Милое дитя

— Что это вообще за яйцо? — спрашивает Кейл, когда спустя пару дней три дракона, Розалин и Таша (как ближайшая доверенная его хëна) наконец оставляют яйцо в покое. Он не знает, что они с ним делали всë это время и даже знать не хочет, но осторожно забирает находку из лап Раона, вертя еë из стороны в сторону. Яйцо словно и вовсе не поменялось, лишь стало более блеклым (и как будто осунувшимся). Пальцами всë ещë угадывался слабый пульс по всей внезапно мягкой поверхности яйца прямо под многочисленными чёрными и зелёными лианами. — Мы полагаем, что химера. Этот ублюдок успел убить достаточно драконов за тысячу лет, поэтому, видимо, это один из тех провальных экспериментов, — голос Шеррит ломается от гнева и лёгкой грусти. Это яйцо, впитавшее в себя много крови и чёрной маны, напоминало ей о собственном ребёнке, старшем брате Раона. В нем почти не угадывается сердце дракона, лишь его отголоски, отпечатки маны, связанные и перекрытые частью сущности Мирового Древа и ещё чего-то жуткого и неприятного, сродни тому ощущению, что появлялось при появлении «чёрного отчаяния». Кейл кивает, это очевидно химера, но яйцо точно не выглядит, как драконье. У него нет скорлупы, это больше похоже на смесь эластичной мембраны, коры, наростов и лиан. — Молодой мастер Кейл, — привлекает к себе внимание Розалин, пока остальные, словно в каком-то недоуменном трансе смотрят на яйцо, — нам не удалось узнать, что за химера там, но долго оно не проживëт. Мы подпитывали его маной, особенно Раон-ним, — Розалин немного запнулась, маленький дракон был расстроен, ведь, в отличие от семени, полученном в магической башне, с этим яйцом не получалось ничего. — Но оно будто хочет умереть?.. Кейл выгибает бровь, ожидая пояснений, но, не получив больше никакой полезной информации вздыхает и смотрит на это подобие тухлого яйца у него в руках. У него была одна догадка, но проверять он еë не спешил, а потому лишь постукивал пальцем по твёрдому кусочку странного яйца, чувствуя рукой лёгкое тепло. Стоило ли привлекать к этому больше людей? Если он это сделает, то его комната, в которой (благодаря детям) теперь на подушке почти весь день лежало это яйцо, станет проходным двором для всех любопытствующих. — Судя по записке, оно «умирает» так уже очень долго, — отмечает Кейл, задумчиво вертя его, как игрушку, пока пульс яйца едва заметно не становится отчётливее. Хенитьюз замирает, а затем прищуривается, внимательно смотря на яйцо. — Или же оно отчаянно пытается выжить, — и, конечно же, симулирует. Ну, не может же яйцо быть разумным? — Отторгает ману потому, что еë слишком много? — наконец произносит Эрухабен, молчавший и думавший о чём-то до сих пор, а затем забирает яйцо из рук Кейла, окутывая его золотой пылью. — Странно. Оно из-за сердца дракона ещë не взорвалось от такого количества влитой маны? — Эрухабен-ним? — Кейл думает о том, что он не хочет слышать о том, что скажет дальше этот древний дракон. Но его опережают. — Оно как магическая бомба. — Хааа… — Кейл лишь раздражённо вздыхает. Яйцо, будь оно мертвым, было бы легко воспринимать, как бомбу, но, зная, что оно живое… Он, Хон и Раон выглядят очень расстроенными. Кейл похлопывает молодого дракона по чешуйчатой голове, пока котята жмутся к нему ближе, и говорит: — Хорошо, что оно под присмотром великого и могучего, верно? — трепещущие от воодушевления крылья и сверкающие голубые глаза — маяк спокойствия Кейла. Парень лишь думает о том, что ударить под дых этого белого сумасшедшего ублюдка лишний раз кажется очень заманчивой идеей.

