Прогуляешь со мной уроки, Уилл?

Уилл не помнил, как звучит школьная шумиха, звонок с уроков и перемен, беззастенчивые оры детей и взрослых, ругательства учителей за обедом подальше от учеников. Такие школьные мелочи, как постоянные перемывания косточек от главной стервы школы, угрюмые заклинания фриков, плевки футбольной команды всегда чудом умудрялись обходить его стороной. В исключительных случаях, когда краем глаза замечали сгорбленный силуэт лохматого мальчишки, спасали наушники. В висках гудит. Едва приоткрыв глаза, солнце бесщадно саднит, жгучие слезы теряются в ресницах. Уилл понимает, что ему легче оставаться в неведении, потому жмурится с новой силой. Совсем рядом проезжает скейтер, резкий порыв воздуха заставляет Грэма отшатнуться в сторону. Там же проходит хохочущая парочка. Сзади оглушает грохочущий из колонки рок. Блять. Только не снова. Подкатившая к горлу паника сковывает движения. Уиллу удается открыть глаза полностью, только когда громила из шайки малолетних бандитов пихает его в плечо. Грэм строит изнеможденную гримасу. Можно подумать, что он на грани истерики. В его топе мест, которые могли являться ему в кошмарах спустя два десятка лет, школа била все рекорды. Уилл, конечно, не был постоянным объектом издевательств, эта участь обошла его стороной. Но тысячи глаз говорили намного больнее, чем избиение в туалете. Этот сон запомнится ему надолго, думает Грэм, и привычно проходится подушечками пальцев по гладкому лицу. На секунду он одергивает руки, не почувствовав колючей щетины, но осознание окатывает его ледяной водой. Должно быть, он снова выглядит как гребанная диснеевская принцесса. Уилл лениво блуждает взглядом по окрестностям, все также щурясь и утирая скопившиеся слезы кулаком. Он не в своей школе, это радует и ужасает в то же время. Вычурное, лишенное красок здание напоминает интернат. Грэм непонятливо вскидывает брови. Он никогда не бывал в интернатах, отец не хотел оставлять его надолго в одиночестве. Визг, доходящий до ушей Уилла, эхом пронзает слух где-то за углом здания впереди него. Толпа постепенно рассасывается. Грэм остается в убеждении, что терять ему нечего. Сунув потные ладони в карманы рваных джинсов, он решительно надвигается к источнику звука в считанных метрах от него самого. Тучи наконец скрывают хотя бы половину солнца, и Уилл теперь способен видеть. Правда, размытые пятна, но его глаза не рискуют вытечь или загореться. Грубые, почти сформировавшиеся мужские голоса становятся все громче. Грэм сосредотачивается на своих кедах. В этот раз лучше положиться на слух, не хотелось бы спутать деревья с потасовкой. – Псих конченый! Как тебя только земля носит! – подходящий бугаю голос дрожит, он тяжко сглатывает чуть ли не через каждое слово. – С той же тяжестью, что и такое ничтожество, как тебя. Отрезвляющий ледяной тон, хотя и не обращённый Уиллу, приковывает его к земле. Грэм не рискует поднять голову, но из-под водопада кудряшек он может разглядеть несколько валявшихся пар ног. Одни кроссовки с джинсами, вжимающиеся в стену, и начищенные туфли, спрятанные под великоватыми хозяину брючинами, соприкасаются носками. Голоса, к ужасу Уилла, затихают. Сам он едва вылез за стену. По ощущениям немытые уже пару лет кросовки дергаются в его сторону, и Уиллу приходится приподнять голову. Глаза по-прежнему игнорируют двух парней, один из которых чуть ли не слюной от страха и ярости плюется, а второй через считанные года станет опаснейшим убийцей современности. Грэм припоминает, что до сих пор не знает в каких годах очутился. – Грэм! – бунтарь почти ревет, его крики скоро превратятся в визг, – Парень, позови на помощь! Или помоги мне сам, умоляю! Лектер, вероятно восемнадцати или девятнадцати лет, разворачивается на этот раз к Уиллу с прежней бесстрастностью, непринужденностью, словно делая одолжение. В этих черных дырах нет минувшего обожания, поклонения, гордости, и Грэм выдерживает этот холодящий взгляд, отделавшись тупой ноющей болью под сердцем. Ганнибал лениво склоняет голову к плечу, щурясь. Уилл может учуять исходящее от него разочарование из-за испорченного веселья. – В этом нет необходимости, – небрежным взмахом Ганнибал отнимает острие от чужой шеи. На самом кончике лезвия остаётся пятнышко крови. Бунтарь, заваливаясь и спотыкаясь, сломя голову на ватных ногах пытается перейти на бег. В итоге он чуть не налетает на Грэма, и, уклонившись, Уилл с мысленным присвистыванием окидывает размеры хулигана: в два раза больше Ганнибала, но готов был расплакаться от царапины под подбородком. Парень чудом не врезается в