СИД

Чуп@кабра              К паре, на которую в кои-то веки пришел вовремя, игрушка в моей заднице уже практически не ощущалась. Человек — существо странное, ко всему привыкает. Я чуть переживал, что сесть с ней на жёсткий стул будет некомфортно, но нет — все норм. Чувствуется, конечно, но не критично.       С сидящим рядом Саней я не разговаривал. Обиделся. Ну его. Откуда столько выдержки вообще?! Он ж тоже хотел! Могли бы и поласкать друг друга, потом уже идти. Изверг! Тиран и деспот!       Когда пришел профессор, я, показательно не смотря на Саню, уткнулся в кафедру как самый примерный студент. Минут пять мне удавалось его слушать, но вдруг в моей, блин, заднице, завибрировало!       От неожиданности громко ойкнул, подпрыгивая и привлекая к себе внимание. Вибрация тут же прекратилась, а на нас удивленно покосились с соседних рядов.       Ошарашенно поворачиваюсь на Саню, а тот, гад такой, улыбается и в руках маленький пульт крутит.       — Ты же не думал, что это будет легко?       Убью гада! Садюга!       Отвернувшись, беру в руки ручку, собираясь игнорировать и его, и вибрацию эту чертову. К следующей волне я был готов и резких звуков не издавал, даже не дернулся, за что мне медальку дать можно! Кремень!       Вибрация лёгкой волной распространялась по телу, чуток возбуждая, но не критично. Я даже смог нормально продолжить писать, стараясь не обращать ни на нее, ни на Саню внимания.       Когда уже начал привыкать и к ней, все прекратилось, а я выдохнул. Ну вот, все не так плохо, как могло бы быть.       Следующая волна пришла минут через десять, да такая сильная, что пришлось ручку сжать и в блок вцепиться. Она же громкая! Неужели никто, кроме меня, не слышит это мерзкое жужжание?!       — Сколько там режимов? — сжав зубы, шепчу Сане, заподозрив неладное.       — Двенадцать. Попробуем все?       — Себе засунь и пробуй! — шепчу, возвращаясь к лекции. Я камень. Вода в озере. Камень в озере. Булыжник. Скала!       Что-то пишу, вроде даже что-то нужное. Членом моим уже можно гвозди забивать. Когда Саня дарит мне второй перерыв, чуток успокаиваюсь, но о лекции думать уже не получается. А от третьего захода, выпавшая ручка катится со стола и падает, но мне не до нее — вибрация стала совсем другой, не монотонной, как раньше, а пульсирующей, нарастающей и нестабильной.       Будто меня толкает кто-то изнутри. Она все нарастает и нарастает, заставляя ловить первые звёздочки. Чуть спускаюсь ниже, пытаясь принять другую позу — из-за того, что сижу, кажется, все чувствуется еще острее.       Когда я уже почти сполз под парту, ощущения переменились. Пульсация ушла, и ее место заняла прерывистая вибрация. Хватаю Санину руку за запястье и закусываю губу, чтобы не застонать случайно посреди аудитории. Сколько там прошло от начала пары?! Я доживу до конца?       Когда мне кажется, что сейчас окончательно свихнусь, Саня сжалился надо мной, отключая. Сердце колотится как бешеное, ощущаю, как долбит пульс, а по позвоночнику стекают капельки пота. Щеки горят, и воздуха не хватает.       Чуть перевожу дух, успокаиваясь. Все еще ужасно жарко, и возбуждение никуда не делось, но дыхание выравнивается.       Поворачиваюсь к Сане. Его щеки тоже алеют, но смотрит он спокойно, а в руках пульт.       — Не надо… — шепчу почти беззвучно, а он улыбается и… Снова нажимает проклятую кнопку!       Новая волна и новые ощущения, от которых опять стекаю по стулу, сжимая Санино запястье так сильно, что, скорее всего, у него синяки останутся. Но я не могу себя контролировать. Перед глазами все плывет, я уже не вижу ни аудиторию, ни парту, ни преподавателя. Он не отдергивает руку, и это единственное, что останавливает сейчас от крика. Ну и ещё, наверное, боль в прокушенной губе. Но это не точно.       И все-таки я не выдерживаю. Мой, надеюсь, тихий стон сливается с трелью звонка, а облегчение приходит неожиданно больно, разливаясь по джинсам, пачкая, но мне уже наплевать на все.       