Addicted

Аарон ревновал. Черт возьми, как же он сильно ревновал. Не думал, что дойдет до такого. Сколько лет он жил в полнейшем незнании о существовании брата. Нет, не просто брата. Близнеца. Настоящего, будто его собственное отражение. Он не привык к нежностям или вниманию с чьей-то стороны. Увы, расположения матери ему нужно было добиваться, и порой самыми чокнутыми способами. Сначала это были мелкие пакости: плохие оценки в школе, по предметам, которые давались легко, или фальшивая простуда. Но со временем он понял, что даже это неспособно увлечь мать-алкоголичку. За плохие оценки он получал не внимание, а следы на заднице от шланга стиральной машины. За простуду — причитания о том, что Аарон не дает продыху, оставаясь дома. Если задать вопросы: когда попытки вызвать жалость матери сменились попытками вызвать ее агрессию; когда Аарон стал зависим от физического насилия, потому что это была единственная возможность получить хоть какой-то контакт — ответы найти не удастся. Безразличие пугало Аарона. Унижало его достоинство. И тогда шалости превращались в гонку за чудовищным наказанием. Он прыгал по крышам с целью получить травму, чтобы получить еще одну. Но только от руки матери. Он начал воровать сигареты, а за ними потянулись и наркотики. Лишь бы насолить. Лишь бы привлечь ее внимание. Вторым близким человеком в его жизни стал Ники. Они почти не разговаривали. Точнее, Аарон не разговаривал, ведь поведение двоюродного брата пугало. Он был… нежным? Заботливым? Нет, для Аарона он был чокнутым, потому что никто не должен заботиться о нем. Потому что нежность — это инородное. А дальше случился Эндрю. И это было худшее. Будто Аарон решил прокатиться на американских горках и отстегнул защиту на самом верху извилистой и гигантской трассы. Лететь было больно. Это безразличие было сродни материнскому: брат не смотрел, не говорил, даже дышать не смел в сторону Аарона. И тогда он понял, что лезет в очередную петлю, которая на этот раз туго затянется на шее. Возможно, последний раз в его жизни. Хуже всего было то, что близнец начал проявлять странную защиту. Он кидался на мать, когда та избивала Аарона. Он угрожал ей: обещал поджечь дом, расчленить, переехать ее пьяное тело на ее же покрытой коррозией тачке. И Аарон замирал. Он не был способен моргнуть или вздохнуть, когда такое происходило. Как это вообще было возможно? Человек ненавидит тебя не на словах — эта ненависть в каждом движении, но он… заботится? Почему Эндрю заботился? Эта защита сводила скулы Аарона, будто кислое яблоко или позыв к рвоте. Сидя в своей комнате в темноте, покачиваясь на кровати, он впервые осознал, что Эндрю нужен ему. Это наплевательское отношение, но безусловная собачья верность. Эндрю стал новым глотком воздуха. Инстинкты перестроили маршрут. Аарон стал зависим не только от наркотиков… Он хотел Эндрю. Хотел всего целиком себе. В кругу торчков, перебрав с дурью, он отправлялся в те неизведанные уголки своего разума, где брат впервые обращал к нему свой взгляд. Он обращал внимание, и Аарон готов был преклоняться. Что он должен был сделать, чтобы это произошло на самом деле? Должен ли он был попытаться приблизиться к смерти? — Мне нужно умереть, чтобы ты посмотрел на меня? Он не хотел. Он был пьян. Завтра, если судьба будет к нему безжалостна, он вспомнит и умрет со стыда. И тогда Эндрю точно не взглянет на него. Аарон почти вошел в дом, но не смог проигнорировать брата, сидящего в одиночестве на покосившемся крыльце. Миньярд, поселившийся в их с матерью доме сравнительно недавно, медленно потягивал украденный виски. Этот парень был другим. Вроде точной копией, и в этот же момент, словно Аарон, которого отправили в иную вселенную. Туда, где он сильный и не зависимый ни от насилия, ни от наркотиков. Где он прекрасно уживается в одиночку. Эндрю так и не посмотрел. Он хмыкнул себе под нос и пригубил сигарету. — Мне нужно умереть? — повторил Аарон. Ему казалось, что он спокоен, а затем взгляд упал на собственные руки. Они висели мертвыми бледными палками и тряслись. Может, и хорошо, что Эндрю не видел этого. — Да как хочешь. — Не хочу, — признался Аарон. Он еле проглотил ком, что прочно застрял в горле. — Я хочу… чтобы ты посмотрел на меня, но не знаю, что еще сделать для этого. Ноги