Цена души

И не там, и не здесь, Не чужой и не свой. Из роз сотканный весь, Я — бурьян терновой. *** Человеческая душа — извечное поле боя. Ангелы и демоны склоняют их к добру или ко злу, но хуже всего, когда человек сражается сам с собой, бессмысленно и беспощадно. Тогда изнеможенная душа становится потенциальной добычей. Например, для Проклятых, или жнецов, как нас ещё называют. Для таких, как я. После смерти тела душа человека попадает в Небытие, редкие избранные обретают бессмертие и становятся Непризнанными. Но некоторые души так много грешили, что тяжесть грехов не даёт им обрести покой, пригвождая к земле, и тогда они попадают в Ад на вечные муки. Когда-то демоны сами отлавливали и забирали такие души и дарили им заслуженную путевку на один из адских кругов, но с тех пор, как Абаддон создала нас, сея «почетная» обязанность была возложена на жнецов. Мы — слуги демонов, по сути — их рабы. Когда-то Абаддон продавала нас за различные артефакты и реликвии, которые маниакально собирала и исследовала, но впоследствии мы получили чуть больше «полномочий», чем живые кормушки для наших господ. То есть именно мы теперь гоняемся по земле, ловя неупокоенные и злобные души грешников, распределяя их по кругам Ада в соответствии с преобладающими грехами. Стать жнецом может далеко не каждый смертный, а лишь тот, кто пойман в момент абсолютного отчаяния, отвержения любого светлого чувства или надежды, кто искренне готов продать душу за исполнение желания и получил Проклятие непосредственно от самой Абаддон. Сами жнецы не имеют силы создавать таких же Проклятых своим укусом, можем лишь «учуять» подходящую отчаявшуюся душу. Бывали случаи, когда решимость смертного оказывалась недостаточной, и после укуса Абаддон он просто умирал. В остальных случаях происходит трансформация на всех телесных и духовных уровнях, человек перерождается в чудовище. Мы бессмертны и прекрасны внешне, но для поддержания бессмертия нам необходимо пить человеческую кровь и существуем мы в бесконечной агонии, не способные испытывать абсолютно ничего, кроме неописуемого отчаяния, которое когда-то позволило нам переродиться и «застыло во времени». Именно это беспросветное чувство вырабатывает темную энергию, которая не дает нам умереть и которой питаются наши хозяева. К боли душевной добавляется физическая, потому что получить эту самую энергию наши хозяева могут только через наши открытые раны, нанесенные специальным оружием — кинжалом из особого сплава, также разработанного Абаддон. Вот и получается сплошной круговорот боли, мы — палачи и мы же — жертвы. Даже такого избавления, как смерть, для нас не существует: слишком прочна энергетическая связь между жнецом и хозяином. Но эманации смерти мы излучаем постоянно, даже нашим хозяевам холодно и некомфортно подолгу находиться рядом с нами, живыми мертвецами. Для всех, кто оказался на моем месте и осознал глубину той задницы, в которую сам себя навечно заснул, есть лишь несколько сценариев. Сопротивляться до тех пор, пока участь живого корма не сломит и не сведет с ума, или же покориться. Но есть и третий вариант: умело показать свою покорность и полезность, чтобы была возможность найти способ в наиболее удачный момент разрушить свою клетку. Сколько бы времени ни потребовалось, это — единственный шанс. Призрачный и неконкретный. Абаддон нравился вкус моего отчаяния, она не выставляла меня на торги. Потому что все её личные «кормушки» недолго выдерживали существовование в зацикленной агонии, в руках любящей поиграть с жертвами демоницы, и превращались в безучастные ко всему тени, обрывки прежних личностей. А я каким-то чудом всё ещё цеплялась за разум и цельность, всё еще находила в себе какие-то силы и надежды. Поэтому стала самой любимой из игрушек главного артефактора Ада, со всеми плюсами и минусами. Со временем госпожа даже стала относиться ко мне чуть более снисходительно, как люди иногда невольно осторожничают в обращении с уникальной привычной вещью, — благодаря тому, что я плодотворно выполняла её поручения. Помимо отлавливания грешных душ умерших, она мне давала и более «ответственные», нужные лично ей поручения: сеять по земле болезни. Почему-то именно болезни она избирала способом довести людей до той крайней степени отчаяния, когда души так и просились к ней в руки, становясь новыми жнецами. Однако по прошествии веков люди всё лучше и лучше справлялись с болезнями, всё больше верили в свои силы, поэтому задуманное не всегда ей удавалось. На это требовалось всё больше и больше времени, которое Абаддон уже не могла незаметно проводить на земле. В отличие от нас, недобессмертных, чья слабая энергия на земле терялась, словно маскируясь под человеческую. И однажды Абаддон, поддавшись моему осторожному совету, пошла на рискованный шаг: поделилась со мной крошечной искоркой собственных сил, чтобы я делала за неё грязную работу. Съедала ли меня совесть? Безусловно. Нещадно жрала по ночам. Но я настолько привыкла к циркулирующему по всем фибрам моей души отчаянию, что прочие чувства значительно притуплялись, оставляя лишь разум, холодную волю, которая, как вода точит камень, песчинка за песчинкой пробивала мне путь к невозможному освобождению. Наверное, за четыре с небольшим века своего существования за счет человеческой крови внутренне я полностью омертвела. У меня не осталось ничего, кроме цели. С течением времени Абаддон всё больше забывала об осторожности рядом со мной, питаясь моим «холодным» отчаянием и всё чаще поручая мне частичку своих сил. А между тем личная энергия не зря называется «личной», она — часть самой сути бессмертного. И постоянный обмен энергией позволил мне медленно, но верно пробраться в голову хозяйке: я стала видеть много снов и