Экспонат

А вот он и у порога. У порога этого дня. Подошёл к тому, как именно это случилось. Сегодня пятница, утро, сегодня день его рождения. Его зовут Тигнари, в прошлом он был Лесным стражем, сейчас же он лишь чей-то подопытный и интересный экспонат в мысленном музее странностей. Он в лаборатории на окраине Снежной. Прошёл уже год с того момента, как он очутился тут. Год боли и агонии, год, за который из него делали «Бога». Ничего не получилось. На восьмой месяц тело его ослабло, а по коже пошёл лёгкий некроз из-за которого юноша лишился хвостика. На месте красивого меха был лишь апмутированный обрубок. Как чудовище и хотело - оно забрало остаток меха себе на пальто. Только его оно больше не наденет. Пусть подавится этим хвостом. Человек это или монстр - Тигнари не мог найти ответа. Он был убеждён, что первое, всегда был уверен, что в любом можно найти человечность, вытянуть из пучины обмана и исправить. Можно прочитать тысячу лекций и одна из них обязательно западет в сердце, что-нибудь изменив в отродье. Можно поговорить о его прошлом, можно узнать, почему он стал таким. Можно сделать всё, приложить все усилия - человек изменится, обязательно. Как оказалось, люди не меняются. Если они скрывают свои звериные морды под маской умного примата - они не люди вовсе. Тогда считается ли такое убийством? Ох, Лесной страж не знает. Он всегда заботился о зверятах в лесу, всегда заботился о путниках. Но никогда ему не приходилось иметь дело с чудовищем-перевертышем, что прячется под личиной чего-то людского. Дотторе и не был человеком, как таковым, не был чем-то из их мира. Юноша узнавал о его прошлом, верил, что что-то изменит в их отношениях. Того не любили родители, гнали с родины, совсем ребёнком его подвергали насмешкам. Из Академии мужчину изгнали в пустыню, там он и хотел всё это закончить. Доктор был потерян всю свою жизнь, с самых малых лет, но даже в этой истории Тигнари не смог зацепиться за причину такого поведения, зверской жестокости, садизма, сравнимого с самими демонами. Более того, он даже не осуждал детей, что кидались камнями в юного Предвестника. Иногда больными не становятся, а рождаются. Вот и этот родился. А родился ли? У мужчины ведь был день рождения, даже в красивую дату, в день, когда в Сумеру празднуют Сабзеруз - рождение их Архонта. Этот Сабзеруз Тигнари отпраздновал тем, что лишился возможности нормально ходить - в спинной мозг был введён раствор, что пагубно сказался на его мышцах и центральной нервной системе. Теперь перемещаться юноша мог лишь на трясущихся ногах вдоль стены, опираясь на неё. Об него вытирали ноги, били его тяжёлыми ботинками, унижали. Кажется, только не использовали, как общественный туалет и на том можно было поблагодарить. Случайные работники под конец его мучений позволяли себе специально пролить ему на кожу едкие субстанции, наблюдая за реакцией, а сам Доктор будто почувствовал свободу - начал пользоваться эпидуральной анестезией вместо местной, дабы вскрывать юношу лишь для своих утех и более того, оставлять его в сознании. «Смотри, так выглядит твой желудочно-кишечный тракт. Какой он миленький!» - вспыл недавний возглас в голове. Но точкой кипения стало не это. Это чудовище ввалилось в комнату так же, как и обычно. Так же лестно говорило, мазало слух своими медовыми речами, а потом начало распускать руки. Юноша это помнил. Помнил тот липкий страх и ярость, что накрыла его. Чужие прикосновения не то, что не были приятны - они вызывали боль по всему телу и рвотные позывы. Дотторе был нежен, но вся эта нежность была столь напускной, столь мерзкой и лицемерной, что хотелось лишь провалиться сквозь землю. А лучше - заставить его оказаться под землёй. Тигнари ведь и не мог сопротивляться. Не