Грехопадение

      Теодор привык… нет, соврет. Ему чертовски запал в душу запах затушенных свечей.        Он никогда не замечал этой их особенности будучи в Хогвартсе — принимал парящие свечи как должное. Но сейчас, сидя в своей комнате и согнувшись над очередным свитком пергамента, он неистово боролся с собой, чтобы не сдуть дрожащее пламя и не остаться в полной темноте, не видя более не единой из этих гребанных строчек, что успел вывести пером. Только он, тьма, и запах, что заменял ему воздух.        Позади раздался едва уловимый шорох, он узнал в звуке мягкий шелест собственного одеяла.       — Что ты пишешь?       — Если я скажу, что веду дневник,— ответил он, затягиваясь сигаретой,— ты мне поверишь?        Тихий смешок. Одеяло откинуто полностью, по полу шлепают босые ступни. Теплые женские руки опускаются со спины на уставшие за день плечи.        — Я бы сказала, что это очень…романтично?        Теодор усмехнулся, стряхивая пепел. Юркие пальчики зарылись в кудри на его затылке и потянули голову назад.       — Тебе не мешало бы постричься,— женский шепот колыхнул прядь возле уха.       Он откинулся назад, разминая спину, и почувствовал затылком мягкость обнаженной груди.        — Если я состригу кудри, то тебе не за что будет держаться,— устало пробормотал он, прикрывая глаза.        Девушка вновь тихонько рассмеялась. Ее руки соскользнули к скулам Нотта, пальчики порхали по коже лица.       — И побриться.       Он почувствовал, как она заглядывает через его плечо на строки, выведенные на пергаменте.        — Джорджия?— спросила она,— красивое имя, очень… необычное.       Тео промолчал, ухмылка медленно сползла с губ.       — Кто она?        Он устало вздохнул, открыл глаза и обернулся, вырываясь из женских объятий.        — Не слишком ли ты любопытна?— пробормотал он, притягивая девушку к себе и ловким движением усаживая ее к себе на колени.       Ванесса  тихонько взвизгнула и, вздохнув, игриво устроилась на его бедрах.        — Мы уже не первую ночь проводим вместе, а я до сих пор ничего о тебе не знаю,— ее дыхание разбивалось о его лицо. Она коснулась пухлыми губами его шеи и прошептала,— меня, конечно, интригует эта аура неизвестности, но…может…— Ванесса пробежалась пальчиками по обнаженной груди Нотта вниз, останавливаясь возле пояса расстегнутых — надетых наспех — брюк,— может я могу что-то сделать для тебя взамен на одну маленькую тайну?       — Может и можешь. Что у тебя на уме?       — Много чего,— мягко улыбнулась она.        Ванесса была красива, не было смысла это отрицать. Ее бронзовая кожа буквально сияла в свете свечей.  Каштановые кудри разметаны по хрупким плечам и спадают ниже тонкой талии. Теодору нравилась ее…непосредственность?       — Ты пытаешься сблизиться со мной?— усмехнулся Нотт.       — Может и пытаюсь,— прошептала она. Она придвинулась чуть ближе к нему и качнула бедрами навстречу стремительно твердеющему члену. — Если с твоим телом мне и довелось хорошенько познакомиться, то вот здесь…— она обвела пальцем область на его груди, где когда-то сердце стучало немного быстрее,— здесь сплошные тайны и секреты.        Ее рука юркнула вниз, стягивая брюки Теодора до бедер. Ванесса изящно поднялась на мысочках, касающихся пола, и медленно опустилась на член, не сводя игривого взгляда с лица Нотта.        — А что, если там не тайны, а нечто другое?        — Что же?— простонала она, медленно покачивая бедрами взад-вперед.       Тео опустил руки на ее спину и проскользил шершавыми пальцами по выпуклым позвонкам вниз, обхватывая ягодицы. Он резко дернул ее на себя и толкнулся на встречу, оказываясь губами в миллиметре от ее шеи.       — Что если там могила чувств, которым не суждено увидеть света?— прошептал он, прикрыв глаза.       Как назло, где-то там, где, казалось, давно не осталось ничего живого, что-то больно дрогнуло.        Ванесса остановилась, ее лицо на мгновение утратило игривость и посерьезнело. Она поддела пальцами его подбородок, прося взглянуть на нее. Тео разлепил уставшие веки и впился в нее печальным взглядом. Она вздохнула, чтобы сказать что-то, но, ужалившись о боль в его глазах, лишь мягко улыбнулась.       — Тогда я на ней станцую.        И продолжила медленно опускаться на Теодора, прижавшись к нему твердыми коричневыми сосками. Он запутал пальцы в ее тёмных кудрях и прижал Ванессу ближе, кладя подбородок на ее плечо. Его взгляд прикован к строчке:

      «Это всё время была она — Джорджия».

