Addicted

Аарон хотел верить, что тот день навсегда разрушит его тягу к Эндрю. Он ощущал себя рабом, скованным химерической цепью на долгие пять лет. Прошло несколько месяцев. Теперь Аарон был чист. Еще один повод ненавидеть Эндрю — добился он этого совершенно бесчеловечным образом. Аарон был заперт в ванной комнате два на два и закидан какими-то снеками, чтобы не сдохнуть от голода. Но он умирал каждый день, и какого-то хрена утром обнаруживал свое тело все еще теплым. Ломка длилась бесконечно, и хуже он ничего в жизни не переживал. Даже когда мать избивала его до переломов. В эти же адские недели, казалось, все его кости ломались одновременно. Зато по итогу Аарон получил новую, трезвую версию себя и равнодушное «не за что» от Эндрю, которого он даже не собирался благодарить. Как только Аарон научился жить в новом теле без тяги к наркотикам, все вернулось на круги своя. Он еще четче начал ощущать тягу к новой зависимости — к Эндрю. Его зрение стало ярче, разум — яснее. Теперь Аарон видел, что Эндрю больше не скрывает походы к Роланду. Они приезжали в «Райские сумерки», заказывали напитки, а через тридцать минут, опустошив два подноса, Миньярд зажимал сигарету в зубах и выходил на улицу. Сразу после этого он проходил мимо барной стойки и кивал Роланду. И никакие вспышки неонов, никакие громкие звуки клубной музыки не могли затмить то, что замечал Аарон. Он оборачивался на Ники, в поисках поддержки, оборачивался даже на гребаного Кевина, но каждый из них прятался в закоулках собственного разума, и плевать они хотели на похождения Эндрю. Новая версия Аарона не могла довести себя до состояния полной отключки. И это оказалось дерьмовым. Сколько бы он ни пил, невозможно было поставить знак равно между эйфорией, уносящей его в мягкие облака из сладкой ваты, и этим пограничным кружащимся состоянием. Танцпол кишел молодыми людьми. Каждый из них наверняка был либо горяч, либо привлекателен, либо умен. Но Аарону никто из них не был нужен. Он снова от скуки обрисовывал глазами контур Эндрю, сидящего за стойкой бара и наблюдающего за их столиком. — Так, знаете что? Я пошел танцевать, меня достали наши унылые вечера. Словно каждую пятницу хоронить кого-то приезжаем, — вскочил Ники и отпихнул ноги Аарона, чтобы выйти из-за стола. — Кевин, если ты пойдешь со мной, я расскажу все о веселье. Может, даже покажу. Ты только попроси! Ники слишком откровенно мазнул языком по своим губам и растянулся в улыбке, которую Аарон еще никогда не видел. Он что, кадрил Кевина? И, судя по уставшему, недовольному лицу бывшего игрока «Воронов», эта пластинка была не свеженькая. Наблюдая за своим драгоценным близнецом, Аарон как-то упустил все, что происходило вокруг. — Фу, блять. Ты, может, перестанешь быть таким мерзким, — выругался Аарон, хватая уже неизвестно чью стопку и выливая в себя остатки. — Ого, ты впервые обратил на меня внимание. Сейчас растаю, — хихикнул Ники и протянул ему ладонь, — Кевину просто нужно понять, что он упускает. Пошли со мной на танцпол, я хочу показать ему себя во всей красе. Аарон звонко шлепнул по ладони двоюродного брата и смерил его озлобленным взглядом. И пока Ники жалобно скулил от болезненного шлепка, Аарон решил наплевать на все и повеселиться. К черту Эндрю. Спертый воздух ударил в нос, когда Аарон приблизился к толпе. Он поморщился и решил задержаться на лестнице — сначала оценка обстановки. Ники уже зажимался с каким-то высоким и загорелым парнем, пока Аарон изображал из себя загадочного и безразличного типа. Но кое-что действительно цепляло внимание. Молодая латиночка в коротком золотом платье. Ее движения были такими плавными, изящными. Кажется, она давно наблюдала за Аароном, но лишь когда он позволил контакту произойти, улыбка расцвела на ее лице. В ответ улыбнулся и Аарон. Резко ускользнуло и отвращение от