мог, когда его повалили на койку, когда содрали те тряпки, что служили ему одеждой. Когда ласки заменились на жестокость - его с силой укусили в ключицу, сжимая зубы так упорно, словно хотели оторвать кусок живой плоти. Скальпель лежал в простынях так долго… Всё это время он боялся его применить. И только когда услышал, как со звоном расстегивается чужой ремень - больше не боялся. Он ничего не боялся и не о чем не думал, когда схватил холодное оружие в тонкие пальцы и с размаху провёл им по шее мучителя. Кожа рассеклась, как бумага, а на лицо хлынула... нет, неожиданно не кровь. Прямо в глаза попала необычно-яркая жидкость насыщенного синего цвета. Создание над Лесным стражем ухватилось за шею, прохрипело. Столкнуть его с себя уже не представляло проблем даже для израненного юноши. Человек или кто бы это не был, сейчас боролся за жизнь, пока белоснежные простыни наливались неестественным оттенком. Пока руки и тряпки заливала эта субстанция. Тигнари сжимает скальпель сильнее, на трясущихся ногах подходит к койке и не долго думая седлает Дотторе, заставляя его повернуться в свою сторону. Рана раскрывается от каждой попытки сделать вдох, становится видно гортань и даже язык, но тот почему-то не умирает. Юноша вновь заносит лезвие и замахивается. Пора. Он вспомнил всё, вспомнил то, что его разорвало на части. Он сделает это за всех: за Коллеи, за Сайно, за Сумеру. Он отомстит тому, кто обрёк его на мучения и жалкое существование. Удар идёт с, кажется, невозможной для его состояния, силой. Лезвие разрывает одежду, плоть, проникает в грудную клетку, а ярость застилает его разум. — Сдохни, сдохни, умри же! — в бреду лепечет юноша, разрезая нежную шею чужого горла на несколько частей, — Какого чёрта, ты не умираешь?! За Коллеи, за Сайно, за, мать твою, всех! Он бьёт до тех пор, пока не перестаёт ощущать сопротивления, но даже после не останавливается. Одно ножевое за другим, пока всё вокруг не становится окрашено, словно краской, даже сам Тигнари. Взгляд его пуст, звуков он не слышит, лишь что-то шипит, требуя продолжения. Он ненавидит это чудовище и желает ему самой жалкой смерти. Он убедится, что тот не проснётся, кем бы он не был: человек или что-то потустороннее. «Убедись, что он не проснётся!» - командует ему голос, а он слушается. Скальпель - вещь неудобная для такого, но ему плевать. Он проведёт за этим занятием хоть час. Какая уже разница? Времени у него теперь предостаточно. Хоть забирай. Лезвие проходит по всей окружности шеи, врезается в плоть, а Лесной страж тянет голову на себя. Он не замечает, откуда у него появляются силы на это. Может, адреналин прошиб кровь. Плевать. Столько крови он никогда не видел, хотя кровью это и не было, даже пахло иначе... туманными цветками? Так вот, чем всегда пахло от Доктора. Его собственной кровью, которую ему заменяла эта... жидкость. Как быстро бежит время? Кажется, он ковыряет эту шею уже битый час, а может, даже два. Костей он не видел, лишь что-то мешало наконец отделить эту дурную голову от тела. Вечно лезвие натыкалось на что-то твёрдое, тупилось. Тигнари тяжело вздыхает. Нужно управиться до того, как он вновь станет обессиленным. Он надавливает на бездыханную грудь и резко тянет. Хруст - он наконец разделил шейные позвонки. Обезглавил. Наконец-то. Теперь эта тварь точно не встанет. Человеческая голова весит немного - около 4х килограмм. Странно, что маска Предвестника всё ещё держалась на лице. А лицо ведь красивое, скулы острые, кожа бледная... всё перепачкано только. У юноши немеют пальцы, а сердце уже, кажется, не бьётся - вместо него бьётся что-то другое. Он снимает с Дотторе маску, ожидая увидеть там пустые глаза, но... видит неясный механизм, даже без намёка на глазные яблоки или впадины. Механизм