелось скулить. В мыслях яркими картинками всплывала наша свадьба — я счастливая шла к алтарю, а Адриан смотрел на меня, роняя слезы. Платье ровным шлейфом тянулось за мной, а в руках я держала небольшой букет из белых тюльпанов. Агрест смог найти их в ноябре! Более того, он смог организовать свадьбу в красивую дату. Шесть единиц должны были сулить лишь счастье. А взамен я осталась в полной темноте. Коллажи, словно издевательский альбом на айфоне, появлялись в самый неподходящий момент. Вот мы на колесе обозрения, вот мы на берегу моря, вот рукой подать — и коснешься звезды. Вот мы стоим на живописном обрыве, я оборачиваюсь, чтобы попросить возлюбленного сфотографировать меня, как вдруг охаю и от неожиданности говорю заветное «да», а после лечу к нему на шею. И мы кружимся, кружимся, кружимся — будто мотыльки у керосиновой лампы. В тот момент мне казалось, что я стала самой счастливой. Ведь мне выпал золотой билет, когда я случайно встретилась с Агрестом в свои двадцать один. В его двадцать три мы отмечали полноценное становление на пост главы компании, которую организовал господин Агрест. Он передал сыну свои пятьдесят процентов акций, уходя в бессрочный отпуск. А после всё закрутилось, мне уже двадцать четыре, я невеста и любимая жена. Эмили в честь свадебного подарка для меня оставила лишь конверт с важным документом. Тем самым госпожа Агрест передала пятьдесят процентов дома бизнеса «Agrest». И в свои двадцать пять и двадцать семь мы с супругом стали официальными владельцами дома «Agrest» - красивой картинкой с нескончаемыми обязанностями. Только почему этот год вдруг так сильно бил по моим чувствам и жизненным силам? Я справлялась, пока он был рядом. Сейчас же у меня вдруг выпнули из-под ног табуретку, а петля на моей шее затягивалась всё сильнее. Я лежала в полной темноте в комнате и одиночеством в душе. Хотелось крикнуть ему, чтобы он просто нашёл мою руку, вытянул меня из этой топи, прижимая к себе до хруста в ребрах. Дверь скрипнула, с ней в комнату пробралось несколько лучей света, но они исчезли так же быстро, как и появились. Позади послышались шаги, и я быстро разомкнула руки, отпуская простыню из своего плена, утирая ладонями слезы на щеках. Я шмыгнула носом, когда он сел рядом. Его рука ласково легла на талию, едва сжимая ткань платья. — Настолько плохо? — сверху раздался его голос. — Может, вызовем врача? — Не стоит, — я качнула головой. — Что с тобой, Жемчужинка? — с нежностью едва прошептал супруг, а я не смогла сдержать злости. Я поднялась на локтях, поджала под себя колени и заглянула в его глаза. В полумраке их цвет почти не отличался от черноты. — За что ты так со мной, Адриан? За что ты так меня мучаешь? — Я сжала ладони в кулаки. — Что значат эти сообщения, ночи вне дома? Девушка, которой ты сегодня целовал ладони? — О чем ты, Маринетт? — он смотрел на меня недоуменно, а мне лишь хотелось его ударить, пройтись длинными ногтями по его идеальной коже. — Не смей мне врать, Агрест, — грубо отвечаю я, — что за блондинку ты привел в наш ресторан, за наш столик? Не хватило фантазии найти другое место? — яд, не останавливаясь, капал с моих губ. — Маринетт, я прошу тебя, послушай меня. Я правда не понимаю, о чем ты мне говоришь. Да, я сегодня встречался с покупателем. Да, это действительно была женщина. Но я не целовал её руки, самый интимный жест, если это можно так назвать, была передача шариковой ручки из рук в руки. — Почему ты не находишься дома? В нашей маленькой квартире, которую мы покупали с планами на расширение. А в итоге в твоём плане было, видимо, увезти оттуда все свои вещи, оставив там лишь мои! — Маринетт, я знаю, что ты можешь мне не поверить, но, правда, это всё из-за