***

Альберу уже десятую минуту не сводит взгляд с яйца, уложенного на подушку и укутанного в плед со всеми удобствами и находит в себе силы, наконец, спросить: — И зачем ты сюда его приволок? Кейл лишь ведёт плечом, отпивая сладкий чай, заваренный лично кронпринцем, и переводит взгляд на Раона. — Ему одиноко, — отвечает вместо Кейла маленький дракон, а котята рядом с ним согласно кивают. — А ещë ему точно скучно всë время быть на одном месте. Альберу хотел было спросить, откуда ему это известно, да и в принципе как невылупившееся яйцо может скучать и чувствовать себя одиноко, но удержался, не желая расстраивать детей. Он переводит взгляд на Хенитьюза и трет переносицу, слыша поддерживающее: — Конечно, ему одиноко, поэтому оно путешествует с нами. Альберу чувствует себя так, словно его где-то обманывают, но он не знает где. — Как скоро ты собираешься отправиться в Королевство Конца? — спрашивает он наконец, поднимаясь со своего места и подходя ближе. Честно говоря, ему тоже было любопытно, как и всем из команды Кейла, кому доверили информацию о яйце, но Кроссман обладал потрясающей выдержкой, а также знал опекающий характер своего возлюбленного, чтобы понимать, что пока Кейл сам не притащит и не поделится с ним, скинув всë на голову, как бомбу, то ему придётся ещë подождать. — Ты всë же собираешься.? — он не завершает вопрос, но ему это и не нужно. — Я думаю над этим. Это… У меня временами возникает чувство, что оно либо полностью лишит меня жизни бездельника, либо полностью еë обеспечит. Кейл, чей радар бездельничьей жизни впервые дал сбой, выглядит едва заметно растерянным. Кроссман лишь зарывается рукой в его волосы, треплет их какое-то время под недовольный цык, а потом со смешком убирает руку, подхватывая яйцо. — Принц-ня! — Принц-ня! — Правда оно стало теплее и живее? — Оно хорошо растет и стало крепче! — Конечно, ведь о нём заботится великий и могучий я! Он переводит взгляд с заметно более тёплого яйца на детей и кивает. Действительно, оно кажется более живым, чем как тогда, когда он впервые его увидел, вытаскивая жидкую тёмную ману из огромной колбы. — По поводу разведки в горах. Через месяц туда отправятся мои люди. — Разве ты не хотел раньше? — кронпринц вздергивает бровь, возвращая странное яйцо на место, точнее, думая, что возвращает. Яйцо почему-то остаётся у него в руках, а потом он замечает древесные чешуйки, зацепившиеся за его руки. — Что.? Альберу выглядит беспомощно, когда не знает, как избавиться от зацепившегося за него яйца. — Я же говорил, оно живое. И, судя по всему, очень избирательное, Ваше Высочество, — Кейл усмехается, когда Альберу умудряется вытянуть одну ладонь из захвата, но за другую странное яйцо цепляется сильнее, заставляя ткань белой перчатки трещать. — Что это значит? — недоумение на лице Альберу выражается сильнее. Он не мог так просто избавиться от этой странной штуки, ведь, приложи он больше силы, это нанесёт яйцу вред, а потом вред, очевидно, нанесут ему. Кейл его, возможно, ещë пожалеет, но великий и могучий Раон Миру точно нет. Кроссман себя бы тоже не пожалел, поэтому он прямо сейчас стоит и смотрит на яйцо-репей, не зная, как от него освободиться. Кейл какое-то время с искренним наслаждением наблюдает за его потугами, пряча под искрами веселья в глазах что-то хрупкое и осторожное, а потом встаёт с дивана плавно, заставляя Альберу на секунду зависнуть, заострить на движениях взгляд, но его отвлекает треск ткани. Перчатка всë же порвалась. Что за жуткое яйцо. Как оно вообще смогло его схватить? Откуда эти древесные наросты? Кейл стягивает одну из своих перчаток и кладёт тёплую ладонь на яйцо, мягко проводя рукой по жестковатым наростам, покрытым трещинами и говорит мягко, так, что сердце Альберу на секунду замирает: — Ну же, отпускай. Ты его пугаешь, — говорит он. Конечно же яйцо его не понимает и не может понять, но ладонь кронпринца в порванной перчатке каким-то странным образом оказывается не в крепком захвате местами красноватой коры и тёмных лоз, а в тёплой руке Хенитьюза, который тонкими бледными пальцами пробегается по оголенной коже запястья. Альберу не упускает шанс, переплетает пальцы вместе, слыша довольный хмык. Вспышка света озаряет комнату, резко прерывая повисшую интимную тишину, а Альберу остаётся в пустой комнате с ощущением теплых губ на своих. Он усмехается, глядя на порванную перчатку, которую не спешит снимать, думая над тем, что, в принципе, не против, чтобы Кейл притаскивал сюда это яйцо почаще.

