Однажды в...

      Протяжная трель болезненно стучит по ушам, отчего я подскакиваю на кровати, толком не успев разлепить глаза. Наощупь хлопаю ладонью по тумбе в надежде остановить пытку, но задеваю увесистый будильник кончиками пальцев, роняя его на пол, отчего он издаёт ещё более истошный звон и, наконец, прекращает верещать.       Ощущаю лёгкую прохладу и, окончательно распахнув веки, забываю, как дышать, немигающе уставившись перед собой. Маленькая комнатушка: деревянные стены, потёртые половицы и низкий потолок, местами пошедший трещинами.       Оборачиваюсь в сторону исходящего холода и обнаруживаю приоткрытое окно, а за ним… Просто не верю глазам! Зажмуриваюсь на секунду и снова смотрю на то, что ослепляет меня.       Снег. Самый настоящий — белоснежный, блёстками переливающийся на солнце.       — Какого чёрта тут происходит? — Не замечаю, как говорю на совершенно другом языке, словно знаю его с рождения.       Вскакиваю с постели и пытаюсь судорожно вспомнить, что со мной произошло. Сжимаю виски, сумбурно ходя из стороны в сторону. Я ехала за рулём, меня подрезал чёрный минивэн, улетела в кювет, а дальше… пустота.       — Не могла же я… — вновь смотрю за окно, щурясь от яркого света, и силой захлопываю окно, отчего деревянная резная рама дребезжит. — Если это Рай, то ущипните меня или отправьте в Ад. Кажется, я схожу с ума…       — Ходокова!       Дверь распахивается, и на пороге появляется высокий мужчина, руки и шея которого сплошь покрыты татуировками, а в руках — топор. Вздрагиваю от неожиданности и отскакиваю к стене, ударяясь спиной, отчего деревяшки скрипят.       — Вика, сколько можно спать?! — Он недовольно хмурится, скрещивая руки на груди.       Пялюсь на него, как умалишённая. Ужас пульсирует в висках, застревает в горле дерущим комом.       — Как… ты меня назвал?       — Если пытаешься отлынивать от утренней работы — не выйдет. Поднимайся. Живо!       Он уже собирается уходить…       — Подожди!       Мужчина разворачивается вполоборота, смотря на меня исподлобья, отчего карие глаза на миг кажутся тёмно-кровавыми.       — Как тебя зовут?       Изогнув бровь, он на выдохе раздражённо произносит:       — Точно тронулась… Лукьян. Жду тебя на улице!