потного скопления людей. Миньярд глянул на своего брата. Эндрю все еще сидел за барной стойкой потягивая какой-то омерзительный голубой лонг, но теперь его брови казались более напряженными. «Игра началась», — подумал Аарон и спустился в толпу. — Ну привет, — приближаясь к девушке, кивнул он. Обменявшись парочкой банальных фраз, Аарон уложил руки на чужой талии и прижался телом. Не так чтобы интимно, но достаточно, чтобы получить волчий взгляд Эндрю. Это заводило. А девчонка оказалась не из робкого десятка — она вела эти горячие танцы к не менее горячему заключению, иначе бы зачем ее задница так эротично двигалась вверх-вниз по ширинке джинсов Аарона. Они поцеловались. Пьяно и развратно. Переходя на шею, зарываясь пальцами в волосы, посасывая мочки ушей. И было так приятно снова вернуться в строй. Нет, Аарон, конечно, не был половым гигантом в подростковом возрасте, но несколько подружек он успел сменить. Тонкие пальчики уже были на ремне, интригующе водили по оголившейся коже живота, и Миньярд понял, что больше не выдержит. Сегодня он переспит с этой незнакомкой. Плевать, что там думает Эндрю. Ему нет никакого дела до Аарона: ведь все, о чем тот беспокоится — чертова сделка. — Эй, эй, эй, полегче, — послышался уверенный женский голос над ухом. — Мирей, пойдем-ка домой, милая. Ты явно перебрала. Аарон захлопал глазами. Он ничего не понимал. На него смотрели с осуждением сразу три пары женских глаз. Еще одни — прекрасные карие глаза той самой Мирей — с огорчением. Заботливые подруги увели горячую пассию Аарона. Он бы мог возмутиться, пойти наперекор и отвоевать свою подругу, но этот гнев, исходящий сразу от трех девушек, заставил его застыть. Аарон не вернулся в клуб. Он выскочил на улицу и просидел на капоте черного «Лексуса» до тех пор, пока не заметил Эндрю. Холодный воздух выбивал дрожь из тела. Или так тело Аарона реагировало на то, что братья впервые за долгое время остались наедине. — И как? Все еще не нуждаешься в моей ебаной сделке? — Съязвил Эндрю, выпуская дым в лицо брата. — Иди к черту, — все, чем мог отбить Аарон. — Приму это за согласие. Миньярд хохотнул, перекатываясь с пятки на носок. Он смотрел в сторону дверей клуба, пока Аарон рассматривал его прекрасное мраморное лицо. Можно ли так говорить, если твой брат — копия тебя? Но себя Аарон явно видел иначе. Когда Кевин и Ники показались на улице, Эндрю махнул им рукой. Опуская ладонь, он почти невесомо коснулся бедра Аарона, все еще сидящего на капоте. От этого легкого движения в организме произошел сбой. Будто внутри располагался настоящий центр управления с кучей маленьких людей, которые только что получили на главном экране сигнал SOS. Аарон вздрогнул, Эндрю глянул на него всего лишь на мгновение, а затем скрылся в автомобиле. Всю дорогу его колотило. Ники даже возмущенно фыркнул, отсаживаясь подальше. Видите ли, Миньярд мешал ему кемарить. Где-то глубоко внутри себя Аарон удивился: надо же, Ники и правда здорово насинячился, раз он не верещал о том, что им нужно срочно остановиться, купить плед или целое чертово одеяло, чтобы спасти двоюродного брата от холодной смерти. Не спуская глаз с дороги, Эндрю покрутил катушку печки. Она была на максимуме. Даже Кевин проснулся и начал бурчать на переднем сиденьи, что Миньярд пытается превратить их в ебаное барбекю. В машине не было холодно. Аарон перетрогал все свои пальцы, но трясти продолжало, будто от высоковольтного щелбана. Как только машина затормозила, он первым выскочил из нее и удрал в комнату на втором этаже. В темноте и одиночестве рассудок все еще полыхал, хотя тело перестало дрожать так сильно. Это была истерика? Паническая атака? Аарон сталкивался с подобным. Мать несколько раз без каких-либо причин начинала задыхаться при нем. Глаза — полны ужаса, будто ее вот-вот настигнет старуха с косой. Он