Энджи-кун и Таками-сан

— Кис-кис-кис, — тихонько зовёт Энджи, нырнув в знакомый закуток. На его голос отзываются только трое — Вспышка, Звёздочка и Огонёк; но когда он потряхивает пакетом с кормом, показываются и остальные. Не меньше дюжины котов и кошек с урчанием трутся о его ноги, привстают на задние лапы и без тени страха тычутся мордочками, поторапливая — Энджи коротко смеётся и садится на корточки, пододвигая несколько оставленных им мисок. — Ну-ну, я тоже скучал.       Пару минут он проводит, наблюдая за кошками — мама не разрешает животных дома, поэтому приходится довольствоваться малым. Впрочем, вид сытых и умиротворённых бродяжек вызывает в нём неприкрытое счастье; подкормить кошечек — маленькое, незначительное дело, но он почему-то всегда возвращается. Может, потому что с ними ему всегда было проще поладить, нежели с людьми.       Мама как-то сказала: животные тянутся только к хорошим. Глупость, да и только; однако совершенно по-дурацки льстит и заставляет радоваться. До начала занятий не так много времени — надо бы поторопиться, но Уголёк так сладко устроился на его ногах… Энджи пропускает густую чёрную шерсть сквозь пальцы, чешет за ухом и удовлетворённо вздыхает. Он мог бы сидеть так целую вечность, право-слово; жаль только, дела не ждут, а героем он, отдыхая с котами, не станет.       Осторожно поднимая лёгкую тушку, Энджи улавливает периферийным зрением красную вспышку. Прикрывает глаза, отчаянно надеясь, что это не то, о чём он подумал. Приваливается к стене, молясь всем богам на свете, чтоб его всё-таки не заметили. — Энджи-кун? — заслышав новый голос, большинство кошек исчезает в мгновение ока — они все пугливые, и им потребовалось время, чтобы привыкнуть хотя бы к нему одному.       Таками показывается спустя пару секунд — как всегда сияющая и жизнерадостная. Даже с утра пораньше. Уголёк благополучно возвращается на нагретое место, сворачиваясь клубочком — и незваная гостья, наконец, переводит взгляд на него. Энджи машинально продолжает наглаживать настырного зверька, невозмутимо уставившись в золотые глаза. Зрачки вытягиваются в две узкие полоски — как у рептилии или, как раз-таки, кошки. Трудно сказать, завораживающе это или жутко. — Только попробуй, — предупреждающе щурится Энджи, завидев, как Таками открывает рот ради очередного остроумного комментария. Та с деланой обидой поджимает губы. — Ну что ты сразу! Я всего лишь хотела сказать, что это мило.       Он тщетно вглядывается в успевшее надоесть за две недели учёбы лицо, силясь различить издёвку. Безрезультатно: Таками может с одинаковой вероятностью и насмехаться, и говорить искренне — пытаться прочесть её всё равно что ловить воробья голыми руками. — Ты их распугала, — тихо вздыхает Энджи. Таками подходит ближе — он опускает голову, молчаливо сетуя на свой чересчур большой рост. А ещё на чёртовы короткие юбки. К счастью, она опускается на корточки — Энджи краем глаза видит расстёгнутые верхние пуговицы школьной рубашки и чувствует нежный аромат духов. Бесшумно втягивает носом побольше воздуха, прикрывая глаза и успокаиваясь.       Ничего такого. Просто девчонка, хоть и симпатичная. — Прости, — без тени сарказма извиняется Таками, отвлекая от назойливо лезущих в голову мыслей. Кладёт маленькую ладонь на лохматую макушку Уголька — и тот, как ни странно, не отдёргивается, издавая утробное довольное урчание. — Я ему понравилась, а? — Вовсе нет, — хмурится Энджи, ощутив укол ревности, — Уголёк просто не такой пугливый, как другие. — А у них всех есть имена? — У всех. — И ты кормишь их за свой счёт? — И что с того?       