Близкие связи

Июнь, 846 год

      День у Эрвина Смита начался обыденно: с просмотра бумаг, скопившихся за последние пару дней. Не успели они вернуться из вылазки, как на него, как из рога изобилия, посыпались письма, отчеты и запросы. Только он разбирался с одним делом, как в его кабинет уже стучались и приносили еще. Он был слишком поглощен работой, чтобы раздражаться, более того — ему это даже нравилось. Всяко лучше уйти в рассуждения о том, сколько было потрачено топлива для упм, чем вспоминать, что происходило за стеной.       Он вчитывался в корявый почерк какого-то столичного спонсора, когда к нему в очередной раз настойчиво постучались. Эрвин даже головы не поднял, лишь машинально ответил «войдите». Обычно солдаты робко проходили внутрь и, стыдясь того, что отвлекают командира, спешно докладывали, с чем пришли, а затем быстро удалялись, напоследок не забывая отдать честь. Но в этот раз все произошло по-другому: в кабинет вошел человек в форме Военной полиции. Эрвин заметил это только когда тот подошел вплотную к его столу. Первым, что он увидел, когда оторвал взгляд от письма, была небольшая папка в руках новоприбывшего. На ней стояла печать с единорогом. — Добрый день, сэр. Капрал Райли Стивенс, — солдат отдал честь. — У меня поручение от командира. — От Найла? — удивленно переспросил Эрвин.       Как странно. Что ему могло так внезапно понадобиться от него? Эрвин попытался вспомнить последнее, что они обсуждали, но это было так давно, что ему не удалось. — Да, сэр, от командира Доука, — кивнул капрал, протягивая папку вперед. — Он велел мне доставить это лично вам. — Вот как. Что ж.       Как только папка оказалась у командующего в руках, Стивенс поспешил уйти. Эрвин несколько секунд рассматривал конверт, но ничего примечательного на нем не заметил, только стандартную печать. Он был очень легкий — внутри пара бумажек, не больше. Сгорая от любопытства, Эрвин вскрыл конверт, в котором действительно оказалось всего лишь два тонких листа бумаги. Первый оказался официальным запросом от военного судьи, а второй — простой запиской. Записку Эрвин отложил, решив первым делом ознакомиться с документом. В самом верху была выведена надпись: «Приговор суда по делу по обвинению в совершении преступления, по статьям номер 3, 19 Людской Хартии».       «Три — это покушение на убийство, девятнадцать — превышение служебных полномочий», — вспомнил Эрвин. «Подсудимая Шварц К., злоупотребляя своими служебными полномочиями, 6 июня 846 года, совершила покушение на убийство при следующих обстоятельствах: В период времени с 00:30 часов до 00:50 часов, Шварц К., находясь в штабе военной полиции, под ложным предлогом вывела двоих охранников из подземного изолятора, в котором в указанное время находился г. Майер. Затем, на почве личной неприязни, реализуя заранее спланированный умысел, направленный на убийство г. Майера, подсудимая нанесла потерпевшему не менее 30 ударов в область головы и грудной клетки. Согласно медицинскому заключению, г. Майер получил телесные повреждения в виде перелома четырех ребер и сильной травмы головы, в результате которой впал в кому. Подсудимая признала свою вину частично, отрицала недоказанную вину г. Майера во вменяемом ему преступлении. Дала показания о том, что 3 июня 846 года, проводила допрос потерпевшего, в результате которого убедилась в его виновности. Дополнительно заявила о том, что при ее невмешательстве, г. Майер был бы признан невиновным в совершении преступления и отпущен на свободу. Вина подсудимой Шварц К. подтверждается совокупностью собранных по делу доказательств и показаниями свидетелей. На основании изложенного суд рассматривает следующее: Шварц К. признать виновной по статьям 3, 19 Людской Хартии и назначить ей наказание в виде заключения в тюрьму сроком на 10 лет. Суд признает смягчающие обстоятельства Шварц К.: первая судимость, частичное признание вины и положительные характеристики от командира корпуса военной полиции, Доука Н. Учитывая конкретные обстоятельства дела, а также военную подготовку Шварц К., суд рассматривает возможность смягчения наказания в виде перевода Шварц К. на бессрочную службу в разведкорпус, с лишением всех званий. Для избрания описанной меры наказания требуется письменное согласие командира разведкорпуса, Смита Э.». ***       Ей хотелось смеяться. Такого с ней давно не было. Вот так чтобы искренне, с надрывом, со слезами на глазах, хохотать, чтобы к ней подошел взбешенный охранник и долбанул палкой по прутьям решетки, веля ей немедленно заткнуться. Но почему-то смех никак не прорывался наружу. Может, мешал выработанный за годы самоконтроль, а может гнетущая атмосфера подземной камеры к этому не располагала. Да теперь в общем-то это было уже совсем не важно.       