      Тео протяжно выдохнул, когда Ванесса, сжавшись вокруг него, опустилась до упора. Его дыхание затушило свечу, догорающую на столе, и он вновь дышал ее гарью.  ***       Он ненавидел все эти накрахмаленные белые рубашки, узкие жилеты и душные пиджаки. Но выглядел в них как дьявол во плоти. Темная борода аккуратно пострижена, кудри в хаотичном беспорядке — выглядят небрежно, но сойдет.        В отражении зеркала, перед которым стоял Теодор, за его спиной мелькнул силуэт в дверном проеме.       — Выдвигаемся через десять минут,— предупредил Реддл, задержавшись взглядом на пиджаке Тео,— что, все ещё недостаточно обольстителен, Нотт?          Он пропустил колкость мимо ушей, поправляя запонки. На самом деле каждый раз, стоя перед зеркалом, он оценивал не свой внешний вид, а пытался рассмотреть остатки своей внутренней сути через глаза. Тео давно не видел в себе ничего, кроме хронической усталости.        — Ты знаешь, я ненавижу это,— вздохнул Нотт, оборачиваясь.       — Это политика,— Том равнодушно вздохнул, заходя в комнату,— все, кого можно было подчинить страхом — подчинены. Остались лишь чиновники, которым важнее выгода, нежели собственная жизнь.        — Ты прекрасно справляешься с этим сам, ты знаешь, что от меня больше пользы в подвалах,— Тео закурил, щелкая металическим портсигаром.       — В скором времени ты обзаведешься крысиным хвостом, если будешь проводить там все своё время.        Реддл подошел вплотную к Теодору, осматривая его пиджак.       — Я ценю то, что ты делаешь для меня и моего становления,— он стряхнул невидимые пылинки с плеча Нотта,— но твоя голова нужна мне свежей.       — Что ж,— Тео выдохнул дым в сторону,— вряд ли ей поможет освежиться нахождение в логове чиновнических выродков и их бесперебойных разговоров о всякой политической нечисти. Кстати, ты так и не сказал, куда мы отправляемся.       Том щелкнул пальцами и в его ладони материализовался цветок. Это был бутон розы, окрашенной в глубокий зеленый оттенок. Он аккуратным движением оставил короткий стебелек в нагрудном кармане пиджака Теодора и отошел, оценивая завершенный образ. Галстук Реддла был схожей с цветком расцветки.       — Мы отправляемся на день рождения наследника одной из Священных двадцати восьми.        Том развернулся и направился к двери, бросая через плечо:       — На мероприятии я жду от тебя взвешенных и обдуманных поступков. Личность именинника может тебя…скомпрометировать. Семь минут.       Сигаретный пепел рухнул на мысок начищенного до блеска ботинка. Тео сглотнул, переводя взгляд на дату в его ежедневнике. Что ж, видно в подземельях он и вправду засиделся. 

Ноябрь подкрался слишком незаметным. 

        Спустившись вниз по винтовой лестнице, Теодор заметил в главной зале небольшую толпу людей, ожидающих появления Реддла.       — Просто писанный красавец, — ехидно заметил Долохов,— повелитель берет с собой свою самую красивую игрушку?       — Видимо его матрешка уж очень поистаскалась,— Тео прошел мимо Антонина, облокотившегося на  перила в середине лестницы,— как бы не завёл другую.       В спину он услышал неразборчивое русское ругательство.        — Права я была, назвав тебя красавчиком.       Длинный мундштук дрогнул в изящных женских пальцах, пепел рухнул вниз и испарился, не долетев до мраморного пола.        — Вы как всегда очаровательны, миссис Стоун,— кивнул Тео.        Сальма в длинном черном платье, доходящем ей до пяток. Из-под полы черной атласной ткани поблескивали острые носы красных туфель.        — Люблю скидывать с себя халат время от времени,— вальяжно пожала худым плечом. Открытый верх позволял буквально пересчитать на нем  косточки. — И тебе бы не мешало проветрится, пропадаешь в своих подземельях.       Тео вяло ухмыльнулся:       — Мое место всегда было в тени.        Глаза Стоун сверкнули поверх очков:       — Не удивительно, ведь это твоя сущность.        — Аппарируем парами,— Реддл уверенными шагами пересек холл и остановился возле лестницы, обращаясь к собравшимся.— Помните, что сегодня мы посещаем светский прием. Я жду от вас…проявления ваших лучших манер.       — Тогда зачем нам Долохов?— усмехнулся Яксли, протягивая руку даме слева от него.       Том не ответил, смерив Яксли легкой ухмылкой.       — Вперед.        — Вашу руку,— Тео протянул Сальме ладонь и она поспешила вложить в нее свою.       