Он допускает ошибку и всё-таки вскидывается, едва не сталкиваясь с Таками, устроившейся почти вплотную к нему. Энджи отшатывается, увеличивая между ними дистанцию, но вот птица смутившейся совсем не выглядит — скорее, напротив, подозрительно довольной. Хитро сужает глаза, словно ожидая, что он отвернётся и капитулирует.       Энджи понятия не имеет, чего она добивается, но так просто поддаваться не собирается, насупившись и уставившись в ответ. — Ты мягче, чем кажешься, — смешливо и вместе с тем почти нежно улыбается Таками. Энджи едва сдерживает смущённое вздрагивание — от слов, от интонации, от близости, в конце концов. В этот момент Уголёк уходит, позволяя ему подняться — скорее вскочить — на ноги. — Какая разница, — ворчит он, отряхиваясь и демонстративно не смотря вниз, — пошли. Занятия вот-вот начнутся. — Что, даже не попросишь никому не говорить? — Всё равно никто не поверит. — Чёрт, а ты хорош. — Ну а то, — он самодовольно ухмыляется. И, поколебавшись, протягивает руку — Таками без сомнений хватается, и на мгновение он позволяет себе слабость, легонько сжав узкую горячую ладонь. Приятно. Кожа у неё жёсткая и загрубевшая, а под школьной формой кроются крепкие мышцы и ссадины от выматывающих тренировок с сенсеями. Чуть позже к ним добавятся боевые шрамы — но Энджи заранее не испытывает к ним отвращение.       Мысли уплывают не в том направлении — он упорно держит голову прямо, прекрасно осознавая, куда уставится, если вздумает опустить. Чёртова разница в росте. Чёртова Таками, вечно расстёгивающая свои дурацкие пуговицы. Как будто нарочно, а. С некоторым сожалением Энджи отпускает, но тепло чужого — нет, прикосновения Таками — тлеет на кончиках пальцах, согревая лучше любого огня. — Спасибо, Энджи-кун, — она неспешно потягивается — и Энджи, слава богу, не смотрит, — рада, что заметила тебя. — Осторожнее с крыльями, — бурчит он, пряча смущение, — поймают, и проблем не оберёшься. — Я избегала камер. — Всё равно. — Беспокоишься? — Ещё чего.       Вместо того чтобы обидеться, что, наверное, сделала бы любая другая девчонка на её месте, Таками заходится смехом — звенящим, как колокольчики на ветру. Энджи ловит себя на том, что заслушивается и невольно приподнимает уголки губ в ответ.       Глупости какие. — Хочу подружиться с твоими кошками.       Он хочет возразить — во-первых, они ни его — они в принципе ничьи, пускай и заслуживают крышу над головой и чего-то лучше дешёвого корма из ближайшего супермаркета; во-вторых, многие из них настороженно относятся к незнакомцам; в-третьих, Энджи всегда ходит к ним в одиночку… но Таками глядит ласково и доверчиво, и у него почему-то язык липнет к нёбу, а все возражения испаряются. — Я хожу к ним по понедельникам, средам и пятницам, — отвернувшись, отвечает он, — думаю, сперва нам лучше появляться вместе. В моём присутствии им будет спокойнее. — Давай всегда ходить вместе, — Таками вспархивает, оказавшись с ним на одном уровне — Энджи больше не может избегать её взгляда. Под его прицелом он чувствует себя открытым и уязвимым — Таками будто смотрит насквозь, мгновенно находя всё спрятанное. — Таками-сан, — сдержанно обращается он, остановившись, — ты слишком близко.       В её духе было бы ехидно прокомментировать, но Таками только чему-то усмехается и послушно приземляется. Воцарившееся молчание кажется Энджи неправильным; поэтому он, мельком поразившись своей безрассудности — с Таками станется всерьёз прилипнуть банным листом — добавляет. — Я подумаю.       Таками не отвечает — только перья топорщатся как-то взбудоражено, и тут же опускаются. Энджи притворяется, что не заметил.