Милое дитя

Королевство Молден. Фальшивое Мировое Древо. Кейл, на самом деле, понятия не имел, куда дальше могла зайти фантазия этих сумасшедших ублюдков, но раз за разом она становилась изощрëннее. И менее жуткой от этого тоже не становилась. Белая Звезда, этот придурок, вполне мог претендовать если не на главного владельца ачивки «Больной на голову сумасшедший ублюдок», то хотя бы на потертую шоколадную медальку с аналогичным названием. Горькую, противную заплесневевшую медальку. Потому что чтобы эта Белая Редька получил что-то хорошее? Кейл сделает всë, чтобы тот лопнул со злости, но никак не радовался. И сейчас, глядя на странного вида жуткое кроваво-красное с зелёными и чёрными прожилками хрупкое яйцо, плавающее в контейнере с чёрной маной и отчаянием прямо под корнями фальшивого Мирового Древа? Кейл искренне хочет сделать вид, что здесь ничего нет, он ничего не видел и разбираться с этим он не будет. Нет, правда. Зачем ему это? Он признается, что со всей этой неразберихой в королевстве Молден совсем забыл про то, что «обнял» не только фальшивое Мировое Древо. Вспомнил об этом, правда, чуть позже. Теперь же он сидит на мягком диване в замке Повелителя Драконов Шеррит, а владелец этого замка, Раон, с воодушевлением смотрит на эту колбу, где едва проглядывается это чертово яйцо, с таким восторгом, что Кейл понимает — так просто он от этой головной боли не избавится. — Оно выглядит мёртвым, — говорит он, переводя взгляд на стоящих неподалёку Эрухабена и Шеррит, которые смотрели на это яйцо примерно с тем же драконьим любопытством, что и Раон. Нет, правда, не может же яйцо, лежащее уже там черт знает сколько лет, судя по пыли, состоянию колбы, оказаться живым, верно? — Несчастный ублюдок, — лишь выдыхает Эрухабен, прекрасно зная, что Кейл ищет подтверждение того, что оно мёртвое, чтобы поскорее от него избавиться. Древний дракон был готов поставить свою чешуйку на то, что если яйцо окажется живым, то этот несчастный ублюдок не только оставит его, но и оживит. Хотя и смотрит на это всё сейчас так, словно это самая большая беда в его жизни. — Сперва нужно полностью увидеть яйцо. Тяжело понять, живое ли оно, когда залито мёртвой маной, — говорит Шеррит, гладя Раона по спине, тот резко мотает хвостом, но ничего не говорит. Кейл кивает, понимая, что мама Раона говорит логичные вещи. Он вздыхает, поймав взгляд Раона, а также ещё двух котят, которые расположились поодаль, явно опасаясь контейнера, но терзаясь любопытством. «Что за жуткая хрень,» — думает Кейл, понимая, что придётся привлечь ещë лиц. Он помнит испачканный кровью и чёрной маной лист на контейнере, который пришлось сжечь с помощью огня очищения Скряги. На нëм едва разборчиво из-за местами повреждённых частей листа, можно было увидеть заключение: «Эксперимент №(неразборчиво) Заключение Лорда: Провальный. Для создания растительного ядра для выращивания химеры использовано сердце дракона, часть ветви мирового древа, в качестве реагентов были взяты чёрная мана, кр. (неразборчиво) Мы осуществляли подпитку яйца маной на протяжении месяца, но жизнь в нём угасала стремительно, поэтому принято решение погрузить образец в колбу с (неразборчиво) Не хватает жизненной силы?.. (неразборчиво)… лжно сочетать тёмное и св… (неразборчиво) Подлежит утилизации при необходимости». Кейл подумал, что лучше бы этому яйцу оказаться мертвым. Не то, чтобы он думал об обратном, но… Сколько ещё попыток создать химеру дракона предпринял этот ублюдок? — Человек! Если оно живое, могу ли я… Можем ли мы с дедулей Голди посмотреть, что это за яйцо? И, и м-мама тоже! И умная Розалин! — следует за ним чёрный дракон, когда Кейл просит телепортировать его во дворец. Знает он одного тёмного эльфа, который сможет держать язык за зубами, а ещё тот всë равно узнаёт об этой хрени в пробирке. Черт возьми, что за фигня с я выращиваю гомункула из яйца курицы в исполнении Белой Звезды? Кейл очень сильно хотел выдернуть этому ублюдку и вторую руку. — Хаа, делай, что хочешь, — выдыхает он, прикрывая глаза от яркого телепортационного света. Последнее, что он слышит, это радостный вскрик Раона. Он думает о том, что теперь это яйцо точно, хочет оно того или нет, окажется живым. … Несомненно, ему очень приятно смотреть на вытянутое от удивления выражение лица кронпринца, который с лёгким шоком, быстро с меняющимся на уставший вздох следит за тем, как его личная головная боль и боль его сердца является к нему в кабинет как к себе в дом, усаживается на его диван, как на свой собственный, и берёт конфетницу с печеньем в руки, принимаясь самозабвенно уничтожать сладкое (которое для него и великого и могучего Раона Миру и держат здесь, честно говоря). Альберу бы подумал, что это Кейл Хенитьюз владелец