подогнулись. Аарон почти упал на колени, в последний момент вцепившись в деревянную балку крыльца. Его брат повернулся. Желтый свет, проникающий через окно кухни, освещал расслабленное лицо Миньярда в темноте. Он смотрел на Аарона... никак. Не было в этом взгляде обращения, как к жертве или любимому брату. Лишь неуютная тишина и пустота. Аарон открыл рот, но так ничего и не сказал. Вырвался лишь воздух. И все тут. Брат медленно вытягивал из сигареты дым, впуская и выпуская из легких. Сколько они смотрели друг на друга? Аарону показалось, что целые сутки на Венере. — Спасибо, — наконец, прошептал он, и напряженные плечи рухнули вниз. Завтра, если судьба будет к нему безжалостна, он не вспомнит этого. Эндрю снова отвел взгляд, сбрасывая пепел себе под ноги. Аарон кивнул и шагнул в дом. Виски́ тарабанили. Сердце тоже отправилось в пляс. Это еще нужно было переварить, но только у себя в комнате. Может, даже завтра. — Думаешь, все люди добиваются желаемого через боль и страдания? Аарон замер. Он сделал шаг назад и удивленно взглянул на брата. Эндрю все еще двоился в расквашенном алкоголем разуме. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что у тебя есть язык. Им нужно пользоваться. Ты привык изворачиваться, чтобы добиться действий от своей мамаши, но это работает по-другому. Ты просто говоришь, чего хочешь. А человек принимает решение — дать тебе это или нет. — То есть я могу попросить тебя быть моим братом, и ты станешь моим братом? — Нет. Красный огонек потух в железной пепельнице. Эндрю выпустил последний дым, поднялся на ноги и спустился по ступенькам. Напоследок он, снова игнорируя существование Аарона, кинул: — Я же сказал: человек принимает решение. И это не всегда «да». Ты же не фантазер, верно? Иначе я бы разочаровался.

***

Прошло много времени. Чувства и потребности Аарона сильно эволюционировали. Когда Эндрю стал причиной смерти их матери — хоть они открыто никогда этого не обсуждали — все пошло ко дну. Сердце и душа Миньярда разорвались, как мыльные пузыри. Ярко, с треском. На одной чаше весов был Эндрю, который защищал его от насильственных мер воспитания, на другой — Тильда. И какой бы мать Аарона ни была — он любил ее. Жертвовал своим физическим и ментальным состоянием ради ее внимания, ненавидел за жизнь, на которую она обрекла их семью, но… она была всегда рядом. Еще больше Аарон ненавидел обещание, которое он дал Эндрю во второй день приезда брата в Окленд. Тот предупредил: если ты не можешь за себя постоять, то это сделаю я. Взамен — мелочь: оставаться рядом до самого выпуска из университета. Разве Аарон мог представить, во что это выльется? Теперь он был тем, кто не смотрел в сторону брата. И это, казалось, никак не задело чувств Эндрю. Они оба игнорировали существование друг друга. Это было сумасшествием. На каком незримом расстоянии могут быть люди, идущие в метре друг от друга? Словно Солнце и Нептун? Молчание обязано было затянуться надолго. Может, до самого выпуска, а там и до конца жизни одного из Миньярдов. Аарон этого хотел, но Эндрю снова расшатал его хрупкий мир. Кто появился в жизни Эндрю первее — Кевин или Роланд? Вот Ники, будучи убежденным геем, над которым, казалось, светился нимб из радуги, ничего не заметил. А у бедного Аарона желудок наизнанку вывернулся, когда он понял, что Роланд не просто бармен, который услужливо помог им с работой. Эти двое пропадали практически незримо — один за другим, всегда шли в разных направлениях. Может, безразличие к своей персоне Аарон и воспринимал болезненно, но самым худшим оказался выбор в пользу кого-то другого. Роланд касался его брата? Они целовались? Или уже трахались? Эндрю смотрел ему в глаза? Аарон перестал воспринимать главного бармена как приятеля. Все время хамил и в итоге первым уволился из ночного клуба «Райские сумерки». Мысли об их связи сводили Аарона с ума. Но он держался. Как мог держался… Пока в их и без того запутанную жизнь не вернулся Кевин Дэй. Сначала этот мерзкий слизняк объявился в старшей школе, пытаясь завербовать Эндрю в университет Эдгара Аллана, а в итоге, словно побитая собака, распластался на пороге университета Пальметто. На пороге их тренера. У самых ног Эндрю. Аарон не хотел, да и не имел права знать, какую сделку предложил Кевину его брат, ведь