Прогуляешь со мной уроки, Уилл?

Уилл признался, что выпал из времени, только когда готический забор сменился безграничным количеством зелени, а мертвецкая тишина плавно перетекла в позитивные напевы птиц. Грэм пошатывается на усыпанном проросшим мхом бревне. Как он на нем оказался, тоже оставалось загадкой. Увесистая сумка, которую перед побегом за границы скучнейшей реальности ему вручил Ганнибал, немедленно тянет и без того ослабевшего парня к земле, прямиком в лужу, на россыпь мелких, но острых камешков. Уилл никогда особо не боялся испачкаться или заполучить пару незначительных синяков, но в этот раз сердце прямиком опускается в пятки, стоит ногами резко скользнуть к краю. Уилл машет руками в неудачной попытке сохранить равновесие и целостность одежды. Как оказывается, его предплечье пронеслось в сантиметре от лица Ганнибала. Сухая ладонь крепко схватывает локоть, одним рывком ставит Грэма в прежнее положение: на ноги посередине упавшего дерева. Но рука так и остается на том же месте, согревая кожу сквозь тонкую мешковатую футболку, пока Уилл не спрыгивает на землю. Неровная поверхность вязкой грязи подводит, и Грэм в последний – как он надеется, на эти пятнадцать минут, раз, – заваливается. Лицо Ганнибала оказывается в экстремальной близости от шеи Уилла. – Не советую есть из школьного автомата, в особенности сендвичи, – скептически выдает Ганнибал. – Не советую столько курить, в особенности посещая уроки, – Уилл кривится от кислого, оседающего горечью в горле запаха сигарет. Сам он поклонником курения не был. Последнюю, что так любезно предложил Ганнибал, он скурил наполовину. Лектер примитивно хмыкает, пройдя чуть дальше. – И часто ты ведешь в лес незнакомцев, держа в рукаве скальпель? – Уилл видел, как оружие плавно скользнуло под карман рубашки. Он, естественно, не боится. Такое привычное напряжение, чуть ускоренный пульс, обыкновенно приходивший ещё четыре года назад в присутствии Ганнибала, наконец отступило. Но что-то зудело внутри, раздражалось, желание увидеть следующие непредсказуемые действия усиливалось с каждым вздохом. Ветер теребит без того до странности взвинченные волосы Ганнибала, он как прежде не подает признаков жизни помимо ровного шага. – Ты не незнакомец, Уилл. Мы несколько раз пересекались в школе. Я видел тебя, ты видел меня, мы сталкивались взглядами. Ты не считаешь это начальной стадией знакомства? Для тебя это не должно было быть сродни полового акта, учитывая всю твою враждебность к зрительным контактам? – Грэм видел затылок и слышал ехидную ухмылку. – Ты ответил не на тот вопрос, – спокойствие сглаживает сухую фразу. Пора признаться, как Грэм всякий раз сглатывает от непривычности происходящего. Нет, кошмар про школьные годы он понять еще может, но сознание, выстроившее образ Ганнибала-подростка, совершенно отличающегося от его представления? Дайте ему два кресла и Уилл сам позовет своего Ганнибала разобраться в этом дерьме. Ганнибал молчит. Обращая Уиллу нечитаемый взгляд через плечо, выравнивает спину и ускоряется. Грэм раздраженно выдыхает, поспевая и стремясь не выдать сбившегося дыхания. – Нет, не всех. Я веду тебя в заброшенную церковь, а не бессмысленно слоняться по лесу. С собой я обычно беру Чийо или Дарена, они должны быть тебе известны. А ты сегодня со мной, потому что... – Потому что я такой счастливчик и завоевал внимание Ганнибала Лектера? – Уилл почти что обижается, когда впереди слышится звонкий издевательский смешок. – Боюсь, ты счастливчик иметь такую внешность. Я хочу срисовать тебя, мне нравится твоя челюсть и глаза. И ты не настолько мне интересен. – Буду. Уилл кривит уголки губ в болезненной улыбке. Ностальгия, вся тяжесть былого спокойствия жизни нехило бьет кувалдой в живот. Ганнибал замедляет шаг, и Уилл врезается в чужую спину. Грэм заминается, двигается и становится по правую руку Лектера. Теперь они идут нога в ногу. – Ты с такой уверенностью это заявляешь, несмотря на заниженную самооценку и явную нерешительность в остальных действиях, – Уилл чувствует