Горячий шоколад с мятой

      Снег кружился, спускаясь с неба в завораживающем танце зимы. Серебристые искры отражались от земли, почти ослепляя своей простой, но вечно неповторимой красотой. Нежные формы снежинок всегда были чем-то сродни волшебству. Как будто можно дотронуться до чуда кончиками пальцев. Они мягко переливались в бледном свете луны; это выглядело так, как будто кто-то посыпал их бриллиантами. Удивительно, как эти застывшие кусочки совершенства смогли превратить всю вселенную в нечто волшебное, удивительное и прекрасное. В мир, который не имел имени, но существовал так же, как и наш.       Мир, где все было возможно.       И все же чего-то не хватало.       Северус задумчиво смотрел на снегопад. Хлопья легко и беззвучно плясали по звездному небу. Их крошечные кристаллы падали, как сверкающие золотые звезды.       Неудивительно, что снег такой красивый, думалось Северусу.       Это была ночь Сочельника. Первое Рождество в Хогвартсе после войны. Не будет ежегодных балов, собраний выживших и прочей чепухи. Просто тихий праздник среди людей, которые стали больше, чем просто коллегами, больше, чем товарищами по оружию, и больше, чем друзьями. Все собрались в Большом зале на трапезу. На праздничный ужин, наполненный смехом, музыкой и обещаниями лучшего завтра.       Но Северусу было не до веселья. Во всяком случае, не совсем. Чтобы не пугать всех своей мрачной миной, он с радостью переадресовал все напыщенные речи Филиусу Флитвику, который был лучше в пустословии, чем Северус когда-либо мог надеяться, пожелал коллегам веселых праздников и исчез из Зала. Причина его испорченного настроения была довольно жалкой, размышлял он, все еще любуясь метелью.       Гермиона Грейнджер взяла три дня зимних каникул, чтобы навестить своих родителей, которые переехали во Францию после того, как к ним вернулась память. Гермиона планировала собраться семьей, посетить Нору, где клан Уизли ждал свою «духовную дочь», и пообщаться с приятелями, Поттером и Уизли.       Северус чувствовал себя таким потерянным и злым, что ему хотелось рассмеяться. Она не сделала ничего плохого, и ее желание быть с семьей было вполне понятным и справедливым. Гермиона Грейнджер и так проводила большую часть свободного времени в Замке, он не мог лишить ее права на полноценные зимние каникулы только потому, что превратился в жалкого дурака.       Северус неохотно признал, что последние три дня без нее были, мягко говоря, пустыми. Больше не было ее дразнящих комментариев во время завтраков в Большом зале, когда они обычно сидели вместе, и Гермиона как-то заметила, что он далеко не жаворонок, передавая ему чашку традиционного кофе. Она была единственной, кто удосужился запомнить, как он любил свой кофе: черный, с двумя кусочками сахара и каплей молока, большое спасибо. И когда он потянулся, чтобы взять у нее чашку, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Вокруг нее больше не было галдящих студентов, перебивающих друг друга, во время ее рассказа об очередной подборке комиксов, которую она принесет им после выходных. Больше не было счастливой болтовни между Невиллом Лонгботтомом и Грейнджер в теплицах, которую сам Северус находил странно успокаивающей.       Больше никакого смеха в учительской после занятий, обсуждения новых тем и излишне идеалистичных идей на следующий семестр, из-за которых ему хотелось рассказать ей саркастичный анекдот, что он любил делать всякий раз, когда у него была удобная возможность.       Больше никто не спрашивал, как там его ревматизм, или о том, понравился ли ему послеобеденный чай.       Больше никаких краж его периодических изданий по зельям, никакого патрулирования коридоров. И уж точно никакого горячего шоколада по вечерам. Ее не было всего три дня, а он уже ненавидел Рождество со всей силой, на которую был способен. Холод, снег, тишина, пустота, их расцветшая дружба, их взаимопонимание и все те чувства, которые пришли вместе с этим осознанием.       Северус обдумывал идею пойти на кухню и приготовить себе кружку мятного шоколада, чтобы скрасить свой и без того обреченный вечер. Потом понял, что не голоден. Но и ощущения праздника тоже не было никакого. Он решил подняться в свою спальню и провести остаток вечера за книгой. Возможно, в эту ночь ему особенно повезет, и никто не вспомнит о его отсутствии и не придет его искать, подумал он. Его бессонница, должно быть, ухудшается.       К тому же, подумал Северус с растущим раздражением, он больше не мог выносить запах своей Амортенции, насмехающейся над ним в этот праздничный вечер. Апельсиновая цедра, мята и шоколад. Веселого Рождества! Северус ворчал себе под нос, возвращаясь к Подземельям.       Его мысли прервал тусклый свет, пробившийся сквозь щель в кухонной двери. Маггловские хоралы доносились из-за закрытых дверей. Шаги Северуса замедлились. Он перестал что-либо соображать вообще.       Он услышал ее голос.       Тихий и мелодичный, как ветерок по весне.       Он услышал ее смех.       