снова потерял счет времени. Выхаживал из стороны в сторону, чесал свои запястья. Аарон слышал, как Ники пьяно хохочет на кухне — смотрите, кто у нас уже не хочет спать. Дэй тоже иногда вкидывал какие-то фразы. В комнату постучали, и Миньярд, как олень, ослепленный фарами, застыл. Когда Эндрю прошел внутрь, облокотился о стенку и щелкнул замком, внутри все оборвалось. Злость и липкая, засасывающая тоска сошлись в неравном бою. Аарон знал, кто проиграет, его ноги уже подкашивались при виде нечеткого силуэта брата. — Угомонись, — оставляя на полу недопитую бутылку виски, произнес Эндрю. Он сделал лишь один короткий шаг к пространству брата. — Я не… Что? Ну что он мог сказать, если не соврать? Аарон был на пике своей эмоциональности и в голове вел обратный отсчет, когда слезы предательски брызнут из глаз. Потому что больно. Потому что невозможно столько нести в себе. Прокручивать в голове, но отмалчиваться. — Чего ты хочешь? Аарон крепко сжал кулаки и нервно сглотнул. К черту, он отключает мозг. Он не будет больше контролировать, во что выльется этот разговор. — Я знаю, чего не хочу. Почему они все трогают тебя? — Меня никто не трогает, — Эндрю даже присвистнул от удивления. — Ты так напористо следишь за мной, но не замечаешь очевидного? Меня нельзя касаться. Иначе можно пожалеть. В свете голубого ночника, отражающего мириады звезд на потолке и стенах, Аарон увидел отблеск серебряного лезвия. Это был маленький нож. Ухмылка Эндрю ничего хорошего не обещала, брат медленно шагал навстречу Аарону, пока тот неосознанно пятился к стене. И когда спина ощутила твердую поверхность, деваться было некуда. Звезды плясали на фальшиво радостном лице. Аарон не мог вдохнуть. Тоненькое и острое лезвие коснулось щеки. Эндрю внимательно изучал свой путь: вдоль скул, затем к шее — в то самое место, где бешено скакал пульс его родного брата. По кадыку, который дернулся от удушающего комка страха внутри, лезвие прошлось по ложбинке между ключицами. — Интересно узнать, что происходит с теми, кто нарушает правила? — Я… я никогда не нарушал твоих правил, — нервно прошептал Аарон. Адреналин скакнул по его венам, словно гончие. — Ты все о себе, да о себе. Я же просто делюсь, — острие царапнуло кожу в районе ключицы, Аарон шикнул от неожиданности, — хочу разделить свои тайны с родным братом. Разве это не здорово? Там, где лезвие оставило свой след, защипала кожа, но это казалось не самым страшным. Аарон наблюдал, как горящие безумием зрачки Эндрю сосредотачиваются на этом месте. Парень провел мизинцем по коже, видимо собирая выступающую кровь, и поднес к своим губам. — Спрашиваю еще раз: чего ты хочешь? Аарон задохнулся. Черт возьми, этот Миньярд был в тысячу раз отбитее, чем сам Аарон со своей гиперфиксацией на новоиспеченном брате. Эндрю лизнул палец, продолжая удерживать взглядом свою жертву. — Тебя, — пробормотал Аарон, но вовремя спохватившись, попытался восстановить адекватность этих слов, — то есть… чтобы ты был. Был у меня. А не у всех остальных… Эндрю выглядел задумчивым. Будто оценивал, каковы шансы Аарона. Сможет ли он получить то, о чем бормочет, или цена слишком велика? Аарон и сам знал, что просит невозможного. В его воспаленной голове было не то самое «хочу брата», которое должно было быть. Но сколько бы он ни гнал все эти мысли — иначе не выходило. Ему хотелось, чтобы Эндрю больше никогда и ни на кого не взглянул. Чтобы они приклеились друг к другу невидимым скотчем и потрошили любого, кто посягнет на их собственность.  — Поиграем в большое братское воссоединение? — оскалился вдруг Эндрю. — Как думаешь, если бы эта сука захотела оставить нас двоих, мы бы клялись с тобой на крови в вечной верности друг другу? Кем был тот человек, что завладел разумом и телом брата Аарона? Это был не тот Эндрю. Чужой, опасный… и еще более желанный. Не тот холодный и отстраненный, что ходил всегда тенью за спиной — взгляд нового Эндрю обжигал все тело без касаний. Вероятно, Аарон просто больной. Зависимый и объебанный, но в этот раз не наркотиками. И когда вообще ненависть за смерть матери рассосалась внутри него? Стоило только чужакам посягнуть на Эндрю? Неужели этого было достаточно, чтобы закрыть глаза на чудовищное преступление... — Не знаю… — сглотнул Аарон и коснулся кончиками пальцев маленького лезвия. Эндрю тут же перевел затуманенный взгляд. — Полагаю, мы не узнаем. Но можем сделать это сейчас. Аарон осторожно отнял лезвие. На фоне все еще были слышны голоса Ники и Кевина, они так напились, что даже нашли общий язык. Хотелось бы, чтобы только метафорически. Хотя конкретно в эту минуту Аарону уже было плевать, что его двоюродный брат мог делать внизу со звездой экси. Куда больше его интересовало, что сделает его кровный брат с ним. — Мне нужен только палец, — кивнул Аарон на руку Эндрю. Миньярд замешкался. Он долго сверлил взглядом собственное лезвие и свою руку. — Обещаю, что не коснусь твоей кожи до тех пор, пока ты сам об этом не попросишь. Эндрю выхватил нож из чужих пальцев. Аарон не настаивал. Это не он начал дурацкие пьяные и опасные игры. Если его брат хочет — он может уйти и забыть обо всем. Лезвие в пальцах Эндрю снова блеснуло в темноте. Аарон наблюдал, как Миньярд оттягивает одну из черных повязок на руке — медленно и волнительно, будто до конца, так и не убедившись: хочет или нет. И хотя огни ночника танцевали на его коже совсем тускло, Аарон увидел эту паутину из тоненьких бледных шрамов на запястье. Мурашки прошлись по всему телу. Все, что было у Аарона — лишь догадки. Зачем, почему Эндрю делал это с собой когда-то. — Это заявление, — сглотнув, прохрипел Эндрю и провел тоненьким лезвием поперек шрамов, царапая кожу. — Освобождение. Символ того, что мое тело принадлежит лишь мне. Отступив полдюйма от темной вены, Эндрю сделал надрез. Не шикнул, не пискнул. Принял эту боль в полнейшей тишине. Все это время Аарон — ватный, оглушенный — стоял рядом и боялся сказать хоть что-то. Ему не хотелось пропустить ничего из откровений брата. Когда тоненькая красная ниточка крови окрасила порез, Миньярд протянул запястье брату. Аарон лишь хлопал глазами, вглядываясь в чужую мимику, которая, казалось, еще никогда не была такой неуверенной, подавленной. — Эндрю… я обещал. Я не имею права. Не… я не буду брать то, что не принадлежит мне. — Если бы я не хотел, чтобы это принадлежало тебе, я бы никогда не предложил. Просить не собираюсь. Забудь. От меня этого слова никто и никогда не дождется. Аарон не мог знать, что конкретно произошло с Эндрю в прошлом. И он сомневался, что брат хотя бы раз в жизни захочет сесть и поговорить об этом. Но сейчас — все, что мог сделать для него Аарон… это находилось на расстоянии вытянутой руки. И Аарон взял. Не трогая Эндрю руками, он прикоснулся губами к запястью и поцеловал. Но этого было недостаточно. Он хотел, чтобы брат, глядя на свои старые шрамы, думал не о боли, а о любви и тепле, которые хотел давать Аарон. Мелкими, почти невесомыми поцелуями, он покрывал тонкие полоски от начала запястья до самого сгиба локтя. Новая волна мурашек прошлась по спине, когда Аарон почувствовал чужие теплые пальцы в своих волосах. Они массировали кожу, успокаивали и были сигналом того, что Аарон все делает верно. Привкус крови ощущался на губах так ярко, хотя Эндрю не ранил себя глубоко, до настоящих багровых капель. Когда горячий язык коснулся ключицы Аарона, где был оставлен порез, он не смог сдержать рваного вздоха. Все это — их совершенно чокнутое поведение — отзывалось напряжением в паху, и Аарону, наконец, стало стыдно за себя. Пусть он и был пьян, но… это не мешало ему осознать правду: если Эндрю позволит, Аарон шагнет слишком далеко.