Дракон и демон

Над Камурочо сгустились тучи. Вполне обыденная картина для сезона дождей, когда за целую неделю можно ни разу не увидеть солнца, но в данный конкретный день погода выводила Маджиму из себя. Строго говоря, его выводило из себя всё: поганая погода, идиоты-подчинённые, неисправные пушки для подач в бейсбольном центре и едва затянувшаяся, но всё ещё дающая о себе знать рана на животе. Но больше всего — тупая, не проходящая долгие годы боль. Не настоящая, её нельзя было утопить в анальгетиках. Она ныла где-то глубоко внутри и затыкаться не собиралась — и её, словно бы сговорившись, поддерживало всё сущее этого мира. Закрывать глаза на боль гораздо проще, когда у тебя и так нет одного. Маджима овладел этим навыком профессионально. Но даже у профессионалов бывают плохие дни. Когда наступали плохие дни, Маджима вымещал боль на окружающих. Но сейчас, после стычки с Кирю, его подчинённые скорее бы кони двинули от взбучки босса, чем помогли бы ему снять стресс. Поэтому ноги сами понесли его к перекрёстку Накамичи и бульвара Тайхей. Он нутром чуял, что Кирю там, словно бы в того был вмонтирован радиомаячок, на который сам Маджима был идеально настроен. Как не сонастроиться с человеком, который раз за разом так любезно позволял ему забыть хоть на день о боли, притаившейся на задворках сознания. В этот раз не было никакого хитроумного плана — Маджима просто выпрыгнул на него из-за угла, надеясь, что это будет достаточным поводом для драки. Кирю не разочаровал: сразу же встал в оборонительную позицию. Больше Маджиме не нужно было думать головой — он действовал на инстинктах, нападая и уклоняясь. Раз за разом промахиваясь и не успевая уйти от сокрушительных ударов. Не до конца залеченная рана при каждом движении остро простреливала в бок. Маджима сам слишком рано сорвал с неё повязки, потому что они мешали ему — и потому что он думал, что внешняя боль приглушит боль внутреннюю, но она только оттенила её. И, ища хоть какого-то утешения, хоть какой-то выход накопившейся злости — на весь мир и на себя в особенности, — он продолжал бой с Кирю, но с каждой секундой это лишь ухудшало его состояние. Маджима только и умел, что делать всё хуже. Это был его прямо-таки природный талант. Начался дождь, холодные капли упали на разгорячённое лицо. Забрались под ворот пиджака, неприятно морозя голую спину. Ещё одна выходка погоды, которая решила вконец доконать Маджиму. Развернувшись к Кирю, чтобы как следует пнуть его, он не заметил, как оказался в скользкой луже. Рванулся и, не удержав равновесие, плюхнулся на асфальт, взметая в воздух грязные брызги. И всё его сознание захлестнула такая дикая, неконтролируемая ярость, что он взвыл, как раненый, доведённый до исступления зверь. Грёбаный дождь! Он проиграл даже грёбаному дождю! Когда он успел пасть так низко? Маджима больше не хотел подниматься. К чёрту всё, он просто утонет здесь, захлебнётся в хлеставшей с неба воде, и никто никогда не вспомнит о нём, никто не будет справлять похороны, потому что никого не осталось на этом свете, кто мог бы хоть одно доброе слово сказать в его адрес. Маджима сам их всех оттолкнул, всех похоронил и заставил себя ненавидеть — чтобы никто не проливал по нему бессмысленных слёз. Оплакивать его будут только равнодушные ливни Камурочо. В поле его зрения показалась голова Кирю. Маджима усмехнулся — улыбка уже стала такой естественной реакцией на это чуть хмурое, вечно предельно серьёзное лицо. На Кирю можно было положиться. Кирю сейчас довершит то, что начал дождь — размажет его по асфальту и оставит умирать в луже собственной крови. И Маджима будет ему только благодарен. — Вставай, нии-сан. Маджима не ответил. Пускай пнёт уже наконец, чего он медлит? После этого, так уж и быть, он всё-таки поднимется, чтобы продолжить битву. Или нет. Или этот пинок выбьет из него последние крохи жизни и оставит валяться на земле, где по нему будут лупить уже тяжёлые капли, которых с каждой секундой становилось всё больше. — Маджима-но-ниисан? Кирю легонько потряс его, приводя в чувства. Маджима махнул рукой, пытаясь заехать ему по носу или хотя бы сбросить с себя чужое запястье, но кулак беспомощно просвистел в воздухе. Сжал зубы: от резкого движения рана заныла сильнее, ещё и ледяные струи дождя только распаляли боль. — Прекращай, нии-сан, — обхватив за плечи, Кирю помог ему сесть. Маджима попытался отделаться от него, глухо зарычал, но он был сильнее. Всегда был сильнее — из его хватки не вырваться. Особенно если эта хватка больше похожа на крепкие объятия. — Прекращай. Пойдём куда-нибудь выпьем. — Не хочу пить. Сдохнуть хочу, — отрывисто пролаял Маджима, дрожа то ли от промозглой сырости, то ли от вышедших из-под контроля эмоций. Чуть согревшись от прижавшегося к нему тела Кирю и переведя дыхание, кое-как собрал себя по кусочкам и уже чуть бодрее добавил: — И, может быть, миску рамена. Или даже две. Когда Кирю навис над ним, его широкие плечи закрыли Маджиму от треклятого дождя. Право слово, на него всегда можно было положиться.