***

— Человек, оно ведёт себя с кронпринцем так же, как и с тобой! — замечает Раон, пока Кейл идёт вперёд прямиком к деревне эльфов близ Мирового Древа. Кейл ему не отвечает. В последние несколько недель это стало какой-то местной забавой среди всех его людей: смотреть на реакцию яйца на каждого. По большей части оно, как считал Кейл, на самом деле не реагировало ни на что, но пытливые дети и не менее пытливые скучающие (им заняться больше нечем?) люди каждый раз докладывали ему всякую хрень про яйцо. Не то чтобы Кейл спрашивал. Например, если это был Кейл, яйцо «лежало смирно, стремилось быть ближе, было очень послушным и очень липучим». Насчёт последнего Кейл сомневался до тех пор, пока не попытался оставить яйцо на Мэри, чтобы отлучиться на неделю в поместье герцога. Выпутывать его из этих странных чёрных и зелёных лиан, что плотным коконом опутывали не покрытые наростами части, пришлось долго. Кейл вздохнул, признав, что подобрал действительно странную и жуткую вещь. Если это был Чхве Хан, то яйцо «то пыталось осторожно убраться с рук, то, эм, пыталось его пощекотать?» Кейл не знает, что имели в виду дети и знать не хочет. И почему Чхве Хан был от таких слов странно растроенно-счастливым он тоже знать не хочет. В руках Рона оно «просто лежало и странно шелестело», Бикрокса — «шевелило лианами и едва-едва двигало наросты», когда оно попало в руки Розалин, оно якобы «качалось из стороны в сторону» (Кейл в это не верит). Драконов яйцо «избегало». Раон обижался, дул пухлые щеки, но несмотря ни на что каждую свободную секунду возился с яйцом, упорно твердя то, что от него веет одиночеством, подавленностью и чем-то ещë. Кейл, конечно же, не собирался об этом думать, хотя и не мог забыть слова маленького дракона. Он переводит взгляд на деревню эльфов, жители которой каменными изваяниями замерли при виде Кейла без какого-либо сопровождения. Раон, что предпочёл скрыть себя магией невидимости, сейчас едва ощутимо лежал на его плечах, скрыв под пологом магии заодно и жуткое яйцо. К ним бежит маленькая жрица с мешочком денег, в очередной раз буквально впихивает Кейлу звенящую от золота и серебра ткань в руки и с напряжённым лицом провожает его к Мировому Древу. Кейл чувствует, что что-то тут не так. Золота было явно больше, чем обычно. Мировое Древо что, боится, что он его сожжёт? Решив не забивать этим голову, он уверенным шагом идёт вслед за маленькой жрицей, пока чёрный дракон болтает в его голове о планах путешествий, о том, что он хочет сделать, когда яйцо вылупится. Кейл его не останавливает, лишь переводит взгляд на Мировое Древо, ускоряя шаг. Касаясь совершенно обычной на вид древесной коры, он не спешит закрывать глаза. Кейл забирает из невидимых лап Раона увесистое яйцо и ставит его рядом с корнями дерева. Где-то сзади он слышит, как задыхается маленькая жрица, но игнорирует это, закрывая глаза. {Ты нашёл его} — раздаётся в его голове голос Мирового Древа, Кейл хмурится. {Я чувствовал это дитя какое-то время, но потом его судьба стала для меня неизвестна} — Неизвестна? Древо ему не отвечает, но он слышит шелест вокруг себя, когда в его голове раздается: {Не открывай глаза. Я лишь коснусь его. Ты ведь для этого пришёл сюда, Кейл? } — Вы сможете об этом говорить? {Это не то, о чем я не могу говорить. Оно умирает} — Это очевидно, — Кейл знал это. Несмотря на то, что яйцо выглядело действительно здоровее с каждым днём, оно всë меньше и меньше походило на живое существо, превращаясь в обычное неживое яйцо. {Но это дитя хочет жить и умереть одновременно. Оно боится. Тебе предстоит совершить выбор} — Что это значит? — спрашивает Кейл, не понимая, зачем это дерево говорит ему о выборе. Кейл — отброс, поэтому он не будет давать этому яйцу выбирать, жить ему или нет, разве это не очевидно? Он уже давным давно принял решение. Он не дожидается ответа, задавая вопрос сходу: — Сколько оно так живёт? И как оно ещë живо? Древо молчит какое-то время. {Прошло много зим} — расплывчато отвечает Мировое Древо, но Кейл примерно представляет. Дракон-полукровка не знал об этом яйце, но знал, когда эта Белая хрень украла ещë одну ветвь. Яйцу было лет пятьсот, не меньше. — {Это дитя погибло бы сразу из-за сердца дракона, но часть меня, моя ветвь, вступила в конфликт. Можно сказать, что этому дитя повезло. Обе сущности почти уничтожили друг друга. После этого я перестал слышать это дитя}. Кейл вздыхает, подтвердив свои догадки, но чувствует лёгкое раздражение от того, что не узнал ничего нового и полезного. Он собирается открыть глаза и встать, но голос его останавливает. {Кейл, подожди! На это яйцо было оказано… Некоторое вмешательство}. Слыша, как Мировое Древо начинает мешкать, аккуратно выбирая слова, а его ветви начинают трещать, Кейл останавливается. Эти чертовы боги. Вмешательство его задницы, что за хрень! {Если ты всё же решишь дать этому дитя шанс, оно станет ребёнком с кровным родством, хотя и с некоторыми возможными… Особенностями}. Кейл вздыхает, осмысливая сказанное. — Я всë равно собирался это сделать, так какая разница? — возможно, так даже лучше. {Мм… } — голос Древа звучал неуверенно. — {Тебе придётся его выносить? } Розово-золотая молния спустя минуту, пока до Кейла доходило сказанное, всë же зажглась и заплясала по ладони. Голос его звучал немного нервно. — Что ты сказал? Жрица сзади в ужасе вскрикнула. {Стой, стой, стой, стой! Ты неправильно меня понял! } — это панические нотки в голосе Мирового Древа? — {Носить. Просто носить с собой, куда бы ни пошёл! Или дать на время тому, кто выступит вторым родителем! Но лучше тебе, потому что оно тянется к жизненной силе} Когда парень, дослушав, резко одернул руку от коры и со смешанными чувствами посмотрел на яйцо, от которого отползали маленькие корешки, Кейл услышал голос Раона: «Человек! Что оно сказало, что ты так расстроился? Мне сжечь Мировое Древо?» «Какой жуткий дракон» — думает Кейл, но говорит совсем иное: — Оно сказало, что яйцу грустно и одиноко.