необходимость выбить Ганнибалу зубы за профессиональный тон. И за то, что Лектер слишком точно описал его в подростковом возрасте, – Эмпатическое расстройство положительно на тебя действует, Уилл? – Нет. Я не просто заявляю. К прискорбию для меня, я знаю это наперед, – Уилл ловко скрывает хвастовство, спрятанное за очередной желчью. – Почему только для тебя? – Ну на мне ты оторвешься по полной, – Уилл угрюмо смеется, – Не в том смысле, которое воспринимает твой возбужденно-пубертатный психопатичный мозг. Ганнибал не выглядит заинтригованным. Его высокомерный взгляд выражает человеческое «И не такое видали». – Получается, ты из будущего? – Ганнибал сохраняет невозмутимый вид и тон, не принимая во значение абсурд собственной фразы. – Не думаю. Скорее всего, это реалистичный сон. – Так и думают люди из будущего. – Ты все равно не веришь в это, – Уилл громко фыркает, – Как насчет Бога? – А в это не веришь ты, – Ганнибал касается пальцами ствола дерева, отвлекаясь. Он брезгливо смотрит на потемневшие от грязи ногти, сжимает кулак и прячет его в карман. Скальпель под одеждой скатывается к локтю. Ганнибал делает вздох перед началом, полностью поворачиваясь лицом к Уиллу. Тот, в свою очередь, смущенно уворачивается от прямого взора. Эти глаза еще бесстыднее и проницательнее. – В любом случае, Уильям, как ты объяснишь подростковый облик твоего Ганнибала, который подкинул тебе твой же мозг? Уилл свеянно мотает головой. Он клюет носом к груди, позволяя принимать изучающий взгляд виском. – Не думаю, что истинно бы желал видеть Ганнибала-ребенка, – отмахивается Уилл, – Ничего интересного, все та же лживая эгоистичная дрянь, только моложе. Ганнибала выдает дернувшаяся верхняя губа. Как он подростоком среди подростков вырос, имея такое отношение к ругательствам, думает Уилл. – Ты смотришь слишком поверхностно, Уилл, – даже на полголовы ниже и на двадцать три года младше, Ганнибал умудряется превратить слова в упреки, – Я – всего лишь образ, оболочка того, чего ты хочешь. Что, по-твоему, может олицетворять ребенок? – Э-э, ребячество? Наивность? – Грэм хмурится, в груди он чувствует толчок к продолжению верной мысли. Он позволяет себе пригубить момент осознанности молчанием. Едва различимое дыхание со стороны, шорох листвы и подвывание ветра. Лицо Уилла понемногу процветает озарением. – Доверчивость. Глупость. Непослушание. Ребенок всегда опирается на взрослого, отдает внимание, себя самого в чужие руки. Ребенок боготворит старшего. – Говоря в другом контексте я мог бы поспорить, но суждение верное, – Ганнибал взмахивает рукой, – Продолжай, пожалуйста. – Ганнибал долго видел во мне ребенка. Я слепо ему доверял свои мысли и душу, – Уиллу приходится прижать руку к груди, чтобы та вздымалась не так часто. – Теперь ребенком предстою я. – Око за око. Я хочу того же доверия, замешательства, твоей души. – Иными словами, ты желаешь поменяться местами. Чтобы я почувствовал то, что когда-то чувствовал ты. Побыл в качестве легкой добычи, – целомудренный смешок содрагает воздух, – Неплохо, Грэм. Мы, видимо, связаны в будущем красной нитью*, раз твой безусловно уникальный мозг вытворяет такие фокусы. Уилл затихает. Он ведь в полном здравии лег вчера спать. Ганнибал, на противоположной кровати, тепло ему улыбнулся и пожелал спокойной ночи. Уилл в ответ тоже пожелал не сдохнуть и с чистой совестью уснул. Он определенно не планировал мозгового шторма на ночь. – Ты был моим психотерапевтом поначалу, – голос Уилла стал тихим, с хрипотцой, – Потом ты стал мне другом. Признаюсь, я и в правду доверял тебе себя целиком. В итоге, ты подставил меня за убийство, пырнул ножом, – «справедливо, но не обольщайся», – и убил нашу дочь. Ганнибала, опять же, это не сильно трогает. По крайней мере он не выглядит сожалевшим. – Мне жаль. Уилл мог поклясться всеми собаками мира, что считывает собирающееся в основании позвоночника чувство вины. Оно расползалось вверх, плечи юнца от этого выпрямились. Ганнибал опускает руку к карману брюк, скальпель свободно падает вглубь.