Братья во лжи

«Я, Лелуш ви Британия, приказываю вам!..» Эти слова гулко отдавались чужих сердцах, заставляли взгляд цепенеть, а разум — отдаваться на волю владельца Гиасса. Исполнить любой его приказ — даже убить. Даже умереть. Ролон не раз был свидетелем того, как Лелуш использовал свою силу. Хватало всего пары слов, чтобы жертва Гиасса вытягивалась по струнке и немедленно приступала к выполнению команды, походя больше на куклу или механизм, искусно выполненный в форме человеческого тела. Самым жутким в них, пленённых Гиассом, были, пожалуй, глаза — остекленевшие и почти не мигавшие. Словно бы сама душа их оказывалась скована и больше им не принадлежала. Он представить себе не мог, каково это — попасть под действие Гиасса Лелуша. А те, кто попадал, ничего толком не могли рассказать — если они и выживали, то у них начисто стирались все воспоминания об этом эпизоде. И всё же, каким бы устрашающим орудием ни был Гиасс, он оставался всего лишь орудием. Куда страшнее был тот, кому это орудие досталось по воле судьбы — и не без участия СС. Страшен не так, как бывают страшны безрассудные маньяки или искушённые в боях рыцари — их Ролон вовсе никогда не боялся, способный по щелчку пальца оборвать их жизни прежде, чем они хотя бы шаг сделают в его сторону с недобрыми намерениями. Лелуш был совсем не такой: у него всегда на каждый план находился запасной, а на каждый провал — отходной путь. Его нельзя было предсказать — зато он сам прекрасно предсказывал поведение других людей, и зачастую даже Гиасса не требовалось, чтобы вынуждать их поступать так, как ему выгодно. Лелуш был страшен тем, как любую мелочь мог обратить себе на пользу. Тем, как любой ресурс — оружие, мехи, люди — становился в его руках орудием победы, раскрывая свой потенциал на максимум. И сила Гиасса была одним из самых ценных, самых сокрушительных орудий. И Ролон не до конца понимал, почему Лелуш не использовал эту силу в полную мощь. — Ты мог бы просто сказать всем Чёрным Рыцарям «Повинуйтесь всем моим приказам», — заметил он однажды. — И вообще всем, кто присоединился к тебе. Зачем тратить силы на переговоры? Зеро — так к Лелушу стоило обращаться, покуда его лицо было закрыто чёрной маской — оторвался от размышлений над следующим шагом в войне с Британией и повернул непроницаемое лицо к Ролону. Тот знал: из-под маски на него смотрят всё те же лиловые глаза — внимательные, расчётливые, умные… и почему-то не замечавшие такого простого решения всех его проблем. Зеро помедлил несколько секунд, а затем произнёс — голос у него был гулкий и внушительный, словно бы он не беседовал с Ролоном один на один, а вещал с трибуны для сотен тысяч слушателей: — Я предпочитаю, чтобы люди, которыми я командую, сами выбирали: хотят они сражаться в рядах моих войск или же у них недостаточно решимости. У каждого человека, в конце концов, должен быть хоть какой-то выбор. Иначе он перестанет быть личностью. Ролон кивнул. Звучало складно, но всё равно не переубедило его. Разве не безопаснее иметь дело с безвольной армией, зачарованной Гиассом, чем постоянно завоёвывать доверие подчинённых? Впрочем, со всем красноречием Зеро, слова которого многократно усиливались его блестяще претворёнными в жизнь планами, со всей харизмой, которую излучал Лелуш, он, даже оставляя людям выбор, уверенной рукой подталкивал сделать именно тот, который нужен ему. Ролон свой выбор уже сделал. Лелушу не нужно применять Гиасс, чтобы заставлять его действовать в своих интересах. К чему тогда Ролону страшиться этих лиловых глаз? К чему страшиться, если при первом же мелькнувшем на их дне отблеске силы он остановит время и направит на них заряженный пистолет? И палец на курке не дрогнет, потому что тот, кто будет отдавать приказ Гиассом, уж точно не будет Ролону братом.