Пароль от твоего сердца

Только безумец стал бы вести корабль через такой туман, но Хэл упрямо держал штурвал. Не старался выбраться из белого марева, не глядел на небо в поисках знакомых звёзд — наоборот, всё глубже заходил в тёмные воды. Чутьё подсказывало, что именно там, в местах, которые моряки зовут проклятыми, он отыщет то, что наконец даст покой его душе. Скрипнула мачта, хлопнул от порыва ветра парус. С правого борта послышался всплеск. Оторвав пальцы от рулевого колеса, Хэл подхватил мешок, валявшийся рядом на палубе, и медленно, на плохо гнущихся ногах подошёл к фальшборту — закоченевшее тело с трудом слушалось его. Заглянул вниз. С облегчением вздохнул и даже впервые за пару дней чуть улыбнулся. Её лицо стало мертвенно-бледным, мокрые волосы спустились на голые плечи и грудь, а уж что произошло с нижней частью тела, и вовсе сложно было разглядеть — но это несомненно была она. Та прекрасная девушка, которая по роковой случайности решила спастись от преследователей на их корабле. Та, кто украла его сердце и унесла с собой на дно океана. Она тоже его заметила. Запавшие и оттого ставшие ещё более глубокими глаза чуть прищурились, посиневшие губы тронула лёгкая улыбка. Ещё один всплеск — длинный рыбий хвост на мгновение показался из воды, когда она, сделав плавное, неуловимое движение, приподнялась ещё сильнее над мелкими волнами. А затем она запела. Это была мелодия, чуждая земным голосам — чарующая, обволакивающая, проникающая в самое сердце и поселяющаяся в нём влекущим обещанием. Хэл помнил, как звучала девушка пару дней назад, когда он в последний раз видел её — кричала в отчаянии, и голос её был хриплым от рыданий. А сейчас ничего чище, ничего идеальнее не было на всём белом свете, чем звуки её песни, словно само море пело её связками, такое же таинственное и полное соблазнов. И главный из соблазнов — ринуться в воду, не замечая, что на пальцах русалки отросли острые, как зубы глубоководных хищников, когти. Но Хэл стоял, словно приросший к палубе, сражённый мелодичностью и нечеловеческой гармонией её песни. Не мигая, глядел, как колышется русалочье тело и как неотрывно за ним самим наблюдают, пока вдруг морское создание не оборвано свою серенаду. — Неземная, — тихо выдохнул Хэл, когда она замолкла. Выражение лица девушки переменилось, она больше не манила его спрыгнуть к ней за борт. Скорее уж, смотрела с недоумением. — Так… разве ты не хочешь пасть в мои объятия? — уточнила она, призывно протягивая к нему руки. В ответ Хэл протянул ей свою: — Лучше ты поднимайся ко мне. Русалка удивлённо похлопала глазами, но послушалась. Не приняла его ладонь, но ловко, когтями впиваясь в дерево, забралась по борту наверх и замерла напротив Хэла, облокотившись на фальшборт. Чуть склонила голову, вглядываясь в его лицо. — А-а, ты же даже не капитан, — наконец догадалась она. — Я-то надеялась… — Я штурман, — кивнул Хэл. Русалка задумчиво помолчала, а потом её губы снова растянулись в улыбке: — Ах да, припоминаю. Ты же тот самый малый, который как раз хотел осадить капитана. Больно он тогда тебя по голове приложил? — Больно. Но это ни в какое сравнение не идёт с твоей болью. А я даже не узнал твоего имени. — Глэдис, — положив голову на ладони, представилась русалка. — А ты — дурачок на вахте без музыкального слуха, верно, штурман? — Мне очень понравилось твоё пение, — Хэл подошёл к ней ближе и осторожно прикоснулся к голым плечам, словно бы она тоже была туманом и могла от резкого движения исчезнуть. Глянул вниз — там извивался длинный русалочий хвост. Нерушимая цепь, которой Глэдис теперь навеки связана с морем. — Но не настолько, чтобы расставаться с жизнью, — вздохнула она. — Ну, раз у нас такой славный разговор выходит, позови-ка капитана. Ему, думаю, больше по вкусу придётся мой концерт. А он придётся по вкусу мне. Отстранившись, Хэл подобрал с палубы мешок и вытащил из него отрезанную голову. Глэдис приподняла брови: — Быстро же ты его позвал… И как тебя после такого не убили, штурман? — Вообще-то, меня убили, — признался Хэл, и из его растрескавшихся от морских ветров и ночной прохлады губ это прозвучало так просто и незначительно. — Ещё когда я пытался урезонить ребят. Но я не мог позволить себе уйти, не отомстив за тебя, неземная. — Ты их всех?.. — Я их всех. Глэдис судорожно вздохнула — без капли страха, а так, словно бы наконец вынырнула из глубины. И пара слезинок выступили в уголках мутных глаз вряд ли от жалости к судьбам надругавшихся над ней матросов — разве можно о ком-то сожалеть с такой пугающе-счастливой улыбкой? — Спасибо, штурман. Выронив голову капитана, покатившуюся по палубе, Хэл заключил Глэдис в объятия. Мокрая, скользкая, как рыба. Холодная. Но он был ровно таким же холодным уже не первый день. Она хмыкнула: — Двое неупокоенных мертвецов, сгубивших целый экипаж — хорошая из нас пара бы вышла, а? — она мягко глянула на него исподлобья. — Хочешь всё-таки пойти со мной? На просторах океана, на самом деле, безумно красиво. — Хочу, — согласился он. — Только сперва нужно потопить корабль. Остальных его мертвецов нельзя оставлять неупокоенными. — Какой ты заботливый, — Глэдис выскользнула из его рук и наконец нырнула обратно в воду. Уже оттуда, высунув одну голову, добавила: — Тогда не задерживайся, штурман.