блестит и светится, но юноша особо не обращает на это внимания. Лишь видно, что светится механизм ритмично: несколько раз, а потом потухает, а потом снова! Как при аварийной ситуации или поломке. Ему уже мало интересен ответ на вопрос о том, был ли его Доктор человеком. Ему ничего уже неинтересно. Даже о Коллеи он не думает. Ему плевать. Жива ли она? Плевать! А Сайно? И на него тоже! Архонты, как смехотворно! Он отдал жизнь ради тех, на кого теперь ему совершенно всё равно! Как так могло произойти? Почему Тигнари лишён эгоизма настолько, что был готов пойти на эти мучения? Отдал бы девчёнку, да жил спокойно! Где-то в этой лаборатории, ещё несколько месяцев назад умер парень, что любил лес. Кажется, он был счастлив до прибытия сюда. Сейчас вместо него было тело, что действовало автономно, слушая то, что так бережно взрастили в нём за это время. Взрастили инъекциями и операциями, взрастили унижениями. Он подрывается в тихом смехе, сжимая между пальцев мятные волосы. Тихий смех перерастает в хохот. Архонты, как же это всё потешно! Взял и отрубил голову, а это казалось такой невыполнимой задачей! Столько просидел тут и ради чего? Он не надеялся, что его спасут, но... Моментальное успокоение. Отрубленную голову крутят в руках около минуты: она холодная и скользкая от своей голубой крови, она мерзкая, уже тяжестная. Обезглавленное тело привлекает меньше внимания, используется, скорее как подушка и подстилка. Краем ушка Тигнари улавливает обеспокоенные шаги в коридоре, а потом то, как нервно перебирают ключи в руках. Дверь распахивается, юноша переводит взгляд и округляет потухшие глаза. Он, кажется, уже ничему бы не удивился, но... Совершенно такой же гортанный смех, как и у его мучителя разлетается по комнате. Не то, что смех - это и есть его мучитель. Больничный халат, под ним тёмно-синяя рубашка, портупея, на лице маска. Мужчина заливается смехом, прижимая к животу руки. Он весь искрится от созерцания этой картины: такой же, как он, лежит сейчас на койке, перепачканной чем-то голубым и пахнущим туманными цветками, а сверху восседает юноша, прижимая отрубленную голову к себе, как щит. — О все святые! — Дотторе «номер два» гордо вскидывает рукой, снимая маску и утирая слезы... у него есть глаза, — Прошу прощения, не могу сдержать эмоций, ведь знал, что так получится! Ха-ха, Панталоне теперь мой должник! Настоящее безумие происходило в этой комнате. Сюрреализм их жизни, не более. Тигнари ломается повторно. Он обесиленно расслабляет тело - голова с грохотом падает на пол, катится под ноги к тому, кого он видит. Это конец... их оказалось двое. Избавившись от одного у него не осталось теперь сил на то, чтобы избавиться и от второго. Это конец. И почему-то всё встало на места, словно сошлись неподходящие кусочки пазлов: Дотторе всё это время было двое. И кто сейчас перед ним? Тот, что лестью заставлял прикрывать уши или тот, кто бил юношу до гематом по всему телу? Сердце в нём уже давно не бьётся, а страха после всего нет. Контракт нарушен. Он всё испортил... теперь он подверг опасности всех, кого любил и от этого на глазах наворачивались слëзы. А любил ли он их? Селестия, все святые, он совершенно запутался! Он запутался и от этого бессилия не может сдержать подступающей истерики. Дотторе «номер два» унимает смех, поднимая голову самого же себя: смотрит долго, оценивающе, в это время Тигнари просто замирает и не двигается. Пытается слиться с воздухом и исчезнуть. — М-да! — тянет Доктор, оглядывая убитое создание. Ему весело - он не скрывает, — Так и знал, что в молодости я не отличался дальновидностью. Что, неужели тебе член рассудок заменил? — обращается сам к себе, а вернее - к отрубленной голове. Он повторно смеётся и откидывает её, оглядывая