несколько столбов, постоянно оборачиваясь через плечо. – Ненормальные ублюдки! – верещит он и наконец скрывается из виду. Уилл, выдохнув сквозь плотно сжатые зубы, мотает головой. Как он прекрасно жил, не вспоминая о школьных временах. Вдруг затылок начинает греть от чьего-то дыхания. Грэм с трудом проглатывает позорный вскрик, круто оборачиваясь до покалывания в шее. Он и забыл о существовании психопата со скальпелем за его спиной. Так. Ганнибал разве не был только что перед ним? – Уилл Грэм, так? – Ганнибал не изменял своей привычке встревать в личное пространство, и Уилл, унюхав мятные нотки в воздухе, прогибается в спине. Асфальт продолжает держать ноги мёртвой хваткой. – Возможно, – Грэм сужает глаза. Прошлое прошлым, любовь любовью, но подозрительность стала его чертой характера. Лектер довольно хмыкает. Лицо приобретает фальшивый вежливый оттенок. Уилл по-новому ощущает удар под дых и треск стекла. – Я был бы признателен, Уилл Грэм, если открывшаяся тебе сценка была похоронена здесь и не дойдет до ушей старших. – Тот парень все равно расскажет, – Уилл думает, что Ганнибал сожрет его взглядом. – Нет, не расскажет. Кишка тонка. А вот насчет тебя не уверен. Грэм сохраняет тишину ровно двадцать секунд. Губы растягиваются в победоносной ухмылке, Уилл не двигается. Частичка вуали отклеивается. Они заслужили. – Они заслужили это, не так ли? – он обводит руками кряхтящих на земле задир. Они провинились, они раздражали сегодня сильнее обычного. – Они провинились и раздражали тебя сильнее, чем обычно. Такой мусор не должен ошиваться под моими ногами. – Такому мусору не место рядом с тобой. Я поступил с ними так же, как они поступали с многими другими учениками. Унизил и втоптал. – Ты поступил с ними так же, как они со многими. Унизил и втоптал их. Это было справедливо. Они ограничились дружеским предупреждением. Забавные свинки даже не подозревают, что их ждет, соверши они ошибку дважды. – Это было предупреждение. Они не подозревают о твой сущности. Таков мой замысел. – Таков твой замысел. Уилл поздно замечает скопированную с лица Ганнибала ухмылку. Он спешит принять безмятежное, слегка напряженное выражение собственного лица, неожиданно смутившись. Грэм и не думал, что у него получится настолько вникнуть. Рассеянно оглядываясь под ноги, он расслабляет плечи, подметив, как неестественно прямо стоял пару минут назад. И все же тихое ликование бушует на обратной стороне век. Сладкое послевкусие удачно выполненной задачи не оставляет прежнюю головную боль и спертое дыхание, теперь только подливающее к животу тепло. Или Ганнибала удается раскусить намного быстрее, или Уилл выучил все подходы. Лектер молчит, нависая над Грэмом с непонятным позабавленным лицом. Темное стекло наполняется слабой гордостью. – Слухи не врут. От Уилла Грэма действительно ничего не скроешь, – понизив голос, мурлычет Ганнибал. Уилл цепляет взглядом темную щетину на его лице, удовлетворенная ухмылка обнажает неровные зубы. – А ещё они говорят: «Уилл Грэм – фрик, Уилл Грэм – одиночка, Уилл Грэм не может определить свои эмоции». – Не все слухи этично слушать. Я верю в то, во что желаю верить. – Ну разумеется, – Уилл громко фыркает, вскинув голову. – Прогуляешь со мной уроки сегодня, Уилл? Уилл моргает, резкая смена темы лишает его возможности говорить три секунды. Грэм с ужасом наблюдает, как Ганнибал отвлекается на пачку сигарет. Нечто грубое, грязное и обреченное, как курение и Граф Лектер – в любом возрасте и образе – в одном кадре все еще воспринимается богохульством. Он выхватывает штучку, зажимает ее губами и лезет в другой карман за зажигалкой. Уилл с облегченным выдохом уже не видит скальпеля. – Что, если я откажусь? – Грэм знает, что не откажется. Но ему интересно представить альтернативную версию событий. Ганнибал слишком занят попытками огородить умирающий огонек от ветра. Длинные рукава красного кардигана поверх рубашки могут с легкостью загореться, если зажигалка волшебным образом сдвинется. – Я не держу тебя. Если хочешь, можешь, конечно, отнекиваться, но я назойлив, – обращенный Уиллу лукавый взгляд не предвещает ничего хорошего. – Лучше не буду испытывать свое терпение и твой запас энергии. Выбора у него в ином случае нет. Либо он будет бессмысленно шнырять по серому зданию, пока по коридорам, подобно привидениями, будут слоняться безликие громкие существа. Они столкнут его, затопчут и не поведут взглядом. Возникшая перед ним сигарета между неухоженных пальцев взвывает Уилла Грэма к Земле. Он, не обмолвившись словом, принимает ее. Горячая кожа оставляет на ледяной Уилла ожог.