Addicted

«Но День Господний подкрадется неожиданно, словно вор.

В этот День с грохотом исчезнут небеса, тела небесные

будут уничтожены огнем, а земля вместе со всем,

что творилось на ней, будет сожжена»,

— второе послание Петра 3:10.

Прошло почти три недели. И за эти три недели случилось то, чего Аарон меньше всего ожидал. Эндрю слетел с катушек. Сидя в холле зала суда, ожидая вердикт, который выпадет на долю родного брата, Аарон перелистывал в памяти события, словно книгу с яркими и пестрыми иллюстрациями. Они танцуют. Ники толкают. Аарон получает по лицу так остро, что не успевает опомниться. Эндрю нигде нет. Кевин исчез. И тут же новый кадр: Эндрю смолит сигарету, сидя на холодном бордюре. Вокруг столько переливов красного и синего от мигалок. Аарон стоит на коленях возле него. Руки дрожат. А Эндрю совсем не смотрит. Просто размеренно курит, едва умудряясь держать сигарету переломанными пальцами. Фаланги вздулись, а он сам — волосы, лицо, футболка, руки — все в крови. Ебаная Кэрри. Эндрю Джозеф Миньярд такой борец за справедливость. И плевать, что он уложил четырех человек. И плевать, что вся его жизнь могла пойти под откос: он бы потерял место в команде «Лисов», потерял бы тренера, который, кажется, стал для него чем-то важным. Потерял бы единственную семью, которая у него осталась — Ники и Аарона. — Прости меня, — прошептал теплый заплаканный голос. Ники пропустил свои пальцы между пальцев Аарона и крепко сжал. Аарон не противился. Он лишь нервно сглотнул и поднял виноватые глаза на Хэммика. Ссадины и синяки еще не прошли на его беспечном и смуглом лице. Ебаные гомофобы так отделали его, а он еще посмел извиняться. — Ты дурак что ли… — почти заботливо пробурчал Аарон, — не смей даже думать, что здесь есть твоя вина. Эндрю сделал свой выбор. Он не маленький. — Я не за это извиняюсь, — повесил голову Ники и устало провел ладонью. — А за то, как изменится твоя жизнь без него. Никто и никогда не заменит… — Ники, ради всего святого, лучше не начинай. Эндрю выпустят. Я не собираюсь с ним прощаться, понятно? И ты не собираешься. — Аарон, а если? — нахмурился Ники. — Если, блять, заберут. Я никогда не прощу себе этого. — Ну значит я найду тех уебков, которые разукрасили тебя, добью их и сяду вместе с ним. Мне похуй — веришь, нет. Ники ничего не ответил. Просто поджал губы, расплываясь в легкой улыбке и снова сжимая чужую ладонь. Наивняк. Думал, что Аарон шутит. Но Аарон и не собирался его поправлять. Пусть хотя бы у кого-то в восприятии он останется как не больной на голову извращенец, не представляющий жизни без своего брата, а просто чувак, который будет скучать и грустить. Эндрю предписали лекарства. Прокля́тые наркотические пилюли, которые полностью меняли его сознание. Эндрю под ними — весельчак и балагур. Ему плевать на все и всех не так, как раньше. Он буквально опасен. Несколько стычек с ребятами из команды едва не закончились поножовщиной. Тренер пытался держать его в узде, но даже у взрослого и сильного мужика не хватало сил и терпения. Эндрю продолжал защищать то, что ему дорого, но только какой ценой? Выпуская кишки. Аарону стало совсем страшно. Они даже не успели обсудить то, что произошло одной темной ночью в их общей комнате, пока Ники и Кевин были заперты в спальне. И теперь Аарон не просто не хотел этого разговора — он всячески избегал любого контакта с Эндрю. Боялся. Но Эндрю видимо лишь выжидал, пока приспособится к новому образу жизни. После очередной ночи в «Райских сумерках» он вошел в комнату Аарона. Снова с бутылкой виски. Благо у Аарона как-то настроения не было пить в этот день — он пропустил пару стопок, а потом откинулся на стул и все оставшееся время проиграл в Happy Tree Friends, игнорируя диджейский