работы. Я ночую в офисе, у родителей. Со временем просто стало стыдно заявляться к тебе на порог, — он потянулся к моим кулакам, разжимая их и обнимая своими руками мои. — Прости. Я поджала дрожащую губу и едва кивнула. Может, мне показалось? Может, это действительно чья-то злая шутка? Но разве у меня есть враги? Кому-то выгодно нас поссорить? Выход оставался единым — нам нужно держаться за этот брак всеми силами. Кто бы нас ни пытался разбить на разные уровни жизни, мы должны быть друг за друга горой. — Прощаю, — прошептала я ему в ответ, а после ощутила, как супруг повалил нас, окутывая всю постель своим теплом. Я уткнулась в его грудь, выдыхая терпкий аромат одеколона, вспоминая, как же сильно мне этого не хватало. Как не хватало его внимания и заботы. Рядом с ним меня словно отпускали все страхи и нерешенные задачи. Он моя опора. Без него я сломаюсь, упаду в пропасть. Я быстро погружалась в сон, кажется, мой организм поскорее хотел стереть этот день из памяти. Хотя до этого, как бы сильно я не уставала на работе, меня ночами мучила бессонница. А сейчас, прижавшись к супругу телом, пусть и в этом неудобном платье, я быстро засопела. Я слышала, как Адриан что-то бормотал мне на ухо, но никак не могла разобрать его слов. Жемчужинка. Прости меня, это правда важно для нас. И ради нашего же благополучия и стабильности твоей нервной системы я не могу сейчас рассказать тебе всего. Ты не представляешь, каких усилий мне стоит поддерживать контроль за этим слухом в нашей команде. Я знаю, ты вновь всё захочешь взгрузить на свои плечи. Но так не должно быть. Ты просто должна знать, что я никогда не позволю себе пренебречь твоим доверием. — Я рядом. Я здесь. Я с тобой, — единственное, что я услышала из его неразборчивого монолога, а после погрузилась в пучину сна. Там, где мы по-прежнему счастливы.

***

Утром мне совершенно не хотелось просыпаться, я слышала его тихое дыхание над своей макушкой и понимала, как же сильно мне этого не хватало. Я аккуратно выбралась из замка его рук. На моей щеке остались вмятины от его рубашки — мы так и не переоделись. Мое платье так и осталось сидеть на моем теле, разве что чуть задралось выше. Я не могла понять, что же случилось с моим организмом всего лишь за единственную ночь. Я медленно поднялась с подушки в виде его руки, уже представляя, как затекло его предплечье. Перевела взгляд на его спокойное лицо, едва подрагивающие от дыхания светлые ресницы. Словно не со мной. Словно это всё на страничках книги или кадра из кинофильма. Спустила ноги с кровати, поправила платье. Быстрыми шагами добралась до зеркала, оценивая масштаб катастрофы на моем лице. Взлохмаченные волосы, потекшая тушь от слез и размазанная подводка. Думаю, до дома я смогу доехать и в таком виде. Здесь у меня не было даже косметички. Пригладив волосы у зеркала, я впервые за эти три месяца не натянула на свое лицо улыбку. Казалось, хоть я и выглядела как сотрудник с нижних этажей — вечно не выспавшийся, отдыхавший на перерывах на клавиатуре или на столе, — но я была счастлива. Отставив каблуки к двери, я надела меховые тапочки — единственное, что я не забрала из этого дома. В них тихо, словно кошка, я спустилась вниз по лестнице. На кухне уже шуршали работники, которые стремительно готовили завтрак господам Агрест. Я втиснулась на кухню, быстро закидывая в кофемашину капсулу. — Мадам Агрест, ну чего же вы, дождались бы завтрака, — на кухню быстрым шагом зашла Натали, помощница семьи. Порой мне казалось, что она была роботом. Я ведь за столько лет даже не видела, как она спит. — Мне уже нужно ехать к себе, чтобы переодеться, а потом в офис. Хотела сегодня начать пораньше, — я отпила немного кофе из чашки. — И