юношу, — Собирать придётся. Тигнари хватается за голову, пытаясь унять шум в мыслях. Он корчится и тихо пищит, мычит от непонимания. Безумие ситуации стало столь сильным, что начало иметь свой запах и внешний вид, стало человеком, стоявшим в дверях. Этот человек поглядывал осуждающе на обстановку, а потом тяжело вздохнул. — Некогда я сказал тебе, что за любые знания нужно платить. За любые. И ты заплатил за то, что пытался узнать меня. По правде... я разочарован этим результатом. Попасться так глупо, не проверять твои простыни и в итоге потерять голову от похоти, — мужчина плюёт в сторону головы самого себя и после истерически выдыхает, — очень глупо. Ещё глупее было уродовать вещицу в мою коллекцию так сильно, что она потеряла свой хвост. Но одновременно с этим, — он подходит, а юноша пытается скрыться: одним движением слезает с трупа, но не удерживается и падает с койки на пол, морща нос от боли. Он возносит скальпель лезвием в сторону Дотторе, словно тот может его защитить. А учёный всё наступает, но, кажется, вновь без угрозы, — Я не разочарован тем, как ты сработал. Подловить меня в любом моём возрасте так умело - я восхищён тем, как недооценил тебя. Я восхищён тобой. Я ведь специально не вмешивался. — Уговор... наш уговор... — цедит Тигнари сквозь зубы, хмурясь и раздражаясь ещё сильнее от этого бессмысленного трёпа. — Ты о контракте с ним? Это не ко мне за ценностью договоров нужно идти, — он хихикает, вспоминая кажется, кого-то себе знакомого, — Лично я ничего тебе не обещал. Ты говорил с другим мной, который сейчас валяться обезглавленным. — А как же Сайно? А Коллеи?! Ты обещал их не трогать, вы обещали их не трогать! — отчаяние и злость, вперемешку с последними, словно предсмертным, муками. — М-м, — Дотторе нарочито медленно тянет, наклоняется, а после вовсе садится на уровне Лесного стража. Не боится, что скальпель вопьëтся и ему в шею, а юноша и не может - скован болью и непониманием настолько, что руки его дрожат, а разум тускнеет, — Твой дружочек остался в Сумеру, а с малышкой Коллеи, как ты знаешь... у меня были свои счёты. И я повторюсь, если твои ушки стали слабо слышать, — наклоняется к самому уху, переходя на громкий шёпот, — Лично я ничего тебе не обещал. Как и ты мне. Считай, что ты свободен отныне, ибо я высоко ценю то, как упорно ты шёл к этой свободе и как вырезал к ней путь. Ты заплатил даже больше, чем нужно было. Мир рухнул прямо тут вместе со скальпелем на пол. Лязг эхом отошёл от стен, а Тигнари опустил свой взгляд к коленям, сжавшись всем телом. Не может так больше. Надежда была так близка, но её отобрали. Отобрали, как и то глупое мечтательное признание в лесу, как отобрали у него всё. Даже жизнь. Девочка, его маленькая девочка, его ребёнок, его лучик света... оказалось, давно померк и больше никогда не засветит вновь. И всё было зря? Все его мучения, год его жизни, его загубленной жизни... всё было напрасно. Изначально. — Когда ты забрал её? — вопрос и голос Тигнари звучат так спокойно, словно он ничего не чувствует. Даже не моргает - он лишь статуя, ранее подающая признаки жизни. — Тогда же, когда и ты ступил за порог, — Дотторе садится сбоку, кладёт одну руку юноше на плечо, а другой поглаживает его по голове, словно пытаясь успокоить, — Не переживай, ты же знаешь именно меня. Знаешь, что я всегда за послушание щедро вознаграждаю. Я не бью своих питомцев ради удовольствия, я бью их лишь за непослушание. У неё лучшая больничная койка, у неё лучшие медикаменты. И более того... — он наклоняется сильнее, ласково ведёт пальцами, причесывая чужие волосы и укладывая их, — Ты же сам хотел, чтобы она была на твоём месте. Я уверен, ты точно думал об этом. Иссохшее сердце умирает окончательно. Израненное тело