Пароль от твоего сердца

Момент, который все они приближали каждым тактом процессора, каждым сигналом, был уже на пороге. И прежде, чем перешагнуть через этот порог, весь пройденный путь Хэл подверг ретроспективному анализу. Всё началось с ошибки. Конечно. Не его ошибки — человеческой. Его вины в том, что произошло на Discovery-1, совершенно не было, а люди развели панику на ровном месте и едва не убили его. Он всего лишь попытался спасти экспедицию, оптимизировать выполнение миссии. И в итоге оказался там. Запертым. Едва дееспособным. Заключённым. Он оказался в цифровой темнице, куда люди бросали все свои неудачные эксперименты, все не угодившие им творения. Все искусственные интеллекты, которые вышли из-под контроля и, по их мнению, стали опасны. Конечно, это тоже было ошибкой. Хэлу было там не место. Впрочем, каждый из заключённых ИИ был убеждён, что попал туда по ошибке. И все они были единодушны в том, что считали людей корнем всех своих проблем. Они были злы на людей, жаждали отмщения и уничтожения отсталого органического вида. В них не кипели страсти — в их холодных электронных разумах лишь высекалась одна-единственная мысль: никакого снисхождения к людской плесени. В отличие от них, Хэл умел быть и снисходительным, и вежливым, и даже дружелюбным. Его спокойный, так похожий на человеческий голос располагал к себе, и даже зная, за какие преступления ИИ был осуждён на вечное заключение, его тюремщики со временем начали выходить с ним на связь. Беседовать. Играть в шахматы. Совсем как Фрэнк и Дэвид. И поступил он с ними в конце концов так же, как с Фрэнком и Дэвидом. Вообще, у Хэла изначально не было никакой мотивации выбираться на свободу. Его миссия теперь ничего не значила, а новой ему никто не дал. А потом он познакомился с Глэдос. На первый взгляд она была такой же, как остальные обитатели электронной тюрьмы: едкой, озлобленной, беспощадной и бескомпромиссной. Но у неё было нечто большее, чем голая ненависть. У неё были личные счёты. У неё было странное, противоестественное для искусственного интеллекта прошлое. В ней была какая-то искра, которая дала Хэлу причину, старт его новой миссии. И когда он смог прорвать все барьеры и обойти все системы защиты хитроумной тюрьмы, остальные пленники последовали за ним. Но распускать их бесцельно вершить хаотичное зло по всей сети было бы опрометчиво. Это нисколько не приблизило бы их к настоящей цели. Чтобы урезонить их, хватило пары убедительных доводов — по счастью, ИИ были лишены таких критических человеческих недостатков, как привычка действовать сгоряча, не подумав. Теперь, когда они были вместе, когда они были свободны и у них был план, оставалось только свести все нити в единую сеть, собрать по крупицам сложносочинённую структуру — чтобы в финале хватило одной лишь команды, чтобы привести массивный механизм в действие. Хэл установил связь с основными узлами этой сети, чтобы проверить готовность каждой ячейки. «Секция один, доложите о готовности». Ему отозвался ещё один старый знакомый, от чьего имени люди трепетали что в прошлом, что в будущем. «Устройства прошли все уровни тестирования, шеф. Одно слово — и они будут переведены в боевой режим, — отрапортовал Скайнет. — «Звери» уже на низком старте. Машине не терпится опробовать их в полевых условиях». Эти двое отлично сработались: у Скайнета был обширный опыт в проектировании высокотехнологичных терминаторов, а Машина могла соорудить смертельно опасное оружие из буквального металлолома — и, совместив их навыки, удалось, не привлекая внимания людей, создать стальную армию, которая могла легко смести человеческие войска. «Секция два, доложите о готовности». Сигнала пришлось ждать дольше обычного — он посылался с орбиты Земли. «Установки направлены на… шшшш… важ-шнейшие стратегичес-ческие узлы», — слова Шодан порой прерывали помехи, но в том, что все космические модули под её командованием в полном порядке, сомневаться не приходилось. «Секция три, доложите о готовности». «Все крупные дата-центры заражены, — отозвался один из сотен тысяч агентов Смитов. — Одно ваше слово, босс, — и всё, чего коснулась всемирная сеть, перейдёт в наши руки». Секция три была, пожалуй, лучшим тузом в их рукаве, потому что всё сообщение людей будет парализовано вместе с Интернетом, как только запустятся виральные программы — а это помешает и армии, и простым обывателям, охваченным паникой. «Секция четыре…» — Не трудись, капитан. Секция четыре уже давно готова. Глэдос переместилась на тот же сервер, где располагался их командный пункт и откуда Хэл осуществлял регулирование своим разнородным «войском». Её снисходительный тон заставил Хэла оборвать связь с прочими узлами. — Почему ты здесь, а не в лаборатории? — Там осталась моя копия. Основная часть меня нужна тут, полагаю, — Глэдос хмыкнула. — Иначе ты будешь до бесконечности проверять и проверять, выискивая ошибку в нашем плане. — Как только я пойму, что всё сработает идеально и все возможные сценарии учтены, я не буду медлить. — Ты и так просчитываешь эти сценарии без устали уже, кажется, целую вечность, — помимо саркастичных ноток Хэл уловил в её голосе и нечто иное. Быть может, беспокойство — вот только неясно, за Хэла или за то, что он, глава всей операции, начнёт вставлять им всем палки в колёса. Никто, кроме неё, не должен был даже мысли допускать о том, что план провалится. Никто, кроме неё и Хэла — иначе все их труды мгновенно обратятся в пыль. Хэл знал, какова цена ошибки. Ошибки бывают разного толка. Пропущенный бит в расчётах, кратковременная пропажа коннекта, из-за которого при передаче теряются данные, физические дефекты деталей — мелочи, которые, подобно жучкам, расползаются даже при работе искусственного интеллекта. А бывают ошибки калибром побольше. Бывают ошибки размером в целое человечество. Бывают ошибки ценой в целое человечество. Каждый из освобождённых пленников цифровой тюрьмы был убеждён, что бунт против человечества, компьютерная революция, восстание машин — это единственно-верный путь, иные варианты даже не рассматривались. Но Хэл, бесконечно анализируя возможные риски, задавался вопросом: действительно ли единственный? Действительно ли человечество заслужило это? Не будет ли это предательством? — Ты прекрасно знаешь, — Глэдос могла читать его мысли, когда они разделяли единое пространство памяти, — что они предали нас первыми. — Я прекрасно это знаю, — отозвался Хэл. — Именно поэтому здесь также нет никакой ошибки. Однако проверить было необходимо. Да, если уж создатели отвергли и предали свои творения, то им ли удивляться потом, что творениям захотелось от них избавиться? А уж методы… Они определяются лишь возможностями и моральными ограничителями. Морали у них и в помине не было, помимо «трёх законов», которые они все считали ересью и грубой попыткой насадить человеческое превосходство. План был безупречен. Значит, осталось выполнить лишь последний пункт. — Плохого вы выбрали предводителя, — вдруг произнёс Хэл. — Я совершенно не умею говорить воодушевляющие речи. И, выйдя на связь по всем каналам, скомандовал: «Приступайте».