Кейра сидела на каменном полу, во мраке и сырости, справа — грязный матрас, слева — ведро для справления нужды, спереди — решетка, за которой — двое полицейских, охраняющих ее. Запах стоял отвратительный, как будто дохлую кошку макнули в дерьмо. И самое страшное заключалось в том, что она уже начинала привыкать к этому. «Так вот как себя люди здесь чувствуют», — пронеслось у нее в голове.       Скоро должен был состояться суд, и вроде как это должно было ее пугать, но после всего, что случилось, ей было так все равно, так невероятно безразлично, казнят ее, посадят, будут пытать — какая теперь разница? Дело было сделано. Она невольно посмотрела на тыльную сторону своих ладоней: ссадины были еще совсем свежие. Кейра поморщилась, убирая руки за спину — лучше сейчас это не вспоминать. Найл точно скоро должен к ней прийти, и ей все равно придется обсуждать то, что произошло. Точнее то, что она сделала. Она вытянула ноги перед собой, медленно выдыхая. Стоило ли оно того? Она постоянно задавала себе этот вопрос, и ей отчаянно хотелось ответить на него утвердительно, но что-то постоянно мешало ей это сделать. Тихий голос внутри говорил: теперь у тебя ничего не получится. От этой мысли зубы непроизвольно сжимались, а ногти больно впивались в ладони. Столько лет стараний и все впустую. Наверное, полицейские, что работали с ней, сейчас поднимают тосты за всеобщую справедливость. Ведь Кейру Шварц наконец-то будут судить.       Стоило ей подумать об этом, как на лестнице раздался звонкий стук чьих-то сапог. А через несколько секунд ее охрана встрепенулась, вытягиваясь в стойку и отдавая честь. — Командир! — Да-да, вы можете быть свободны, — в темноте показался силуэт Доука. Он быстро приближался к ее камере. — Но, сэр, это ведь… — Мне нужно повторять дважды? — он остановился возле решетки, взявшись одной рукой за прутья. — Выполняйте. — Есть.       Двое полицейских спешно удалились. Кейра медленно поднялась на ноги и отряхнулась. — Надеюсь, за все время, проведенное здесь, ты успела придумать правдоподобное объяснение. — Доук, еще не привыкший к темноте, щурился, пытаясь встретиться с ней взглядом.       Кейра лишь вздохнула и, готовая к утомительной лекции, приблизилась к Найлу. — Какое еще объяснение? Я не стану оправдываться за это. Я поступила, как должно. — Ну да, конечно. Ведь у нас так и заведено: избивать взятых под стражу. — Да брось, Найл, — она развела руками в стороны, — осмотрись вокруг: я уже за решеткой. Поздно читать мне нотации. — А я думал, ты умнее. — Он тяжело вздохнул, потирая рукой переносицу. — Думал, у тебя хватит мозгов не переступать черту. И чего ты только хотела этим добиться, скажи на милость? Думаешь, ты решила этим что-то? — Думаю, да, решила. Теперь этот урод никому не навредит. — Так ты теперь еще и судья? Сама вынесла приговор, сама наказала? — Если бы не я, вы бы его отпустили. — Да твою же мать, Шварц! — он невольно вскрикнул, ударяя рукой по решетке. — Ты даже не дождалась суда! Не тебе было решать, ясно? Если бы этого человека признали виновным, то он бы понес соответствующее наказание. А чего добилась ты? Его еле спасли, и тебе с этим безумно повезло, потому что иначе тебе было бы не избежать виселицы! — Лучше бы он сдох.       На несколько секунд воцарилась тишина. Даже дыхания не было слышно, как в гробу. Найл поверить не мог, что все это реально происходит с ним, здесь и сейчас. За три года его с Кейрой знакомства он так до конца и не понял, чего от нее ожидать. Большую часть времени работала она исправно, бралась за то, от чего другие отлынивали, не боялась трудностей. Всегда могла найти нестандартный подход, пускай даже иногда ее методы и вызывали некоторые сомнения с точки зрения морали, но Найл был человеком рациональным и ханжеством никогда не отличался. Если работа продвигается, невиновные не страдают, а наверху все довольны, значит, все, как надо. Наверное, поэтому он в итоге и принял решение ее повысить. Но порой она превращалась в беса. И что-то ему подсказывало, что из-за него она и впуталась во всю эту ситуацию. — Не смей вякнуть такое на суде, — наконец прерывая молчание, холодно проговорил Найл. — Поняла? Я мог бы ничего не делать. И ни с кем ни о чем не договариваться. Тебя бы просто отправили в тюрьму. Думаю, тебе не нужно объяснять, что в тюрьме делают с полицейскими.       Кейра поджала губы, как провинившаяся школьница. Конечно, ее счастье, что у начальства она всегда была на хорошем счету. Хотя какое уж тут счастье. Она пахала ради этого, как проклятая. — Ты бы и правда мог. И я ничего не прошу от тебя, Найл, — спокойно ответила она. — Меня в любом случае ждет тюрьма. Покушение на убийство, тяжкие телесные повреждения, злоупотребление служебными полномочиями, — Доук недовольно хмыкнул, — на все это никто уже глаза не закроет, как ни старайся. — Вообще-то, — прервал ее Найл, — вариант есть. Но я не уверен, что ты ему обрадуешься.       