этого дворца, если бы не, прости господи, королевская печать в руке Альберу сейчас. Иногда ему очень сильно хочется кинуть этой печатью в Кейла, чтобы либо поставить на его лбу чернильный отпечаток (и здесь нет сугубо личных мотивов, очевидно, да, он это упорно отрицает и будет отрицать), либо заставить его самого разгребать последствия всего того, что он наворотил, сунув за каких-то пару дней нос по крайней мере в десять осиных ульев. Удерживало его от этого разве что только то, что этот хитрый жук точно бы нашёл способ использовать эту печать в выгоду себе точно так же, как и в выгоду себе раз за разом раздраконивал его личный бюджет. — О, Солнце и Луна нашего Королевства, самое лучшее, что случалось с ним за время всей нашей многовековой истории, лицезреть вас словно благословение, дарованное Богами этому ничтожному подданному… — Кейл видит, как кронпринц дёргается, выходя из оцепенения, а его лицо приобретает сперва недоуменный, а потом раздражённый оттенок. — Хватит. — Как пожелаете, Ваше Высочество, — быстро соглашается Кейл, переходя к делу. — Вы не заняты? Он чувствует, как Раон нетерпеливо почесывает его спину и голову когтями, явно стараясь быть аккуратнее, но Кейл с холодной спиной думает о том, как с него сейчас снимут скальп, если он будет хоть на секунду медленнее. Не то чтобы ему не хотелось подразнить Альберу ещë, но свой скальп сейчас правда, дороже. — А разве ты не видишь, Серебрянный свет моих очей? — спрашивает Кроссман риторически, бросая взгляд на стопки отчётов из министерств у него на столе. Конечно он занят, он же, черт возьми, кронпринц, а не кисейная барышня, которой только сидеть, глядеть в окно да вздыхать по своему возлюбленному. Кейл морщится от такого обращения, замечая довольную улыбку Альберу, а также скрытую за издёвкой ласку. Он еë игнорирует. — Значит, не заняты, — заключает он, отдавая Раону часть печенья. Свет. Телепортационный круг. Удивлённое «Что?!» Альберу. Диван. Всë ещë замок Раона. Всë ещё яйцо. Всë ещë три дракона, две кошки, один человек, но теперь ещё и один кронпринц. — Вот, смотри, хëн, — говорит Кейл, садясь обратно на диван, словно не он только что похитил кронпринца из его же дворца, плюнув на все приличия и объяснения. Почему это выглядит как странная сказка с подозрительными недочетами, где главный злодей оказался главным героем, дракон, похитивший принцессу, маленьким шестилетним (но всë ещë великим и могучим!) дракончиком, а красивая принцесса поменяла пол и стала красивым кронпринцем? Альберу вздохнул, поднимаясь с кресла рядом, на которое его деликатно, спасибо великому и могучему, приземлили, и подошёл к колбе. — Мёртвая мана? — спрашивает он, на что ему прилетает спокойное и холодное: — Очевидно, хëн. Альберу вздыхает и усмехается. — Ты сводишь меня с ума, мой милый донсен. — Стараюсь. — Сколько? Как только их торг останавливается на пяти миллионах галлонов, тёмный эльф-полукровка наконец касается руками кольбы, снимая магические замки и печати с мутной тёмной крышки, чуть заржавевшей от давным давно спекшейся крови и ещë чего-то, о чем Кейл знать не хотел. Кейл видит жадный блеск в глазах Альберу, когда крышка внушительной по размерами колбы с глухим хлопком открывается, а комната наполняется терпким запахом чёрной маны. Окна распахиваются моментально стоит Кейлу лишь едва начать хмурить брови. Тëмная мана слушается эльфа, поднимаясь вверх к руке ровной нефтяного цвета патокой. Драконов больше интересует яйцо, чем процесс поглощения чёрной маны. Кейл мог бы попросить их переместить чёрную ману самим, а затем по бутылкам нормально продать еë, но никто не знал, что в таком случае будет с яйцом, которое, учитывая то, что при его создании использовали сердце дракона, могло не очень предсказуемо среагировать. Или не среагировать. Рисковать никто не хотел. Кейл наблюдает за Альберу, впервые за долгое время снявшим маскировку, и признается, что таким хотелось бы его видеть почаще. Разве что если бы не одно но: всякий раз, когда его хëн появлялся в облике тёмного эльфа, происходило обязательно что-то странное и непредсказуемое, ставящее главный секрет будущего, давайте будем честны, императора Роана под угрозу. Кейл, однако, отводит взгляд, понимая, что так открыто залипать на человека при людях (которые не совсем люди) неприлично, даже если ты с этим объектом залипания состоишь в отношениях. Слыша восхищённые вздохи Раона и котят, смотрит на яйцо. Яйцо и вправду какое-то… Жуткое и неживое. Он протягивает ладонь и касается яйца, уже чистого. Оно холодное, блеклое и испещрено трещинами и прожилками. Кейл чувствует слабую пульсацию и одергивает руку. «Блять,» — думается ему, когда на всю комнату раздаётся радостный возглас Раона. — «Оно живое».