Собравшись с духом, он взялся за ручку двери и заглянул внутрь. Гермиона Грейнджер стояла посреди кухни, тихо напевая себе под нос, перед ней на столе стояли две дымящиеся кружки горячего шоколада и тарелка с лимонным печеньем. Северус вошел в комнату и прочистил горло. Она резко повернулась и просияла, когда узнала его.       — Что вы здесь делаете, мисс Грейнджер? — недоверчиво спросил он. — Мне казалось, что вы проводите зимние каникулы со своей семьей… — Он осёкся на полуслове.       Гермиона нервно рассмеялась: — Думаю, у меня больше не осталось причин оставаться в родительском доме, — сбивчиво пояснила она. Ее щеки слегка покраснели, как будто ее застигли за чем-то, чего ей делать не следовало. — Кроме того… я не могла оставить своих друзей без своего невыносимого присутствия в канун Рождества.        — Да ладно? — сказал Северус, приподняв бровь, удивленный ее ответом.       Ее губы слегка дрогнули, когда она заметила изумленное выражение его лица. Она неловко улыбнулась. — Знаете… Рождество должно быть волшебным временем. Мы должны праздновать, веселиться, петь глупые песни и загадывать желания. Я должна быть здесь, в мой первый отпуск после… всего, что случилось. Всё давно уже не то, как раньше, но мне так хочется вернуть ощущение сказки.       Северус подошел ближе к Гермионе и встал перед ней, собираясь с духом, чтобы мягко ей улыбнуться.       — Ваше желание вернуться понятно, в Замке без вас было слишком тихо… — он на мгновение замолчал, — …я рад, что вы вернулись, — он говорил тихо, вглядываясь в ее теплые карие глаза.       Он смотрел, как она ответила ему открытым, нежным взглядом.        — Кроме того, — озорно добавила она, — я не могла оставить вас без нашей вечерней чашки шоколада.        — Наверное, нет, — согласился Северус, не отходя от нее.        Гермиона вздохнула, снова встретившись с ним взглядом: — Знаете, какая ирония? Моя Амортенция всегда пахла праздниками… — Она задумалась, слегка пожав плечами, — Запах мяты и шоколада, и свежевыпавший снег. Я всегда ненавидела зиму, но теперь это время года у меня ассоциируется с вечерами на кухнях Хогвартса, проведенными вместе с вами.       Глаза Северуса расширились от удивления. Его сердце пропустило удар, громко ухая в груди.        — Но… вы теперь дома…        — Да, — кивнула Гермиона с улыбкой. — Я дома.       Они оба какое-то время смотрели друг на друга, неуверенно улыбаясь, прежде чем Северус нарушил молчание.        — Гермиона, я не знаю, правильно ли это говорить. Или я сейчас разрушу еще одну драгоценную вещь в своей жизни, но… Наша дружба — лучшее, что когда-либо случалось со мной. За всё время. Я бы отдал все, даже свою любовь к одиночеству, только бы иметь возможность проводить с тобой больше времени. Я не хочу это терять, — выдохнул Северус и потянулся к ней, осторожно отводя прядь ее волос в сторону, пока его пальцы скользили по линии ее подбородка. Его прикосновение было неуверенным и осторожным. Когда он наконец осмелился прикоснуться к ее щеке, она нервно выдохнула. Он мог видеть сияние ее глаз. Они стояли, замерев от прикосновений друг друга. Наконец, когда он медленно опустил руку и нежно обнял ее за талию, Гермиона подалась вперед, сокращая оставшееся расстояние между ними, и прижалась губами к его губам. Северус на секунду опешил. Он несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от тумана в голове, пока не пришел в себя. Медленно и осторожно он обнял ее за талию и поцеловал в ответ. Она убрала руки с края стола, на который опиралась, и положила их ему на плечи, прижимаясь ближе. Он чувствовал привкус мяты, что-то сладкое и исключительно волшебное. Ее волосы пахли свежевыпавшим снегом, и у него кружилась голова. Казалось, прошли века, прежде чем они остановились и снова открыли глаза. Северус внимательно посмотрел на Гермиону. Гермиона улыбалась ему.        — Я тоже не хочу это терять, Северус, — тихо прошептала она в подтверждение.       Несколько мгновений никто не говорил ни слова и не двигался.       Гермиона снова оказалась в его объятиях. Было тепло, не было забот и тревог, скрывающихся в темных уголках их разума. Их дыхание медленно возвращалось к норме. Их сердца бились в унисон.       — Гермиона, я не знаю, куда нас приведет это новое откровение, — неохотно начал Северус. Она покачала головой, прячась у него на груди.        — Не будем спешить, Северус. У нас есть все время в мире, чтобы открыть для себя это прекрасное чувство между нами, я хочу идти рядом с тобой, если ты примешь меня.       Северус вновь улыбнулся. Она подняла голову и встретилась с его взглядом.        — Тогда, если позволишь, я бы очень хотел с тобой пообедать.        — Мне кажется, это идеально, мистер Снейп. - Подмигнула ему Гермиона. — Счастливого Рождества, Северус.        — Счастливого Рождества, Гермиона, — ответил Северус и наклонился, чтобы ее поцеловать.        Наступило время счастья, и звезды лучшего будущего ярко сияли над в приоткрытое окно.       На кухне пахло мятой и шоколадом. Конец.