важно было другое: еще один человек подобрался слишком близко к чужому Солнцу. Аарон думал: сгори заживо, мразь. Он готов был бросаться на Кевина по любому самому глупому поводу. Эндрю молча наблюдал, а Ники пытался сглаживать углы снова и снова. Кевин тысячу раз спрашивал, откуда столько злобы, но Аарон ничего не мог ответить, кроме «пошел ты нахуй». Аарон ревновал. Черт возьми, как же он сильно ревновал. Ненавидел Эндрю больше всех на свете, продолжал игнорировать и делать больно тем, кто что-то значил для него. Тактика по привлечению внимания от Аарона Майкла Миньярда. Он ничего не мог с собой поделать. Разговоры, разговоры. «У тебя есть язык, Аарон. Им нужно пользоваться.» «Это работает по-другому. Ты просто говоришь, чего хочешь.» Нет. Было бы слишком просто сказать. Эндрю должен был почувствовать то, что чувствовал его родной брат, оказавшись за бортом. Он заслуживал извинений, он заслуживал все внимание Эндрю, но тому было плевать. Брат просто заменил брата кем-то другим. — Забери свою ебаную сделку, — пьяно пробубнил Аарон, залпом заливая в себя шот, обжигающий горло спиртом. Эндрю успел лишь поднести рюмку к своим губам, но глотка так и не сделал. Аарон видел боковым зрением, как замер Кевин. Чувствовал, как рука Ники скользнула на его запястье и крепко сжала. Аарон был слишком пьян. Он смотрел прямо в глаза своего близнеца, на его расслабленные и немигающие веки. Стопка Эндрю снова подлетела в воздухе, а содержимое попало по назначению. Безразличие и тишина отзывались острыми иголками по всему телу. — Я сказал: забери. свою. ебаную. сделку, — отчеканил каждое слово близнец, запуская пустую стопку по поверхности в сторону Эндрю. Миньярд выставил ладонь, и рюмка шлепнулась прямиком в руку. — Что, ха? Недостаточно зверушек в твоем зоопарке? Одним больше — одним меньше, не плевать? Эндрю тяжело вздохнул. Поставил стопку донышком вверх и несколько раз пробарабанил по ней пальцами. — Ребят, давайте не будем ругаться, ладно? Мы же неплохо сидели… — разочарованно протянул Ники. Аарон сбросил его хватку, словно противную половую тряпку. — Я не нарушаю сделок. Такой ответ тебя устроит? — спокойно объяснил Эндрю, игнорируя мольбы кузена. — Не-а, нет. Нихуя не устроит! Аарон развернулся телом в сторону Кевина Дэя, мирно сложившего руки на груди. Кстати, не самый удачный выбор для человека, у которого сломана одна рука. Пусть он и прятал ее, как мог. — Вот этот… — Аарон ткнул пальцем на Дэя, на скуле которого красовалась цифра два, — штампованный. Отрабатывай на нем свои сделки. Я больше в твои игры играть не хочу. Меня блевать тянет от того, что я сижу с вами за одним столом. От этого ебучего оранжевого цвета повсюду. Я хочу уехать как можно дальше от тебя, — он наклонился ближе к Эндрю, почти перевалился через стол и прошептал: — ненавижу. И это была первая ледяная улыбка, которую увидел Аарон в свою сторону. Терпеть эту сахарную подачку, расплавляющую легкие, сердце и, кажется, даже печень — он не собирался. Миньярд шлепнул ладонью по столу, затем опрокинул в себя еще две рюмки и умчался за пределы шумного и уродливого клуба. Но не мог же Аарон в самом деле подумать, что у него есть шанс сбежать от брата. Нет, это было бы слишком глупо. Тем более в состоянии Аарона. Пока он шатался вдоль ближайшей дороги, выставляя большой палец и пытаясь поймать попутку, черный «Лексус» резкой змейкой обогнул его и остановился. В голове возникла дикая идея — бежать. И вот перед ним желтые огни ночных фонарей, пролетающие разноцветные машины, а в следующее мгновение — сумеречное небо. А потом и вовсе тотальная темнота. Утром Аарон чувствовал так много всего. Тошноту, головную пульсирующую боль, злость, обиду. После того, как он закрылся в ванной и выблевал все содержимое вчерашней ночи, грудь сдавило, а из глаз полились слезы. Не просто капли, а целые ручьи. У Аарона была истерика, но никто не узнал об этом. Потому что он, за свои жуткие и бесконечные восемнадцать лет, научился идеально скрывать такие вещи. Он ревел в полотенце, опустив голову на колени. А когда воздух перестал поступать в легкие, инстинкт самосохранения вышел на передовую, отодвигая эмоциональную трещину в груди. Через пятнадцать минут Аарон вышел к своей новой бракованной версии семьи, полный безразличия.