электро-хаус. Теперь Эндрю был в его комнате. Молча дотягивал виски и смотрел в глаза. Семь потов, кажется, сошло с Аарона за это время. — Эндрю, тебе надо выспаться. Твои таблетки… — начал было причитать Аарон, откидывая телефон. — Я не принимал. — Что? Не смешно! — Аарон захлопал ресницами. Если бы хоть одна душа узнала, что Эндрю отходит от официального судебного предписания, его бы тут же завернули в колонию. — Похоже, что я смеюсь? Принимал утром, а вечернюю дозу — нет. Эндрю прошел к чужой кровати, присаживаясь на самый край и оставляя пустую бутылку у себя под ногами. Аарон не знал, как пошевелиться. Несколько раз уже видел, что бывает с его братом, когда тот играет с приемом лекарств. Но то были лишь часы — сейчас он заявлял, что практически совершил новое преступление. Аарон выпутался из одеяла, медленно подполз к брату и сел на другом конце кровати. — Из-за меня?.. — осторожно прошептал Аарон. Прошло пару месяцев. Пару ебучих и выжигающих сердце месяцев. Он и не знал, что способен так рыдать. По ночам в подушку, каждый раз в ду́ше. Ему нужен был его Эндрю — по-другому дышать не мог, — но приходилось терпеть и одергивать себя. Помнил ли Эндрю о своем обещании? О том, что между ними произошло? Как позволил Аарону сломать целомудренную стену, которая должна была оставаться между ними. Между двумя братьями. Близнецами. — Есть пара часов, пока я не откинулся. Вместо ответа Аарон лишь кивнул, понимая метафоричность признания, и стянул ноги на пол. Оба смотрели перед собой, будто понимая, что говорить о таком и одновременно смотреть в глаза друг другу — смертельный грех. — Ты должен был въебать мне, а не разрешать, — сурово прошептал Аарон, искренне раскаиваясь в том, как паршиво вплел Эндрю в эту малакию. — Так, блять, сделал бы любой адекватный человек. И вообще, когда ты только приехал к нам… ты… да ты запрещал даже братом тебя считать. — Любой адекватный, ха! — Оскалился Эндрю. Он устало откинулся на кровать, прикрывая глаза ладонью. Аарон проследил за этим действием, осознавая, что отказ от таблеток дается не так легко. Как и весь этот ебучий разговор. — Мы оказались там, где должны были. Или не должны были, будь у нас мозги на месте, но выбрали это, — он откинул ладонь за голову, задумчиво хмыкнув. — Я не такой умник, каким себя считал. Понуро вздыхая и ощущая тяжесть в шее, Аарон тоже откинулся на кровать. Они оба глупцы. И Аарон был первым, кто подхватил шизофрению. Только упустил момент, когда Эндрю стал таким же больным. Когда они оба стали нуждаться друг в друге настолько, что закрыли глаза на все мыслимые и немыслимые тупики. Они не имели никакого морального права искать обходные пути там, где дороги просто не существовало. — Ты слишком много думаешь. — О тебе — каждый день, — прошептал Аарон и протянул ладонь к лицу Эндрю, но не дотронулся. Он ждал, когда брат сделает шаг. Эндрю прильнул к теплу своей щекой. — Что у тебя с ними? Роланд, Кевин… — Задаешь вопросы, на которые знаешь ответы. Любишь тратить время впустую? — Знаю, — самодовольно хмыкнул Аарон и запустил вторую ладонь в светлые волосы, мягко взлохмачивая макушку. — Вытряс душу из одного и второго, но хотел услышать и от тебя. — Тебе не идет маниакальность, — фыркнул Эндрю. — С Роландом тема закрыта, с Кевином ничего и никогда не могло произойти, — он отвел от себя ладони, чтобы поцеловать каждую в серединку. Все, что было нужно Аарону — оказалось в его руках. Его личный наркотик впорхнул в дверь маленькой, обрамленной огнями уличных фонарей, комнаты и подарил стимул жить дальше. Не бесцельно бродить, ожидая, когда высшие силы смилуются и заберут его убогое и никчемное тело. — Может, между нами и не так много различий. — Я тебя сейчас поцелую. — Это угроза? — слабо