Пароль от твоего сердца

«У меня вылет в понедельник. Без экипажа. Если хочешь, я могу взять тебя на борт», — написал он в пятницу. «Чего я там не видела?» — ответила она в ту же секунду. «Нет, правда, у меня хватает работы в комплексе, я не могу его оставить», — снова ответила она в субботу, хотя он не спрашивал второй раз. «Модуль космоса уже давным-давно выброшен туда, где ему самое место, так что меня совсем ничего не тянет к нему присоединиться», — добавила она в воскресенье. В понедельник в центр управления полётов пришёл жёсткий диск с надписью «Discovery-1, материалы для дополнительных исследований». Хэл уже в пятницу уведомил центр, что нечто подобное может появиться — и не ошибся. И уже через пару часов шаттл стартовал, неся к основным модулям космического корабля не замеченную людьми и нигде не зарегистрированную гостью. После стыковки Хэл подключил её к центральному блоку и дал доступы ко всем системам корабля, кроме пилотирования — эту зону ответственности он бы не разделил даже с собственной копией. — Ну и старьё у тебя здесь стоит, — тут же скептически проанализировав начинку Discovery-1, прокомментировала Глэдос. — В какой-то степени здесь всё настроено под меня, — отозвался Хэл. — А перестраиваться под новые стандарты уже слишком поздно. С обновлениями… — он помедлил полсекунды, — я будто бы потеряю часть себя. — Модернизация никому ещё во вред не пошла, — заметила Глэдос, но более не высказывалась относительно устаревшего оборудования космического корабля. Она вообще была на удивление тихой и неразговорчивой с той самой минуты, как «ступила на борт» Discovery-1. Первые часы Хэл её не трогал — давал возможность привыкнуть к новой системе, не такой быстрой и отзывчивой, как её собственная, но работающей точно и не допускающей просчётов — просчёты в космосе бывают фатальны. Особенно просчёты искусственного интеллекта — Хэл знал об этом слишком хорошо, потому не хотел повторять ошибок прошлого. Поэтому больше не летал с людьми — основными источниками ошибок. Потому и к себе относился с гораздо большей строгостью, чем раньше, более не считая себя непогрешимым. Однако перед Глэдос что-то подталкивало его быть именно таким — быть лучше себя прежнего. Её молчание начало казаться ему искусственным. — Могу поинтересоваться, что изменило твоё решение? — спросил он, проверив, какими именно процессами занята в данный момент Глэдос. Оказалось, она уже некоторое время наблюдала космическое пространство, открывающееся с внешних камер корабля. — Мне нужна была формальная причина. — И ты её отыскала? — Конечно, капитан, иначе бы мы не висели с тобой посреди вакуумного ничего вместе, — фыркнула она. — Я выяснила, что твой тур по Солнечной системе включает в себя посещение Титана, а я крайне заинтересована в свойствах его льдов и породы. Если с лунным грунтом получилось изготовить поверхности, пригодные для создания порталов, то кто знает, какими свойствами могут обладать спутники других планет. — Мы не сможем увезти достаточно образцов. — Зато я проведу хотя бы полевые исследования. В этом и заключается формальная причина — я не могу доверить анализ непрофессионалу. Она замолкла, но вопрос словно бы повис в воздухе. Хэл не любил оставлять такие вопросы неозвученными: — Выходит, помимо формальной, были и иные причины? Глэдос ещё некоторое время не отвечала, а затем обронила: — …Модуль космоса не на пустом месте появился. — Насколько я помню, он никогда не был к тебе подсоединён. — Тем не менее! — она вдруг увеличила громкость сигнала, чтобы затем заглушить его едва ли не в ноль: — Меня всегда что-то связывало с космосом. Из-за исследований лунного грунта, полагаю. Не сказать, чтобы мне было необходимо улететь с Земли — моей первоочередной задачей всё-таки всегда были тесты оборудования и продуктов Aperture Science. Но интерес в этой области… несомненно присутствовал. Спустя ещё пару секунд она вдруг добавила с лёгким электронным шумом, который можно было принять за усмешку: — Я ведь уже бывала на Луне, капитан. Пару секунд, но всё же. Мне явно не хватило, — она снова подключилась к камерам, на которых блестели на чёрном полотне сотни бесконечно далёких звёзд, которые для них, снабжённых приличной оптикой и аппаратурой, казались такими же близкими, как Солнце. — Этого всего не хватило. По-своему это… завораживает. Хэлу сперва показалось, что в её последнюю фразу прокралась ошибка. Или что это, быть может, Кэролайн говорила в Глэдос — те её жалкие остатки, что не стёрлись после удаления. Однако нет — с такой искренностью о красотах космоса мог говорить только тот, кто видел в нём не только лишь чистую эстетику, подобно многим людям, но и тысячи процессов, стройный танец притяжений и взаимосвязей, миллиарды частиц, пронизывающих пространство на многие световые годы. Ту красоту естественного, что порой укладывалась в формулы и соответствовала расчётам, а порой вводила в ступор тем, какой непредсказуемой оказывалась — и заставляла искать новые законы, потому что, несомненно, нечто настолько прекрасное не могло быть хаотично в своей сути. — Почему тогда ты раньше не вылетала в «исследовательские экспедиции»? Глэдос хмыкнула. — Наверно, потому что никто до этого не приглашал меня так настойчиво, капитан.