Свита Тома Реддла приземлилась возле величественных кованных ворот, окруженных мерцанием защитных чар, слабо поблескивающих в тусклых солнечных лучах, скользящих сквозь собирающиеся тучи. Чугунные узоры он узнал сразу же, как смог разглядеть их очертания, когда пространственная воронка растворилась. Сердце не екнуло. Оно давно не сбивало своего спокойного, едва различимого ритма. Взяв под руку Сальму, он прошел сквозь купол чар и впился равнодушным взглядом в место, в котором вырос.       Казалось, что Нотт Мэнор не менялся целые века: все было так, как он помнил. Все останется так, когда он родится. Ухоженные сады, пышные кусты роз, гортензий и моли, по ноздрям ударил сладкий аромат цветочной симфонии. Гравий приятно шуршал под подошвой ботинок, зажженный  во всех окнах свет встречал прибывающих гостей приятной теплотой.        — Нервничаешь?— шепнула Стоун.       Двери поместья широко распахнуты, уже отсюда можно было увидеть красиво оформленный холл. Услышать приятную мелодию оркестра, заметить затылки столпившихся внизу гостей.  Они окружили хозяйку поместья, приветствующую каждого, и благодарившую за бесперебойные комплименты ей и особняку. Ирма выглядела хорошо. Статно. Вытянутая, почти лебединая шея, украшена сапфирами, смело контрастировавшими и с чернотой глаз. Волосы в высоком пучке, затянутом на затылке.        — Лечение пошло миссис Нотт на пользу,— не дождавшись ответа продолжила женщина,— я уж и забыла, как она красива. В Тибете от этой внешности не было и следа.        Они поднялись по короткой лестнице, перила которой были украшены виноградными лозами, что обвили близлежащие стены и придавали фасаду поместья некой античности. Ухоженной заброшенности.        — Миссис Стоун! — Ирма, завидев белокурые локоны Сальмы в дверях, поспешила извиниться перед окружившими ее гостями и направилась навстречу колдомедику. — Я так рада, что вы смогли найти время и посетить наш скромный праздник!       Она протянула Сальме обе руки.       — Ну что вы, милочка,— Стоун протянула руки в ответ, отвечая с присущей ей надменностью,— о скромности здесь не идет никакой речи. Прекрасно выглядите.        Ирма расплылась в теплой улыбке. В глазах сияющая благодарность. Теодор, не произнося ни слова, наблюдал за своей бабкой, за ее элегантными жестами и манерой общения. Он мог бы возмутиться такому теплому отношению к Сальме, ведь та была бы, наверное, одним из страшнейших ее кошмаров, если бы память Ирмы Нотт не подправили сразу после родов. Она помнила лишь доброту и профессионализм великой Сальмы Стоун, что помогла зачать бесплодной наследнице династии Нотт ребенка, которого и встретила на этом свете первой.        — Я никогда не устану благодарить вас,— пробормотала Ирма, в уголках ее глаз скопились слезы,— если бы не вы, если бы не ваша помощь…— она утерла слезинку рукой, обтянутой черной атласной перчаткой,— если бы не…       — Не стоит, дорогая,— Сальма снисходительно улыбнулась хозяйке поместья,— я всего лишь делала свою работу, не больше.        Ирма, улыбнувшись, поджала губы и, слегка вздрогнув, обратилась к Теодору:       — Мерлина ради,  простите мне мои манеры. Добро пожаловать, мистер…       —       Смит,— легко солгал Тео,— Теодор Смит.       За восемнадцать лет фальшивая фамилия слетала с языка быстрее, чем он мог о ней задуматься.        — Мистер Смит,— кивнула она, протянув ему руку.        Тео, слегка поклонившись, прижался губами к ткани перчатки. В свете шикарной люстры, висевшей в холле, камни на ее перстнях заливисто поблескивали.       — Пожалуйста, чувствуйте себя как дома,— Ирма отошла с их пути, приглашая внутрь,— через тридцать минут начнется основная часть торжества.       — Где же именинник, дорогая? — Сальма оглядела толпу поверх стекол квадратных очков,— не терпится увидеть.       — Ох,— усмехнулась миссис Нотт, приложив руку к груди,— вы же знаете этих мальчишек. Наверное вновь умыкнули в сад вместе с Люциусом. Ох, я помню, когда впервые почувствовала от Асмодея запах сигарет…       Это совершенно иная Вселенная, Салазар. Теодор бы сошел с ума от происходящего, если бы не вынужден был прозябать в прошлом вот уже почти двадцать гребаных лет.        — Что ж, тот фонтан шампанского выглядит довольно заманчиво,—       усмехнулась Стоун, — если вы позволите, миссис Нотт, путь был не близким.       — Конечно!       Ирма скрылась в толпе прибывающих гостей, приветствуя и перебрасываясь парой фраз с каждым.        — Нет.       Стоун оглянулась на Теодора, внезапно подавшего голос.       — Прости, «нет», дорогой?       — Не нервничаю,— Тео щелкнул портсигаром, поджигая сигарету.       Сальма усмехнулась, поправив прядь белых локонов. Они двинулись сквозь толпу к столику с шампанским.        — Что ж, мистер Смит, вашему спокойствию позавидовал бы сам Дьявол,— заметила она, хватая бокал,— находиться в одном помещении с собственным отцом, что теперь годится вам  в сыновья, ух,— она показательно дернула плечом,— это что-то за гранью фантастики.        Месяц назад Теодор отпраздновал свой тридцать девятый день рождения.  Целых восемнадцать лет он не думал о четвертом октября, как о Дне Черного солнца. Ведь оно им ещё не стало. Он глотнул шампанского. Оно им больше и не станет.        Среди толпы собравшихся гостей он заметил Тома, мило улыбающегося молодой девушке с пышными черными кудрями. Он едва узнал в этой волшебнице Беллатрису все-еще-Блэк. Безумие ещё не коснулось черных глаз. Тео молчаливо сопровождал  Сальму, оставаясь незаметным слушателем ее пустых диалогов с собравшимися людьми. Кто-кто, а миссис Стоун чувствовала себя среди министерских служащих как рыба в воде, сколько лет она провела среди них — оставалось загадкой. Она была одной из важнейших фигур в становлении знати Реддла. Умна, красива и расчетлива. Теодор не мог и представить, как он обходился без нее в первоначальной версии истории. В той, где сердце Стоун было вырвано прямо из ее груди и расплющено о стену лаборатории обретшим силу Асмодеем.        Музыка медленно сошла на нет, раздался звон бокала.        — Дамы и господа,— Ирма стояла на середине винтовой лестницы, ведущей ко второму этажу и ослепительно улыбалась,— от лица своей семьи я благодарю всех и каждого из вас за то, что вы  благоволили разделить с нами этот праздник! Я желаю вам всем прекрасного настроения и отличного вечера, мы позаботимся о том, чтобы ваши впечатления оправдали себя!        Одобрительные возгласы и аплодисменты окутали холл поместья. Ирма кивала и одними губами повторяла «спасибо, спасибо, спасибо». Она была невероятно добра и так лаконично вписывалась в статус хозяйки Нотт мэнора, что Теодор заметил, как на его лице расползлась скупая улыбка.        — Выглядишь довольным,— шепотом подначивала Сальма.       — В такой прекрасной компании, как я могу им не быть, миссис Стоун?— не отрывая взгляда от Ирмы, спросил он.       Колдомелик вздохнула:       — Ох, и где был настолько галантный мужчина когда я была помоложе?— она залпом допила шампанское, сжимая алые губы.       Быстро подсчитав несложную арифметику, Теодор вновь достал портсигар.       — Скорее всего протирал штаны на школьной скамье в Большом Зале и даже не задумывался о том, чтобы воскресить величайшего темного мага,— устало заметил он.       — Погромче, милый, не все расслышали,— хохотнула Стоун.       — Итак,— голос Ирмы вновь привлёк их внимание,— с вашего позволения, господа, давайте поприветствуем виновника торжества.        И тут Теодор понял, что не в силах оторвать  глаз от сигареты, заметно подрагивающей в его пальцах. Он почувствовал на щеке обжигающий взгляд и встретился глазами с Томом, затаившимся в толпе.        — Асмодей, милый?       Толпа зашепталась и пришла в движение, уступая дорогу.       — Мерлин меня раздери,— усмехнулась Сальма, оборачиваясь, и приближаясь губами к уху Тео, — может мне ещё удастся стать твоей мамочкой, милый.        Теодор не сдвинулся с места, когда Стоун отошла в сторону, последовав за толпой. Он уставился на пол под своими ногами, что был начищен до такой блядской степени, что он мог разглядеть выступивший пот на лбу под копной кудрей. За спиной раздались торопливые шаги, его плечо кто-то задел.       — Ох, прошу прощения, сэр.       На запястье в извиняющемся жесте легла мужская ладонь.        — Ничего,— хрипло ответил Тео, пропуская человека вперед.        Он почуял шлейф его парфюма и не смог удержаться, чтобы не вдохнуть его полной грудью. Он не пах смертью. Не пах кровью. Не было и намёка на смрад тьмы. Человек остановился чуть впереди Нотта  и обернулся — Теодор все это видел в отражении на полу.       — Спасибо, сэр.        Ему понадобилась секунда, чтобы собрать всю волю в кулак и натянуть на лицо дежурную улыбку. Он поднял взгляд.       — Вас уже заждались, мистер Нотт,— учтиво заметил Тео.       — Просто Асмодей, если изволите.        Он гулял взглядом по лицу отца, словно по Трафальгарской площади — неспеша. Гладкая бледная кожа, сияющая после утреннего бритья. Волосы по плечо, но уложены прямым прядями, заправленными за уши. Ослепительная улыбка и черные бездны - глаза.       — Асмодей,— кивнул Теодор.        Молодой Нотт поспешил встать рядом с матерью и поприветствовать собравшихся. Он ни слова не слышал из того, что говорил Асмодей. Равномерное биение сердца набатом ударяло по ушам. Не сбилось, но стало до умопомрачения громким.        — Ему бы пошел чёрный,— прошептала Сальма,— ведь он был создан для того, чтобы быть тьмой.       Портсигар заскользил в потной ладони.       — Нет,— возразил Тео,— он рожден быть человеком.        На протяжении вечера Теодор старался держаться как можно незаметнее, насколько позволяла его известная в тёмных кругах личность. Он со стороны наблюдал за праздником, балуя себя мгновениями, чтобы последить за юным наследником династии Нотт. Он был центром внимания, улыбался, хохотал, как мальчишка и уделял секундочку каждому гостю, желавшему потешить себя компанией именинника. Иногда Тео ловил себя на том, что не мог сдержать улыбки, глядя на него.        — Наслаждаешься праздником?       Том возник рядом словно ниоткуда. Сандал осел в ноздрях Нотта вперемешку с запахом сигаретного дыма.        — Насколько позволяет этикет.        Реддл усмехнулся, оглядывая толпу.       — Все таки, ты выглядишь белой вороной среди этого сброда.       — И что же меня отличает?       Он помедлил с ответом.        — Намерения. Их нет. Ты просто существуешь здесь.        Теодор не ответил.        — Я почти закончил,— сообщил Том,— мне нужно пообщаться ещё с одним человеком. На прошлой неделе я получил от него сову со словами восхищения моим выдающимся качествам и прочей чепухой.        — Я подожду здесь.        — Соглашусь, все это выматывает,— внезапно сказал Реддл,— я бы с удовольствием провел это время на поле боя. Но,— он положил руку на плечо Тео,— война требует того, что время от времени вместо палочки в моей ладони красовались потные руки мерзких министерских крыс. Это о масках, Теодор, человеку недостаточно одной личности, чтобы заполучить желаемое. — Том ухмыльнулся. — Интересно, что бы сказали нам наши отцы?       При слове «отец», он невольно скользнул взглядом к Асмодею.        — Не знаю,— ответил он,— мой отец давно мертв.        И это было правдой, ведь юноша, чей день рождения так громко праздновали в Нотт мэноре ни на йоту не напоминал его. Том проследил за ноттовским взглядом.        — Прозаично. Ах, вот и он. Я найду тебя, когда закончу.        Тео проводил Реддла взглядом. Том смотрелся на удивление лаконично в окружающей его обстановке. Быть может, если бы не его печальное прошлое, ниточка за ниточкой вышивающее на его личности  лик монстра, он смог бы вполне уютно чувствовать себя в светском обществе. Когда Том остановился возле небольшой группы мужчин, Тео вздохнул и, пройдя по стенке, словно крыса, юркнул на балкон.        Вечерняя прохлада обдала бледное лицо. Тучи, все же, сгустились над поместьем, проливая на его территорию мелкие капли дождя. Скрывшись под навесом, он закурил, считая секунды до момента, когда сможет убраться отсюда и вернуться к своим разработкам в подземельях.        Больше десяти лет он, не опуская рукавов, трудился над созданием Черной метки. Сложная алхимическая  формула, древние руны и магия крови — один неверный взмах палочкой и всё взлетит на воздух  к чертовой матери.  Иронично, что именно Теодор, прочувствовав полномасштабное действие метки на собственной шкуре, имел более полное и точное представление о структуре ее создания и функционирования. Реддл поручил ему создать ее как можно скорее, в то время как он сам колесил по миру, собирая приспешников, а так же в поисках диадемы Кандиды Когтевран. Она, словно дым, ускользала из его рук несколько лет подряд. Том был одержим идеей поселить части своей души в предметы, принадлежавших каждому из основателей Хогвартса. Чтоб потешить свое эго, чтобы осквернить (а он считал, что почтить своей магией) память усопших волшебников. Все это казалось ребячеством, поначалу. К тому моменту, как Тео присоединился к Реддлу, тот уже успел убить Хепзибу Смит и украсть у нее Чашу и Медальон.        