Братья во лжи

С некоторых пор Лелуш носил контактные линзы и старался не смотреть людям в глаза. Когда воспоминания вернулись, он смог наконец вдохнуть полной грудью, перестать жить с зудящим ощущением на границе сознания, будто существование его бессмысленно и пусто, намеренно лишено всякой цели и значимости. И вместе с тем едва не задохнулся, потому что вместе с победами прошлого на него разом свалились и все ошибки. Жертвы, на которые ему пришлось пойти ради того, чтобы узнать правду о смерти матери. Иногда такие жертвы, на которые он не хотел идти. Те, кто погиб, кто пострадал и лишился близких в сражениях с Чёрными Рыцарями, взирали на Лелуша укоризненным взглядом. И перед ними всеми — Юфемия. У неё были самые прекрасные глаза — глаза, которые он когда-то так искренне, по-юношески любил. Последний раз, когда он её видел, на дне этих глаз плескался ужас, отражаясь в его собственных. И Лелушу хотелось язык себе вырвать за те неосторожные слова, которые он сказал ей, случайно активировав Гиасс. Гиасс, его ультимативная способность, подарок судьбы, благодаря которому он смог зайти так далеко, в тот день обернулся против него. В тот день Гиасс практически убил Зеро. Лелуш давно свыкся с мыслью, что цель оправдывает средства. Иначе бы не выдержал ответственности за все те жизни, что были отняты по его вине. Однако за Юфемию перестать винить себя было сложнее всего. С тех самых пор его глаза стали гореть силой Гиасса непрестанно, и любое невзначай сказанное слово, любой случайно брошенный взгляд могли стать ещё одной непростительной ошибкой. Одну и ту же ошибку совершать дважды было бы глупо — а уж глупостью Лелуш никогда не отличался. Он научился сдерживать Гиасс. Дозировать его, применять лишь тогда, когда в нём действительно возникала необходимость. Стал ещё тщательнее в планировании операций, чтобы одержать победу стратегически и психологически. Гиасс остался оружием последнего шанса, козырем в рукаве, который нужно было уметь правильно и вовремя разыгрывать. Юфемия научила, что иногда Гиасс мог только навредить. В случае с Ролоном эта истина была ещё более кристально ясной: Лелуш не сомневался, что мальчишка попросту убьёт его, как только он попытается подчинить его. Поэтому он пошёл куда более изощрённым путём: показал Ролону, что и сам не прочь отдать за него жизнь. Всё, конечно, было постановкой, но мальчишка купился. И в том, как дрожал его голос, как искренне он был поражён поступком Лелуша, было что-то невероятно трогательное. Только вот сам Лелуш оценил его трогательную привязанность далеко не сразу. Если сперва он не использовал Гиасс на Ролоне, потому что это было бесполезно, то теперь в этом ещё и отпала необходимость. Чувства людей порой оказываются гораздо крепче даже этой подчиняющей разум силы — этому Лелуша научила тоже Юфемия. И он всегда был хорош в том, чтобы усваивать уроки.