Дракон и демон

1605 год. — Теперь мне всё наконец понятно, Кирю-чан… то есть, конечно, Мусаши-чан, — Маджима фыркнул. — Ну и прозвище ты себе выбрал, не отклеится ведь. Ещё и имечко это, «Казуманоске». — Имя — уже не моя идея. — Ну сразу ясно — у тебя бы воображения не хватило. На эту беззлобную колкость Миямото Мусаши только усмехнулся. Да и как было не радоваться, если наконец всё встало на места: к Маджиме вернулась память, Ёшино смогла узнать правду о сестре, Харуке больше не грозила опасность. И они были все вместе. Он ещё не знал, что радость его продлится не так уж долго. Уже через пару минут холодное лезвие меча Сасаки Кодзиро засвистит в воздухе, целясь в шею Харуки, и Миямото не сможет отклонить его — зато Маджима окажется куда проворнее, и цепь кусаригамы остановит катану. Но за вмешательство он поплатится — и, пронзённый клинком, упадёт с верхнего этажа храма, стоящего на горе. Маджима Горохати будет лететь вниз, а Миямото Мусаши опять не успеет спасти его. Опять пальцы протянутой руки сомкнутся на воздухе. Опять последним, что он увидит, будет ухмылка, обрамлённая тонкими усами, а после тело скроется в пропасти — прямо как пять лет назад, когда бурная река поглотила Маджиму, сорвавшегося с моста, вместе с отрядом преследовавших их солдат. Когда тот впервые пожертвовал собой ради Миямото. Но пока роковое мгновение не наступило, пока Мусаши был окружён самыми близкими людьми, он был практически счастлив.

***

1867 год. Оките Соджи не спалось. Опять. Прямо как пару дней назад, когда они с другими капитанами Синсэнгуми планировали нападение на гостиницу Оми, чтобы расправиться с поддельным Сакамото Рёмой. И что тогда, что сейчас, в голове отдавалась одна мысль: «Скоро Сакамото Рёма умрёт». И если тогда это звучало здраво, почти очевидно, то сейчас… Сейчас настоящий Сакамото Рёма ни за что не должен был умереть. Потому что только он мог решить нарастающий конфликт, грозящий перевернуть всю правительственную систему Японии. А ещё потому, что Окита не хотел, чтобы Сакамото Рёма умирал. Даже ради сведения старых счётов. Даже ради защиты родины. — Всё бродишь, Окита? — вдруг окликнул его тот, кто всё не выходил из головы. Соджи, обернувшись, попытался стереть даже тень обеспокоенности с лица, натянув улыбку и прищурив единственный глаз. — А, Хаджиме-чан! Луна сегодня тревожная, — наспех придумал он отговорку. Сайто Хаджиме — такое прозвище носил Рёма среди людей Синсэнгуми — взглянул на беспросветное, затянутое облаками небо и чуть нахмурился. — И чем же она тревожит тебя? — осведомился он, подходя к Оките и кладя широкую ладонь ему на плечо. Соджи едва подавил порыв накрыть эту ладонь своей — чтобы лишний раз убедить себя в том, что инстинкты, обычно никогда не подводившие его, сейчас бессовестно врут. — Пророчит дурное, — туманно ответил он, склоняя голову к Рёме. — Но знаешь, знамения лишь разжигают во мне желание пойти наперекор судьбе. Например, пойти с тобой до конца. «Скоро Сакамото Рёма умрёт». Но, быть может, хоть Сайто Хаджиме вернётся из Тосы живым?

***

2012 год. Полицейские уже давно вышли из здания больницы, выведя Саеджиму в наручниках. Ушли врачи, ушли люди из Тоджо, ушёл Акияма, даже Харука ушла — плакала, хотела всю ночь провести у постели дяди Казумы, однако Шун мягко, но убедительно втолковал ей, что от этого Кирю не поправится быстрее. Пустой коридор мигал одинокой люминесцентной лампой. Возле палаты Кирю остался последний человек. И только сейчас он решился зайти. Маджиме было почти физически больно видеть Кирю в таком состоянии. Не из-за глупого «только я могу убить Кирю-чана», а потому что за прошедшие годы он правда научился ценить его жизнь и скорее свою бы положил ради его счастья и благополучия его близких — что, по сути, он и готов был сделать этим вечером на крыше Башни Тысячелетия. Он, считавшийся мёртвым, готов был умереть по-настоящему, но теперь ситуация резко поменялась — и вот уже на больничной койке, под капельницей и львиной дозой обезболивающего лежал сам Кирю. И это выглядело так неправильно. Дракон Доджимы не должен лежать под капельницей, как обычный человек. Не должен страдать от ран. Не должен приносить себя в жертву чьей-то мечте. Что тогда останется у Маджимы, если его и вправду не станет? Он тихо подошёл и всмотрелся в лицо Кирю, сейчас такое безмятежное. И даже во сне такое уставшее. Сам Маджима, должно быть, выглядел не лучше, хотя и старался при посторонних держаться бодро. Жизнь к ним обоим оказалась не так уж благосклонна. Вдруг мерный ритм дыхания Кирю сбился и, глубоко вздохнув, он открыл глаза. Маджима хотел было отступить и скрыться за дверями, но его уже заметили. — А, это ты… — голос Кирю звучал тепло, даром что он сейчас едва мог пошевелиться. — Я думал, ты умер. — А я боялся, что ты умрёшь, — буркнул Маджима, возвращаясь к койке и присаживаясь на край. — Здорово мы друг друга напугали.