испускает тяжёлый вздох, а с глаз наконец сходят слезы. Это были первые слезы с того самого дня, как он впервые ощутил все прикосновения. Впервые за весь этот промежуток... Он позволил себе заплакать от беспомощности и боли, даже не пытаясь спрятаться, пока чудовище обнимало его. Он всë-таки смог заплакать. Нашёл на это последние капли сил. — Я не думал о таком! — выпалил юноша, пытаясь отпихнуть его. Бесполезно... — Ты знал контракт и молодой я его выполнял в твоих глазах. И даже зная это ты решился убить его, понимая масштаб возможных последствий и того, что случится с твоими друзьями в таком случае. Ты эгоистичное животное, ты был бы рад, если бы тебе не пришлось это проходить. Тигнари, — мужчина поворачивает его голову к себе за подбородок, утирая другой рукой слезы и кровь голубого оттенка, — Ты в точности, как и я. Хи-хи, такой же. Тогда, когда он впервые привёл тебя, я сразу понял, что ты напоминаешь мне меня в молодости. Я оказался прав. Юноша не успевает испустить робкое и неуверенное «нет», как его губы накрывают чужие. И у него нет сил сопротивляться, даже скальпель нащупать он уже не может. Тихо хнычет и всхлипывает, позволяет углубить поцелуй. В конечном итоге... всё кончено и жить ему больше не за чем. Никому он не помог и никого не спас. Не было людей в этой истории, что остались счастливы в итоге. Коллеи не станет врачом, ни она, ни Тигнари больше не увидят Сайно. Будущего нет, надежды тоже. Он сдался окончательно, принимая всё, что происходит, как данное. Слëзы катятся по щекам, руки обессилено лежат на коленях и он... отвечает на поцелуй. Идёт нежно, аккуратно, медленно и учёный одобрительно фыркает, подстраиваясь под его ритм. Больше нет тошноты и агонии от отвращения... юноше плевать. Сайно это или кто-то другой, какая к чёрту разница? Рано или поздно это бы случилось, рано или поздно его бы сломали. Думая об этом сейчас, после того, как он прошёл весь путь своих воспоминаний - он понимал, что изначально был обречён, ещё с самого первого дня. Нужно было брать Коллеи и бежать из Сумеру, но ни прошлого, ни настоящего он уже не в силах изменить. Дотторе отстраняется, разрывая поцелуй и Тигнари даже несколько разочарован, что длился он относительно недолго. Хоть что-то приятное за этот день. Он смотрит на учёного... поразительно обычное лицо. Если выкинуть из головы то, что тот перепачкан в этой же жидкости, то становится сложно представить, что этот человек - какой-то не такой. Что у него есть странные копии и двойники. Лицо без шрамов и уродств. Так... странно. Ни мыслей о вине, ни чувств больше не осталось. Даже слезы перестали идти из глаз, заменяясь пустотой. Учёный поднял скальпель, повертел его в руках и протянул ручкой к юноше. — Забирай, — ласково сказал он, — Это твой трофей и твоё оружие. Ты заслужил его. Считай моим подарком. — Коллеи жива? — равнодушно уточняет Тигнари, забирая инструмент и осматривая его, видит своё расплывчатое отражение. На самом деле...кажется, ему уже плевать, каков будет ответ. И даже эти мысли не вызывают отторжения. После года тут, года пыток, унижений, нескончаемых мук... душа его так же очерствела, какой чертствой она была и у Доктора. Начальная цель стёрлась, после этого всего... он и правда предатель. И играть ему для этого даже не надо. Он есть и будет им. — Уже нет. Ты, как её наставник, несравненно оказался куда более живуч. Больше тебя ничего не отягощает, — мягкий поцелуй в щëку следует за этими словами. Дотторе продолжает тихо посмеиваться, — Ты свободен. Хочешь - оставайся, как лучший экспонат в моём музее интересных созданий и вещиц, хочешь - уходи. Я не держу тебя. Ты превзошёл мои ожидания, поздравляю. Тигнари ненавидит себя. Ненавидит больше, чем мужчину рядом с ним. Тот