всё же, как вам хватает сил жить на одном кофе? — Натали закачала головой, явно осуждая мое поведение. Она немного повздыхала, а после, подняв взгляд на часы, вдруг спохватилась и быстрым шагом удалилась. Мне это было лишь на радость. Мне хотелось побыть одной в тишине своих мыслей. Ещё вчера, сжимая простынь, я думала, что не подпущу Адриана к себе и на метр. Я не хотела его ни обнимать, ни целовать. А если бы он лег со мной на одну постель, то я бы точно легла поразнь от него. Но я не понимала, как его слова исцелили меня за несколько минут. Вдруг захотелось ему верить. Вновь примкнуть к сильному стану и вновь стать маленькой девочкой. — Ещё одна ранняя пташка, — за спиной послышался девичий голос, и мне пришлось обернуться. — Доброе утро, моя любимая, — я потянула к ней ладони, и она тут же прижалась ко мне. Работница поставила перед ней зеленый чай и омлет с беконом, а сама вновь отправилась заниматься завтраком. Мы со Стефани были слишком похожи: обе просыпались раньше птиц, обе ненавидели завтракать, обходясь иногда кофе и чаем. — Маринетт, — девочка пододвинула ко мне стул, — ты вчера так быстро убежала. Что случилось? Когда пошла тебя утешить, я услышала, как ты плачешь. Хотела войти, но меня оттолкнул брат и сказал идти к себе. Я поджала губу, пытаясь понять, как же рассказать о таком ей? Конечно, посвящать её во все подробности не хотелось. Но и делать в её глазах старшего брата каким-то уродом тоже было не вариантом. — Ничего серьёзного, как и сказала за столом, мне просто было нехорошо, — соврала я. Стефани несколько секунд посмотрела на меня, а после сжала мою ладонь, безвольно лежащую на столе. — Тебя Адриан обидел? — я чуть не поперхнулась слюной. Как же она была проницательна. Такая же, как и своя мать. — Нет, мы просто немного повздорили. Но уже всё хорошо, не переживай, — я сжала её ладонь, едва поглаживая большим пальцем кожу. Оставшийся завтрак мы провели в тишине. Стефани странно отворачивала голову, будто что-то скрывала. До этого я не замечала в ней что-то подобное. Но и лезть в душу подростка не хотелось. Я поднялась наверх, забрала свои туфли, оставила в спальне тапочки. Но к Адриану, что тихо сопел на кровати, я так и не решилась подойти. Мне всё до сих пор казалось чем-то нереальным. Будто не было всех этих трех месяцев, будто всё было хорошо. Будто наши крылья любви никто не обвязал золотыми нитями. Меня не вышла провожать Натали, кажется, она подготавливала всё к завтраку либо составляла план на день для господина Агреста. Лишь только тогда, когда мои ступни коснулись неудобных красных лодочек, в проёме показалась Стефани, хватая меня за руку. — Маринетт, — взмолилась девчонка, — мне нужна твоя помощь, — уже шепотом добавила она. — К нам в колледж пришел новый преподаватель, который зацепился за меня, словно я ему чем-то не угодила. Мои оценки сразу стали ниже, а отношение с ним вообще упало на самое дно. И чтобы решать это не с «подростком», он вызвал родителей. И мне не к кому обратиться. Для родителей я золотая медалистка, а для брата буду посмешищем, он и старшим доложит, а у папы сердце... Я выдохнула, в моей голове до её слов пролетели миллион вариаций, от самых худших до смертельных. Но оказалось не всё так плохо. — Я помогу тебе, — я наклонилась, целуя её в лоб. — Скажи ему, чтобы подобрал удобное ему время. Я выкрою часок. Стефани подскочила, обнимая меня. В такой позе нас застал Агрест. Выспавшийся, с помятой рубашкой, но довольной улыбкой. Я же, вдруг словив вчерашний мандраж, почему-то даже не поздоровавшись, выскочила за дверь. А был ли вчера на его шее этот маленький синячок, больше похожий на засос? Или это я вчера так увлеклась, но почему-то забыла про это?