видений о её прошлом, узнавать секреты. В том числе правду о том, что все её необычайные способности (кроме редчайшего врожденного умения «видеть» нити энергии и сплетать из них сложные цепочки заклинаний) дались ей отнюдь не от рождения и не путём личных достижений, а от инородных и страшных даже для загробного мира созданий — Всадников Апокалипсиса, которые тысячелетиями пытаются пробиться в наш мир. Абаддон была дочерью двух сильнейших высших демонов. Но в Аду часто случается кровавая дележка власти и существует суровый закон, согласно которому если демон того же круга, что и его жертва, сможет убить кого-то, занимающего высокую должность, то должность переходит к убийце по праву сильнейшего. Так были убиты врагом родители Абаддон и её старшая сестра, а саму её спасло лишь то, что она, благодаря своему уникальному дару «видеть» нити энергии, к тому моменту уже обучалась в Долине Заклинателей. Прежде благоразумная и бойкая демоница, которая была ещё подростком, едва не сошла с ума от горя. Через своего наставника она даже обратилась в Совет Цитадели, умоляя ангелов справедливо судить виновного, несмотря на устаревший и чересчур жестокий закон, взамен обещая свой дар во служение и вечную верность, но те, разумеется, отказали. Цитадель диктовала Аду свою волю во многих вопросах, но до подобной «подковерной возни» им дела не было — чем бы дитя не тешилось. Вскоре уже повзрослевшая Абаддон рассорилась с Заклинателями и навсегда покинула их, так и не пройдя посвящения. Никто не знал, что с ней стало, а между тем амбициозная девушка стала одержима идеей вернуть близких из Небытия, нарушая все основы мироздания, и, конечно, отомстить более могущественному противнику. Около века она провела в неком подобии транса в Долине Смерти, рискуя остатками разума ради того, чтобы найти способ осуществить желаемое. И однажды ответ открылся ей. Четыре потусторонних, едва различимых голоса, то ли шепот, то ли крик. Они искушали умело, как дьявол в человеческих представлениях. Обещали дать Абаддон силу, какой нет ни у одного из бессмертных, клялись вернуть из Небытия всю её семью и дать им власть, если те будут верно служить Всадникам Апокалипсиса, если сама Абаддон вскроет первую печать, что разделяет мир бессмертных и мир Всадников. Ну и что, что они придут захватчиками? Разве сейчас в нём есть хоть что-то, чем Абаддон могла бы дорожить?.. И демоница согласилась. Для взлома Печати ей и нужны были мы — человеческие души, чье отчаяние, как вино, с годами и веками становилось лишь крепче. Дело в том, что первой в наш мир должна прорваться Чума, а она питается именно отчаянием, и чем беспросветнее оно, тем лучше. Жнецы же в большинстве своем спустя века своего ублюдского существования полностью или частично теряют способность испытывать хоть что-то другое. Выжженные и «настоявшиеся» до предела. Всадники частично выполнили обещание, данное Абаддон: дали ей немного своих сил, чуждых этому миру. Появилась она в доме своего врага, надо сказать, эффектно, сверкая звериным оскалом и длинными клыками, излучая потустороннее могущество. Демон был по-настоящему силен, и в разгаре схватки вонзил ей прямо в сердце клинок из архидемонической стали, но, к его ужасу, демоница на это лишь рассмеялась и, пользуясь неожиданностью, вгрызлась ему в артерию. Так она вернула себе место в ближайшем кругу Сатаны и, уютно устроившись в родном Аду, принялась за дальнейшую реализацию плана. Для вскрытия Печати требовалось правильно составить ритуал и собрать все необходимое, в том числе ровно сотню жнецов. А чтобы оправдать появление столь необычных бессмертных, демоница назвала это изобретением и начала продавать в качестве энергетического корма — отчаяние наши души вырабатывают как вечные двигатели, так что ритуалу не повредит. Удивительно, но за пять сотен лет Абаддон лишь приблизилась к нужной цифре. Всё-таки людям несвойственно полностью поддаваться безысходности, они цепляются за надежду и убеждены, что она умирает последней. Даже самоубийцы зачастую больше руководствуются сиюминутными порывами, эмоциями, а не пустотой. А ещё необходимо чистое и сильное, осознанное желание пожертвовать ради чего-то самой своей сутью, во всех смыслах — от всей души, поэтому распространенные, но мелочные «хотелки», вроде корысти, сюда не подходили. Вот почему жнецов, к счастью, так мало. Кроме того, другие материалы для ритуала тоже было достать непросто, однако в этом Абаддон преуспела больше. Для меня сложность состояла в том, что наша ментальная связь оставалась очень хрупкой, я постоянно терялась в обрывочных и разрозненных сведениях из безумной головы моей госпожи. Как-либо систематизировать их на внешнем носителе я опасалась: и так танцую по лезвию, лишние улики мне не нужны. Зря я, что ли, потратила столько времени на лицедейство, дабы убедить госпожу, что, несмотря на сохранность сознания, воля моя сломлена? Такие алчные идиоты, как Абаддон, готовы рискнуть всем миром ради власти и личной силы. Чем больше массовых болезней и прочих катаклизмов, чем больше появляется таких противоестественных существ, как я — тем шире пока ещё крошечная трещина между мирами. И тем сильнее сама Абаддон — на остальное ей глубоко плевать. Но то, что однажды было даровано, может быть отнято, главное — знать как. Я могла понять её жажду уже удовлетворенной мести, и уж тем более могла понять желание вернуть близких, ведь для меня самой последним остовом человечности оставалась память и скорбь по семье. Но понять — не значит сочувствовать и разделять, тем более что сама Абаддон в своих целях не жалеет никого и никогда. Когда настанет миг — единственный миг для единственного удара — моя рука не дрогнет. А пока остается только ждать и продолжать игру.