улыбнулся Эндрю. И хотя Миньярд не двинулся, Аарон все равно знал, чувствовал нутром, что это значит «да». Несколько месяцев назад Эндрю позволил Аарону забрать его кровь, прикоснуться к линиям, символизирующим право на собственное тело, еще и позволил кончить у себя на коленях будучи инструментом. Шаг за шагом они двигались именно к этому дню, и уже плевать, сколько пришлось ждать и морально истязать себя. Поцелуй был боязливым и торопливым. У Аарона сердце в ушах стучало от ужаса осознания. Он не просто терся о чужое тело через одежду, пряча стыдливые глаза в сгибе шеи, — он впервые коснулся запретного плода и неминуемо теперь погибнет. Движения губ и языков стали мягче, только когда Эндрю протянул «тихо» и прижал ладонь к сердцу Аарона, обозначая, что он все понимает. Знает, как страшно и как ужасно хочется. Когда Эндрю толкнул Аарона к изголовью кровати, тот задрожал. И сам понять не мог — от желания или страха. Может, всего и сразу. Он ждал, когда Эндрю подползет к нему, уляжется сверху, но брат не спешил. Сел на другом конце кровати по-турецки, разглядывая Аарона. — Что? — раздраженно пробормотал он, стеснительно натягивая на себя одеяло. Эндрю ухмыльнулся. — Не прячься. Я просто хочу узнать, — он как-то нервно поерзал на кровати, будто и сам стеснялся своих мыслей. — Ты когда-нибудь представлял…? Аарон хотел было нагрубить, возмутиться, что Эндрю вбивает последний гвоздь в гроб, но… заставил себя выдохнуть и вспомнить. Те бессонные ночи, когда он мог насладиться единением в Колумбии, те утра и вечера в одиноком душе. Каждый гребаный раз, когда он думал об Эндрю, он кончал так яростно. — Да. Иногда, — опустив глаза, пробормотал Аарон. — Часто. — Хорошо. Тогда я хочу увидеть, как ты делал это. — Чего? — Обалдел Аарон. В этот раз он наверняка запутался в одеяле. — Хватит, — Эндрю потянул за сатиновую ткань пододеяльника. — Это не односторонняя игра, поверь. И я выложу свои карты. Не пожалеешь. Проглатывая нервный комок, что ощущался грубым мотком бечевки, Аарон скинул с себя одеяло, подложил под спину подушку и уселся поудобнее. Эндрю покусывал нижнюю губу и ковырял собственные пальцы, наблюдая, как рука его брата скользит в домашние трикотажные шорты. Щеки заливались краской. Аарон чувствовал, как пульсирует кровь под кожей. Смотреть на Эндрю стало так невыносимо, что он опустил глаза и только тогда смог оттянуть белье, выставляя напоказ дорожку светлых курчавых волос, а за ней и пенис, уже блестящий от семени на головке. Аарон сплюнул на себя. Крутанул пальцами по головке несколько раз и снова принялся растирать жидкость по стволу члена. В комнате стояла оглушающая тишина, поэтому то, как сглотнул Эндрю, стало чем-то распаляющим душу. Аарон принялся мастурбировать сильнее: зажимая себя у основания, чтобы не кончить так быстро. Ведь он мог. Чего стоил этот взгляд любимых карих глаз, блестящих в темноте. Эндрю боролся с тяжелым состоянием ради Аарона — и это стало таким очевидным. Как он, превозмогая боль и скручивания во всем теле от ломки, тянулся к брату и пытался забыться в этой страсти. Аарон знал, он ведь и сам бывший наркоман. А теперь на его месте был Эндрю, и хотелось сделать все что угодно, лишь бы отвлечь, уберечь от этой пытки. — Коснись меня… — в забвении прошептал Аарон. — Пожалуйста. Эндрю как-то остро отреагировал, выпрыгивая из своей прежней, расслабленной позы на колени. — Мне не нравится это слово. Никогда его не произноси. И прежде чем Аарон смог бы что-то ответить, Эндрю шлепнул его по руке, заставляя высвободить член, и вобрал в себя плоть. В этот момент Аарон осознал, что его брат самый настоящий гей — без низкосортных шуток. Казалось, он слишком рано разобрался со своей сексуальностью и выбирал партнеров