После того, как Том нашел диадему и сделал ее своим пятым крестражем, он начал меняться.  В конце 1969 года он вернулся из странствий и направился прямиком к Альбусу Дамблдору, чтобы просить о должности профессора по защите от тёмных искусств, ведь за время своих скитания дюжей нечисти повидал, изучил сотни фолиантов темной магии. Альбус отказал, видя, что из себя стал представлять некогда знакомый  ему Том Реддл.  Этого Волан-де-Морт не простил.        В 1970 году началась Первая магическая война. Теодор активно участвовал в военных действиях, как самое незаменимое оружие в руках Реддла. Том создал ему особенную маску, личность носителя обскура он счел надежным хранить в секрете. Он считал, что аура неизвестности над головой его первого палача будет внушать страх не только стороне света, но и его собственным людям. Это было необходимо для сохранения контроля. Он сделал Нотта советником, серый кардинал — так его  видели в рядах Реддла. И то, что Теодору пришлось прервать создание метки — стало решающим фактором.  Поначалу организованное сопротивление оказал только созданный Дамблдором Орден Феникса,  но впоследствии  и Министерство магии  смогло дать  достойный отпор. Особенно после того, как пост главы Отдела магического правопорядка занял Барти Крауч. Терпя одно поражение за другим, Том понял, что в его рядах затаился предатель. Так точно и так верно были угаданы Орденом места внезапных атак темной армии, что сомнений не оставалось: Волан-де-Морту просто необходимо отслеживать каждого своего приспешника, которых он, по подсказке Теодора, стал называть Пожирателями смерти. Нотт же, который действительно не имел понятия о личности крысы, несколько раз подвергался пыткам. Сам Реддл не мог использовать на нем магию, поэтому под его надзором это осуществлял Долохов. Иронично. Поняв, что даже с Ноттом в первых рядах, его армия терпит именно стратегические поражения, он вернул Тео в подземелья и велел как можно скорее закончить Метку. В 1974 году она была готова. К 1975 году темная армия практически уничтожила Орден Феникса. Точечные очаги сопротивления, разбросанные по всему миру, уже не представляли большой угрозы для Реддла, поэтому он начал активно внедрять своих людей во все социальные сферы общества. Воспользовавшись затишьем Дамблдора, он взращивал свою армию вновь, чтобы удержать позиции, когда Альбус вновь начнет действовать. Теодор продолжал работать в  подземельях, воссоздавая проклятия, которыми Волан-де-Морт начал пользоваться во время Второй магической войны.  Так они опережали оппозицию по всем фронтам. О, он был искусен в проклятиях: орденовцев буквально собирали по атомам, чтобы хотя бы опознать и сообщить близким о смерти.       Закрутившись в свитках пергаментов и зельях, он практически потерял самого себя. Потерял тот смысл, ради которого существовал в прошлом. Он делал все,  чтобы дожить до определенного дня.  Определенного события. И был вынужден угождать Тому во всех его прихотях, не заботясь о том, на что может повлиять такой разгром Ордена.        Вот уже два года Реддл продолжал набирать соратников, а Нотт ждал. Нотт терпеливо ждал, когда в его рядах появится тот, кто запустит ту линию судьбы, которая волновала его больше всего.        У него осталось лишь 4 года до того как…       — Сэр, с таким выражением лица, как у вас, теперь я сомневаюсь, что это мне неудобно находиться на всех этих светских приемах.        Теодор моргнул, услышав знакомые нотки в голосе. Он осмотрел балкон, заметив едва уловимое движение в противоположной тени.        — Не найдется закурить?       Из тьмы показался длинный мундштук со вставленной сигаретой, к нему шагнула девушка, лица ее он не мог рассмотреть, оно все еще оставалось в тени. Пред его взором предстал низ кружевного белого платья.        — Конечно,— спохватился Нотт, доставая палочку.        Он вышел из своего угла и направился к девушке.        — Вы очень любезны, мистер…       Огонек на его палочке зажегся, осветив черты лица.        — Салазар,— сорвалось с его губ тихим шепотом.        — Мистер Салазар?       