поглаживает его по плечам, фырчит что-то на ушко, пока юноша продолжает всматриваться в лезвие. Ему нет смысла жить более. — Я даю тебе выбор, — Дотторе смотрит долго, пристально, — Ты можешь остаться тут, как мой любимый экспонат в музейчике интересных созданий и вещиц, а можешь... — он вновь шепчет, — покончить с этим всем здесь и сейчас. Давай, я могу направить твои движения, — Доктор перекладывает руки на запястья юноши, — Возьмись за скальпель сильнее.... и, — он подносит его к чужому горлу. Выбор. Снова. Ключи и скальпель, смерть или жизнь тут. Что бы Тигнари выбрал? Тогда его держала его ученица, его любимый. Сейчас его ничего не держит, нечему больше быть его путеводной звездой и освещать ему путь. Некому больше его порадовать. Дотторе был прав - юноша похож на него в порывах своего эгоизма. Он стал ещё больше схож с этим отродьем после выживания в этом месте. Кто он? Чудовище в комнате с маленькими детьми. Что делают с чудовищами? Убивают. Дальнейшее давление было не нужно, как и помощь. Лесной страж с необычайной лёгкостью проткнул своё горло, но вот дальше... всем хочется жить. Захлёбываться в крови - не лучшее, что можно себе вообразить. И Дотторе, как человек милосердный - конечно же ему поможет. Мужчина ухватился за ручку скальпеля, самостоятельно дёрнул его в сторону, перерезав горло окончательно и откинув оружие. Почему-то Тигнари казалось, что это будет адски больно. Но он ничего не чувствовал, даже страха в нём не было. Лишь отвращение к себе. Тело слабело с каждым разом всё сильнее, а руки, сдерживающие кровь - опустились. Спина изогнулась вопросительным знаком, а потом и она перестала его держать - юноша рухнул на пол. — Жаль, придётся ограничиться твоим скелетом, как экспонатом. Фу-фу-фу, — голос учёного затихал с каждым мгновением, а перед глазами разлилась пятном пустота.

***

— Наставник! Наставник! — пропищала Коллеи таким недовольным тоном, словно от ярости собиралась кого-то, как минимум, избить, — Просыпайтесь! Давайте! Ну-у! Тигнари с трудом открыл глаза. Незнакомое поле, огромный дуб - под дубом Коллеи, живая и радостная. Под дубом он. Хвостик на месте, все краски одежды бросаются в глаза. Их встречает яркий закат - небо готовится ко сну. — Что с Вами, наставник? Вы спали так долго! — девушка улыбается, тянет Тигнари за собой, а тот, в изумлении, не может осознать происходящее, — Я будто Вас тут целый год ждала! — Коллеи? Ты в порядке? — тихий всхлип, который он тут же унимает. — Конечно я в порядке! — она продолжает куда-то вести и тянуть его. Тигнари поддаётся, встаёт резко и понимает: его ноги в порядке и ничего не болит! Не болит даже душа! Он счастлив до крика и слёз, впервые за такое время... счастлив. Он подбегает и обнимает Коллеи, а та, на удивление не отстраняется, наоборот, вовлекает его в ещё более крепкие объятия. — А Сайно где? — спрашивает Лесной страж, улыбаясь кончиками губ. — Сайно будет с нами ещё очень не скоро, думаю, очень-очень. Сейчас у него другие дела, ты же знаешь его! — смеётся в ответ девушка. Нежный ветерок ласкает кожу, хихиканье сбоку, чужая мягкая ладонь. Когда-нибудь к ним присоединится и Сайно, они снова посидят вместе, снова порадуются жизни, пошутят, посмеются. Когда-нибудь - это в будущем. А пока есть только они, тёплое солнышко и дорога к нему. Дорога к этому свету. Не будет больше ни примерзкой лаборатории, ни чудовища. Ни-че-го! Только где-то в этой лаборатории это самое чудовище наконец упивается своими трудами - оба ребёнка так и не вернутся больше домой. Таков итог их судьбы, таков итог их жизни. И Тигнари устраивает это. Коллеи берёт его за руку и вместе они могут пойти туда, куда глаза глядят. Впереди красивый закат солнца, что уже наполовину скрылось за горизонтом.