Вокруг шум, студенты, переговариваясь и шурша тетрадями, поднимаются, удаляясь, а я и не думаю шевелиться. Все, нет Дани, Даня помер, есть только лужица, расплескавшаяся по стулу и норовящая стечь на пол и остаться там навеки.       Что-то мелькает на парте, но не понимаю что. А потом меня хватают под локоть и тащат, заставляя встать на трясущиеся ноги. Осознание происходящего приходит медленно, но я иду за Саней, который не выпускает моей руки из своей. Когда вылетаем из аудитории, наконец замечаю, что он прет не только меня, но и обе наши сумки. Когда успел все собрать-то?       Он затаскивает меня в какой-то класс, — я тут ни разу не был, — и он явно рабочий: на преподавательском столе стоит комп, валяются бумаги, на стуле висит чей-то пиджак.       Саня щелкает замком и с силой толкает меня на парту. Сажусь, поднимая взгляд, и понимаю, что кукушка-то у него тю-тю, улетела. Глаза безумные, зрачки расширены, а движения резкие, дерганые.       Наши сумки летят на пол, а с меня одним движением стаскивают джинсы вместе с боксерами, отчего я совсем падаю на парту, успев только руками опереться. Вжикает его ширинка, но я не смотрю вниз — не могу оторваться от горящего, алчущего взгляда.       Саня хватает мои ноги, закидывая к себе на плечи, и я лишаюсь возможности его видеть — из-за задранных ног и приподнятой задницы приходится лечь на спину, и парта не настолько велика, чтобы я мог разместиться на ней с комфортом. Голова и вовсе оказывается за ее пределами, но принять позу поудобнее нет ни возможности, ни времени. Чувствую, как из меня с чавканьем вырывают вибратор, и его место тут же занимает влажный, уже смазанный член.       Саня входит резко, с силой, сразу до конца, и, не дав нам ни секунды привыкнуть, начинает быстро вбиваться, держась за мои ноги. После почти часовой вибрации у меня там все настолько чувствительно, что каждый толчок отдается внутри болезненной вспышкой удовольствия. Из груди вырываются всхлипы, и я вновь теряюсь, переставая соображать. Безумие какое-то.       Саня задирает мою кофту, даруя долгожданную прохладу, и, оглаживая живот, ведёт рукой вверх. Не туда, изверг! Мой член там с ума сходит от недостатка внимания, его сегодня весь день игнорируют!       Надолго Саню не хватает, он изливается в меня с протяжным, утробным рыком, сотрясаясь, сильнее сжимая мои ноги. Лежу, дожидаясь, когда его чуток попустит после оргазма. Саня отходит, отпуская меня, и я, опершись на локти, приподнимаюсь. Он смотрит мне в глаза, а потом нагибается к моему члену и, дыхнув на него, приказывает:       — Попроси.       — Э-э… Пожалуйста?       — Неа.       Не понимаю, чего он от меня хочет, и расширяю просьбу:       — Отсоси мне, пожалуйста?       — Такое ощущение, что ты не хочешь…       — Саня, изверг! Возьми мой член в свой пошлый рот и дай уже нормально кончить! Пожалуйста!       Саня усмехается, но больше не издевается и вбирает в себя изнывающую по вниманию головку, вырывая из меня стон облегчения. Наконец-то!       Насаживается на меня резво, агрессивно, без обычных ласк языком, но мне нравится, мне очуметь как все нравится. Изливаюсь в его горло, выкрикнув любимое имя, и улетаю в небесную высь, шокированный потоком новых, нереально классных ощущений.       Сглотнув, Саня берет меня за руку, помогая сесть, и, подняв джинсы, возвращает их на законное место. Перепачканные спермой трусы летят в сумку, и мои губы с наслаждением целуют.       — Я тебя, конечно, люблю, — говорит эта сволочь, закончив поцелуй. — Но мне не понравилось, что ты кончил из-за этой игрушки. Так что ночь с кольцом я тебе все же устрою. Будешь получать оргазмы только от меня и когда я разрешу.       — Ты нормальный вообще?! Ты ж сам ее в меня вставил и сам ею управлял!       — Мог бы и дождаться когда я в тебя войду.       — Сказал: «До конца пары», я и дождался конца! Ни о чем другом разговора не было!       — Я ревную! Буду мучить тебя не ночь, а сутки. Пошли.       — Шизанутый, — закатываю глаза, а про себя улыбаюсь. Сутки обещали быть фееричными.              Конец