осознанно, иначе почему выходило лучше, чем у любой девчонки. У Аарона все еще не было большого опыта в сексе, но со своими предыдущими пассиями они достаточно практиковались. Эндрю втягивал его в себя, вовремя отодвигал кожу, чтобы язык коснулся самых чувствительных точек: успевал проходиться по венчику и уздечке. Аарон был в шаге, чтобы ебнуться в край. — С-стой… нет… Я… — зашипел он, цепляясь за руку Эндрю. — Нет? — тут же отпрял парень, тыльной стороной ладони утирая слюну, капающую с подбородка. — Нет, не в том смысле. В смысле… что я сейчас кончу, если ты не перестанешь. Аарон нервно хохотнул, но остался доволен тем, что набрался смелости озвучить это в лицо Эндрю. Он потянулся к брату, смыкая пальцы на его шее. Легонько надавливая, он безмолвно велел ему приблизиться. — Поцелуй. Горечь на чужом языке резко ударила по вкусовым рецепторам — Аарон едва удержался, чтобы не оттолкнуть. Что с него взять — в отличие от Эндрю он впервые ощущал чье-то предсемя. И плевать, что принадлежало оно ему. Не сказать, что девушки в этом плане были сладкими, как гребаный фруктовый лед, просто Аарон много думал. Однако уверенные пальцы брата быстро переметнули внимание на настоящее удовольствие. Одной рукой Эндрю с жаром проходился по чужому члену, а второй более бережно зацепился за талию, пытаясь стащить ниже — почти подмять под себя. Мокро чмокнув губами, Эндрю отцепился от губ Аарона и оказался нависшим над ним: колени были прижаты к его ребрам, еще чуть-чуть — и он бы уселся на давно вставший член Аарона. — Ты что, хочешь?.. Ответом было шуршание обертки, блеснувшей в свете ночных фонарей. Аарон был так перевозбужден, что не мог продолжать разбираться с дилеммами. Он или его — уже не имело такого значения, потому что рядом был Эндрю, которому хотелось только безоговорочно доверять. Он притаился и наблюдал. Одежда все еще была на них. Только футболка Аарона чудовищно собралась, оголяя соски, а про шорты и думать не стоило — болтались где-то в коленях. Один лишь Эндрю не спешил оголяться, и Аарон знал, что за этим стоит что-то важное и болезненное. Он чувствовал, поэтому даже не смел просить. О касаниях? Об объятиях? О поцелуях? Да. Но все остальное он полностью вверял Эндрю. — Я тоже думал о тебе, — перебил внутренний монолог Аарона Эндрю. Он так холодно ощетинился. — Последний раз минут двадцать назад, когда вставлял в себя пальцы. — Блять, — поперхнулся Аарон собственной слюной. Уж грязных разговорчиков от своего неразговорчивого и сурового братца он не ожидал. Изрядно откашлявшись, Аарон решился спросить: — Ты уверен? Я не хочу, чтобы… — Заткнись, — шикнул парень и закрыл ладонью чужие губы. Он поцеловал Аарона в лоб, а затем переместил ладонь на глаза. — Мне нужно, чтобы ты был хорошим мальчиком и следовал указаниям. Я разрешу смотреть, когда буду готов. Понял? Жадно хватая воздух губами, Аарон кивнул. — Умница, — почти пропел Эндрю и еще раз горячо поцеловал его в губы. Аарон умирал под чужим телом. Иначе как можно было назвать это ощущение? Все внутри кувыркнулось, когда головка коснулась чего-то очень теплого. И дюйм за дюймом он начал погружаться в разгоряченное тело. Было так узко, так непривычно. Силиконовый мастурбатор, который прятался глубоко в шкафу под тетрадками и хламом, и рядом не стоял. — М-х-м… блять, Эндрю. Очень горячо внутри, — не выдержал Аарон. — Давай об этом будем знать только мы вдвоем. Убавь звук, — почти рыкнул парень. Его голос звучал так, будто сам он пытался справиться со слишком сложной задачей. Как у него вообще хватало на это сил? Аарону стало совестно. Лежал и наслаждался, пока Эндрю, разбирался с болью физической совершенно различных форматов. Но если бы Аарон полез — сделал бы только хуже. Оставалось откинуться еще