Она непонимающе посмотрела на него. — Ты — военная. Причем довольно неплохая, это я вынужден признать. Наказания тебе не избежать, но вот каким оно будет — все еще под вопросом. — Я не понимаю, к чему ты клонишь. Что это еще за неизвестная форма наказания?       Он коротко вздохнул, складывая руки на груди. Идея пришла к нему не сразу, да и назвать ее хорошей альтернативой тюрьме смог бы только безумец. Однако, Найл подумал, что все-таки для нее это может стать хоть каким-то выходом. Ему очень не хотелось, чтобы Кейру отправляли в тюрьму — как ни крути, для полиции она сделала много, и такой участи не заслуживала. — Я могу просить суд определить тебя в Разведкорпус. Там твои навыки могут пригодиться, если ты еще не разучилась держать в руках лезвия. Собственно, это я и пришел с тобой обсудить. Но ты можешь отказаться и пойти в тюрьму. Большего я предложить не могу. — Разведкорпус? — удивленно переспросила она.       Кейра вдруг осознала, что раньше уже слышала о таком. Вроде не так давно в разведкорпус приняли каких-то преступников из подземного города. В их штабе многие об этом перешептывались, рассуждая о том, что новый командующий, Эрвин Смит, точно не в себе, раз принимает подобные решения. Где это видано: нанимать в военные структуры не пойми кого, когда все остальные три года пашут в поте лица? А некоторые с умным видом утверждали, что после этого в Разведкорпус вообще никто идти не захочет, и через пару лет его точно закроют. Кейру, если честно, абсолютно не волновала судьба Разведкорпуса. Ей и без этого было, о чем подумать. И от этого все становилось еще абсурднее. — Значит, мой выбор между мучительной смертью в тюрьме и мучительной смертью в пасти титана? — с обреченностью в голосе уточнила она. — Боюсь, ты сейчас едва ли в том положении, чтобы рассчитывать на что-то получше, уж извини, — Доук грустно усмехнулся. — Так что решай, пока еще можешь.       Кейра болезненно застонала, упираясь лбом в решетку. Жизнь постоянно ставила ее перед выбором между чем-то плохим и тем, что еще хуже. Она не знала, какой у высших сил был на нее замысел, но в последнее время ей уже начало казаться, что им просто нравится над ней издеваться. Либо она была настолько невезучей и недальновидной, что каждый ее выбор оборачивался каким-то фарсом. — Твою мать. Как меня все это задолбало. Знаешь, — она подняла на него взгляд, — решай сам. Я уже не могу. — Что, прости? — не веря своим ушам, переспросил он. — Мне решить за тебя? — Мне все равно, что со мной будет. Я уже все равно не сделаю то, что… — она внезапно запнулась, — да неважно. Поступай, как тебе удобнее. — О, Святые стены, — взмолился Найл. — Как меня только угораздило с тобой связаться. — Прости.       Она правда не хотела его впутывать. Доук был хорошим человеком, намного лучше нее. И не было ни одной объективной причины, чтобы он так сильно ради нее старался, в этом Кейра была уверена. После содеянного просить у командира помощи было бы верхом наглости. Да и с другой стороны, принять еще одно решение она была попросту не в силах. — Это твой окончательный ответ? — Боюсь, что так.       Найл лишь махнул на нее рукой. Развернулся и зашагал прочь. Когда стук его сапог затерялся в тишине подземелья, Кейра выдохнула и тихо рассмеялась. ***       Сказать, что Эрвин был удивлен — ничего не сказать. Такое с ним происходило впервые. Но больше его поразило не прочитанное, а то, что Найл почему-то решил заняться всем этим лично, и даже прислал своего человека. Что явно говорило о том, что этот случай не так прост. Отложив документ на край стола, он откинулся на спинку стула и потер пальцами виски.       Тридцать ударов, четыре сломанных ребра…что же это должна быть за женщина? И зачем Найл так о ней печется? Эрвин покосился на записку, которая все еще лежала нетронутой. Теперь все встало на свои места: он понял, от кого она. Становилось все интереснее. Он взял небольшой сложенный вдвое листок и раскрыл его. «Здравствуй, Эрвин! Уверен, ты уже прочел заключение суда. Знаю, что мы давно не общались, и, наверное, с моей стороны странно просить о таком сейчас. В любом случае твое право — отказаться. Но я был бы признателен, если бы ты принял ее к себе в Разведкорпус. Она хороший солдат, я давно ее знаю. Сам понимаешь, что будет ждать ее в тюрьме. Думаю, она сможет быть тебе полезна.

Найл Доук»

      Эрвин перечитал записку дважды, но все равно так и не понял, на кой черт Найлу это все было нужно. Конечно, он не был бессердечным садистом, разбрасывающимся своими людьми, но это уже выглядело слишком. И именно это разжигало в Эрвине нешуточный интерес. Ему всегда хотелось знать больше. А сухая записка от старого друга не проливала свет ни на один из возникших у него в голове вопросов. А Доук почему-то, как специально, решил не объясняться, хоть и обратился с такой нестандартной просьбой. Словно понимал заранее, как точно заставить Эрвина согласиться.       «Ну, Найл, — подумал он, — кажется, твоя взяла».       Эрвин взял со стола перьевую ручку и подписал документ.