Медовые глаза, каштановые кудри в аккуратном беспорядке. Острые скулы, полные губы.       — Нет, я… простите, кхм,— прочистил горло, поджигая сигарету,— Смит, моя фамилия Смит.       Лживые данные выползли из глотки густым слизнем. ЕЙ хотелось сказать правду. Мерлин, чтоб его… огонек погас, скрывая лицо девушки в тени.        — Ох, мистер Смит, благодарю.       Она вышла из угла, и Теодор едва ли нашел в себе силы оставаться неподвижным. Не рвануть к ней в объятия, прижаться груди и, как мальчишка,  разрыдаться.        — Простите мне мои манеры,— озадачено спохватился Тео, протягивая руку,— мисс … ?       — Крастер,— девушка протянула миниатюрную ладошку и вложила ее в дрожащую ладонь Нотта,— Евангелина Крастер.       Мерлин, помилуй его. Господибоже, это она. Она.        — Это…— он не находил себе места, не находил слов, — приятно познакомиться, мисс Крастер.       Его мать. Его восемнадцатилетняя мать стояла перед ним, задумчиво разглядывая его лицо.        — Простите, но, кажется, я вас никогда ранее не видела ни на одном из приемов и, боюсь, не знаю вашего имени.       — Теодор,— быстро выпалил он,— меня зовут Теодор.       Где-то глубоко в голове пролетела несбыточная и абсурдная мечта, что она вот-вот поймёт, кто перед ней стоит. Что за абсурд? Двадцатилетнее его прикрытие рассыпалось в пыль при виде Евангелины.       — Теодор,— медленно повторила она, словно смакуя это имя на языке,— ох, мне всегда оно нравилось. В кругу семьи вас, стало быть, называют Тео?       В глазах жгли слезы. Нотт резко отстранился, снова отступая в угол, в попытке скрыть свою слабость.       — Да… да, вы правы,— он прочистил горло,— называли. Семьи у меня, к сожалению, более нет. Мои родители давно мертвы.        Евангелина тепло улыбнулась, затягиваясь. Каждое ее движение — произведение искусства, о, великий Салазар Слизерин. Она вздохнула.       — Жаль это слышать. Что ж, я рада, что не одна не разделяю всех этих мероприятий,— она прошлась к каменным перилам и провела по ним пальчиками,— все они абсурдно одинаковы, вы не находите, мистер Смит?       — Пожалуйста,— и он имел это ввиду, ГОСПОДИ, ПОЖАЛУЙСТА,— зовите меня Теодором,— вновь прочистив горло, он выдавил слабое подобие улыбки,— я не настолько стар.       Как же блять он был стар.        — Что вы!— захохотала Евангелина,— я не хотела вас обидеть! Конечно, конечно. Теодор.       Он вновь стал тем маленьким мальчиком, который дни и ночи проводил возле портрета усопшей матери. Разглядывающим его часы напролет, умоляя девушку на полотне сказать ему хоть слово. Назвать его сыном, назвать его имя. И вот она, во всем своем  великолепии, так нежно и просто произносит его. Сердце, хоть и продолжало биться опасно медленно, пропустило лишь один удар. На портрете она выглядела  абсолютно также, как и перед ним сейчас. Евангелина, взяв фамилию Нотт, скончается всего через четыре года, подарив ему жизнь.        — Мисс,— раздался голос возле балконной двери,— ваше отсутствие на празднике  хоть и осталось для большинства незамеченным, и все же я, как хозяин дома, опечален, что вам претит нахождение здесь.       Двадцатое ноября 1976 года стало для Теодора Нотта днем личной казни. На балкон вышел Асмодей, на ходу щелкая портсигаром.        — Что вы, мистер Нотт,— отозвалась Евангелина,— ваша матушка и вы устроили чудесный праздник, мы благодарны вам за приглашение. Просто…— она подбирала слова, загадочно улыбаясь и разглядывая Асмодея,— все эти разговоры, что ведутся даже в день вашего рождения, о войне..оппозиции, политике… они немного…       — Удручают,— закончил за нее Асмодей,— вы несомненно правы, мисс Крастер.       — О, вы обо мне наслышаны?— улыбнулась Евангелина.       — Каким бы хозяином поместья я был, если бы не знал всех своих гостей в лицо.       Их взгляды, словно змеи, сплелись между собой. Теодор почувствовал себя третим лишним. Он поймал себя на мысли, что за  все это время не сделал ни единого вдоха. Грудь болезненно сжалась в нехватке кислорода, черт, он боялся, что своим дыханием сможет разрушить этот момент. Их момент. Хотелось засунуть руку прямо в свою грудь и сжать предательские легкие, чтобы те перестали требовать воздуха.       — Что ж, ноябрь нынче вышел зябким,— Евангелина потушила сигарету и добавила,— я, пожалуй, вернусь в зал,— она повернулась к углу, в котором спрятался Тео,— была рада познакомиться, Теодор,— она медленно перевела взгляд к Асмодею,— мистер Нотт,— легкий реверанс,— ещё раз поздравляю.       И она ушла, оставляя двоих мужчин на балконе, и оставляя обоих в совершенно разбитых чувствах. Асмодей внезапно вздрогнул и обернулся в ту сторону, куда       обращалась девушка.       — Ох, старина, простите,— спохватился он,— я не сразу вас заметил. Как вам праздник?       — Лучший, на котором я бывал,— честно признался Тео.        Асмодей ослепительно улыбнулся и, затягиваясь, опустил задумчивый взгляд к каменной плитке, которой был выложен балкон.        — Вам следует догнать ее,— догадался Тео.       Молодой Нотт резко поднял на него взгляд.       — Ох, вы что, — рассмеялся он,— Евангелина Крастер — та ещё штучка,— он затянулся,— я слышал, что она отшивает кавалеров налево и направо.       Ещё одно его слово — и Теодору обеспечен сердечный приступ. Именно сейчас, именно в этот вечер, в этот момент он собственными глазами узрел то, что он наделал. То, что он изменил, оказавшись в прошлом. Его родители, молодые, стеснительные, непосредственные и даже слегка легкомысленные. Не обреченные муками сущности Асмодея. Не обремененные тягостью правления лорда Волан-де-Морта.        — И все же,— возразил Теодор, затягиваясь,— я уверен, что вы найдете к ней подход. Ведь она вам мила?       — Она мила всем,— ответил Асмодей,— не думаю, что ей благоволит общество очередного молодого аристократа, таких возле нее десятки.       — Но вы ведь не просто молодой аристократ, Асмодей,— сказал Теодор,— прежде всего вы — человек.        Черные бездны сверкнули. Улыбка вновь расплылась на лице его молодого отца. В глазах мальчишеский азарт. Он поспешил  затушить сигарету и хлопнул Теодора по плечу.       — Спасибо, мистер Смит.       — Пожалуйста,— вяло улыбнулся Тео,— просто Теодор. Я ведь не настолько стар.        Асмодей кивнул и скрылся в объятиях балдахинов, отделявших балкон от зала. И в момент, когда он остался совершенно один, он, наконец, смог дать волю чувствам. Отшатнувшись, он схватился за перила обеими руками и глубоко задышал, в попытке успокоиться. Мерлин, Мерлин, Мерлин.        — Я готов.       Реддл, как раковая опухоль. Метастазами во всем теле. Насмерть.        — Идем,— окклюменция дрожала, когда Тео пытался наспех запихнуть в склянки все свои эмоции и вновь остаться пустым, чтобы продолжить существовать в прошлом.       Они вышли с балкона и, откланявшись Ирме, направились к выходу.        — Ох уж эти превратности любви,— Сальма внезапно обвила его локоть своей рукой для аппарации, — где мои молодые годы…       Он краем глаза увидел, как она смотрит в сторону. Проследив за ее взглядом, он наткнулся на Евангелину, стоявшую на третьей ступеньке винтовой лестницы, и Асмодея, стоявшего у ее основания. Они улыбались друг другу, что-то говорили. Мама игриво сощурила медовые глаза, глядя на отца.        — Что вы, миссис Стоун,— ответил Тео, все еще наблюдая за родителями,— ваша прыть заткнет за пояс любой молодняк.       — Пх, молодняк,— усмехнулась колдомедик,— в их возрасте ты уже взял на душу тяжелейший из грехов.        Они вышли из Нотт мэнора и отправились к точке аппарации. Приспешники Реддла, с которыми они прибыли на праздник, словно змеи сползлись к Тому, следуя за ним.        — Взял,— согласился Тео,— и вот уже больше двадцати лет расплачиваюсь за него каждый день.        Возле ворот их ждал мужчина. Теодору он показался  смутно знакомым. Спешные хлопки аппарации, и остались лишь они четверо: Сальма, Теодор, Том и незнакомец. Нотт никак не мог вспомнить, где видел его. Светлые волосы, голубые глаза. Ему было, наверное, лет столько же, сколько и Теодору сейчас.        — Господа,— объявил Реддл,— знакомьтесь, это Кристофер… запамятовал фамилию, старина,— обратился Том к нему.       Было в его чертах лица что-то, что не давало Теодору спокойствия.       — Кристофер Нортон,— кивнул мужчина, глядя на Тео и Сальму,— повелитель,— поклон Реддлу.       Кажется, он мог бы сломать Стоун руку — так крепко вцепился в нее.       — Полегче, дорогой,— шепнула женщина, скользя взглядом по застывшему в ужасе лицу Тео,— ох,— она оглядела незнакомца и, вскинув брови, вернула понимающий взгляд к Нотту,— ох, — повторила она чуть тише,— да храни нас Салазар.