сильнее на подушку и продолжать умирать от того, как стенки тела Эндрю обхватывают его член. Будто пытаются задушить. И Миньярд задвигался. Он погрузил Аарона в тотальное адское пекло на какие-то секунды, а затем выпустил на половину. И снова принял в себя целиком. Аарон яйцами ощущал, как потеет кожа между ними. Или уже не только в поту было дело. Ладонь соскользнула с глаз, руки твердо уперлись в грудь Аарона, и движения стали более ритмичными. Эндрю насаживался с бесконечным удовольствием — иначе нельзя было сказать, ведь когда Аарон осмелился, наконец, распахнуть веки, брат сидел на нем, прикрыв глаза и покусывая губу. Ноздри его расширялись так рьяно, что нельзя было такое перепутать с болью. — Эндрю… блять… — не смог удержаться Аарон, при виде распадающегося на частицы брата. Хотелось навсегда забрать себе эту картину. Эндрю было хорошо, очень хорошо, и причиной послужил Аарон. — Тебе нравится? — прошептал он. Не для того, чтобы убедиться. Его заводила сама мысль о том, что это будет витать между ними. — Аарон, захлопнись, — снова прорычал Эндрю, впиваясь короткими ногтями в спортивную грудь брата. Эндрю все еще был в одежде. Он только лишь осторожно спустил свои домашние трико, чтобы впустить Аарона, но все остальное было скрыто. Аарон хотел большего. Но Аарон имел больше, чем мог бы иметь вообще в какой-либо вселенной. Изливался он по ощущениям минут пятнадцать, хотя на деле этого происходить не могло. Просто впервые было так сильно, так протяжно, так… желанно. Потому что хотеть кого-то, кто нравится, не одно и то же, что хотеть кого-то, в ком ты погряз. Утопился, желал подчиняться и будто не имел возможности контролировать поступление воздуха без человека. Вот кем был Эндрю — причиной, по которой Аарон был все еще жив и даже толику счастлив. Миньярд соскочил с чужого члена слишком резко, даже голова, видимо закружилась и он оперся на кровать, тяжело дыша. — Совсем прижало? — беспокойно бросил брат, выпрыгивая следом из кровати и попутно натягивая белье. — Нет. Останься в кровати. Дай мне пять минут. И он тут же скрылся за дверью ванной комнаты. Аарон ждал. Не мог даже разобрать, что чувствует. В паху все горело от наслаждения, фантомные ощущения заставляли его ноги вздрагивать, но разум уже был сосредоточен на состоянии брата. В ту ночь Аарон без спроса присоединился к Эндрю, когда того выворачивало. Бережно обмывал голову холодной водой, вталкивал в его рот жизненно необходимую таблетку, потому что руки брата окончательно ослабели. А потом он уложил его на кровать, укрыл одеялом и отодвинулся на достаточное расстояние, чтобы не касаться, но быть в поле зрения. Миньярд спал тревожно, а Аарон еще несколько часов наблюдал за ним, пытаясь понять, чем обернется для них «завтра».

***

Некоторые недели были совершенно невыносимыми. Аарон страшно напивался, ругался со всеми подряд и закрывался в спальне, пока не осознавал, что парням тоже нужна комната. Когда Эндрю игнорировал его существование больше обычного, он срывался с цепи, затевал драки с одногруппниками. И тогда Миньярд, поддавшийся на манипуляции, снова пропускал таблетку, чтобы вытащить Аарона тет-а-тет в машину или на крышу их общежития. Временами они сидели просто так. Молчали несколько часов, сплетая пальцы. В лучшие дни, коих было чудовищно мало, Эндрю снова сплетал их тела. Все еще слишком целомудренно, слишком закрыто, но для Аарона все это было священным воздаянием. Бывало и по-другому. Иногда Аарону хватало духу просто молча находиться рядом, искренне веря, что когда-нибудь это испытание закончится. Что когда-нибудь и тело, и разум близнеца будут всецело принадлежать ему, ведь себя целиком он давно возложил к ногам Эндрю. Его единственной и самой великой зависимости.